Поставь свою подпись

— Тогда получите.

Холл закрыл бланк.

— Вы закончили?

Лия посмотрела на красный индикатор камеры.

— Вы нашли Ивэна? Он здесь?

Холл не ответил. Из коридора донеслись шаги, кто-то остановился за дверью, раздался мужской голос, слишком тихий, чтобы разобрать слова. Лия узнала его.

— Он здесь. Вы считаете его подозреваемым? Он был последним известным человеком рядом с Меган. Сколько они разговаривали?

Холл встал.

— Я провожу вас.

В коридоре стоял Ивэн: на нём была та же тёмная рубашка, что в вечер встречи, только рукава теперь были опущены. Рядом находился полицейский в форме. Ивэн держал телефон и прозрачный пакет с зарядным кабелем. Увидев Лию, он не удивился.

— Ты тоже здесь.

Холл вышел между ними.

— Вы знакомы, это уже установлено. Разговаривать сейчас не нужно.

— Я ничего не спрашивал.

— Вот и сохраните удачную серию.

Полицейский открыл дверь соседней комнаты. Ивэн вошёл и, прежде чем дверь закрылась, посмотрел на блокнот в руках Лии. Не на неё. На блокнот.

Холл проводил её до зала ожидания.

— Он принёс телефон добровольно? — спросила она.

— Он сам показал переписку с Меган и разрешил открыть только эти сообщения. До свидания.

— Пакет прозрачный. Если бы вы изъяли телефон, он был бы опечатан.

Холл посмотрел на неё с выражением, в котором впервые появилось настоящее раздражение.

— На полное извлечение данных он согласия не дал. Оснований для ордера пока недостаточно. Координатор страховых претензий? Не следователь специального отдела? Тогда постарайтесь это запомнить.

— Я помню.

— По вашим действиям не видно.

— По вашим тоже.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Холл произнёс:

— Внешняя камера общественного центра подтверждает, что Ивэн разговаривал с Меган до 20:45. После этого они разошлись. В 20:47 её машина выехала из гаража. В 20:58 вернулась. Одна.

Лия почувствовала, как цифры в голове сдвинулись.

— Почему вы мне это говорите?

— Чтобы вы перестали считать себя единственным человеком, который умеет смотреть запись.

— Куда уехал Ивэн? Вы ему верите?

— До свидания, Лия.

Она вышла из участка в 09:53 и в машине открыла блокнот: 20:05 Меган и Ивэн входят в гараж; 20:45 заканчивают разговор; 20:47 Меган выезжает; 20:58 возвращается одна. Между выездом и повторным въездом прошло одиннадцать минут. Этого хватало, чтобы объехать квартал. Или встретить человека, который не хотел появляться перед камерой рядом с ней. Лия добавила вопрос: где Ивэн после 20:45?

Она закрыла блокнот, но не уехала. Из здания выходили люди: женщина с мальчиком, мужчина в рабочей форме, двое полицейских с бумажными стаканами. В 10:37 приехала Сара. Лия узнала её машину и сразу опустилась ниже на сиденье. Сара припарковалась возле главного входа, немного посидела за рулём и вышла: чёрные брюки, светлая рубашка, собранные волосы, с собой только телефон. Она не осматривалась и не заметила машину Лии. В участке она пробыла тридцать четыре минуты, и Лия сама не знала, зачем засекла время: нажала кнопку секундомера, когда Сара вошла, и остановила, когда та появилась снова. Сара села в машину, но не уехала, кому-то позвонила. Через две минуты на телефон Лии пришло сообщение: «Ты была в участке?» Она не ответила. Следующее появилось почти сразу: «Холл спрашивал о встрече». Лия убрала телефон в сумку. Сара уехала в 11:16.

Ивэн вышел в 12:08, один. Телефон и кабель оставались у него, значит, полиция их не забрала. Он остановился на ступенях, закурил и посмотрел на парковку. Лия была уверена, что он её не увидит: машина стояла через два ряда, лобовое стекло отражало небо. Ивэн посмотрел прямо на неё, докурил до половины, затушил сигарету о край урны и направился через парковку. Лия заблокировала двери. Он подошёл со стороны пассажирского сиденья и постучал костяшкой в стекло. Она опустила окно на несколько сантиметров.

— Что?

— Холл сказал тебе не разговаривать со мной?

— Нет.

— Тогда почему дверь закрыта?

— Потому что ты стучишь в чужую машину на полицейской парковке.

— Логично. — Ивэн отступил на шаг. — Мне нужен кофе. Через дорогу кафе, там люди и камеры. Пятнадцать минут.

— Зачем?

Он посмотрел на вход в участок.

— Потому что я не хочу говорить здесь.

Лия подняла стекло. Ивэн не двинулся. Она могла завести машину и уехать, но вместо этого открыла дверь.

Кафе находилось на первом этаже офисного здания, внутри было шумно, пахло корицей и перегретым молоком, очередь тянулась до входа. Лия выбрала стол возле окна. Ивэн заказал чёрный кофе и ничего не предложил ей. Он сел напротив и положил телефон на стол экраном вниз.

— Ты всегда кладёшь телефон экраном вниз?

— Привычка. Удобно, когда разговариваешь с человеком, а не с уведомлениями.

Лия достала блокнот. Ивэн усмехнулся: Холл оказался прав — она записывает всё. Детектив ничего ему не говорил, но его лицо после разговора с Лией было достаточно красноречивым.

— О чём вы говорили? И без «о Меган». Конкретнее.

— Ты собираешься задавать вопросы или всё-таки слушать ответы? Я тебя позвал именно затем, чтобы ты слушала.

Ивэн снял крышку со стакана и спросил, во сколько опубликовали сообщение. Из чата его удалили ночью, утром он видел только скриншот. У кого — неважно; ему нужно было понять, совпадает ли время со смертью.

Лия напомнила, что тело нашли в 22:41, но Ивэн спрашивал не об этом. Холл интересовался, где он находился между девятью и десятью. Ивэн ответил без паузы: дома, один. Телефон был при нём, и геолокация могла это подтвердить. Полиции он добровольно показал только ту часть переписки с Меган, о которой его спрашивали.

— Меган мертва.

— Это не делает мою жизнь общественной собственностью.

Почти теми же словами говорила Прия. Лия открыла блокнот, но ничего не записала. Строчки на странице на секунду расплылись, и ей пришлось моргнуть, чтобы снова увидеть буквы.

Они вернулись к разговору Меган и Ивэна до 20:45. Меган отрицала, что называла Нору: испугалась Сары. Почему — Ивэн предложил спросить у самой Сары, но после нажима всё-таки рассказал больше.

Нора оставила не обычную записку, а подробное признание. После её смерти участники группы получили разные части. Меган узнала об этом из разговоров, но с кем именно, Ивэн не уточнил.

— Ты задаёшь одни и те же вопросы, только меняешь порядок.

— Потому что ты отвечаешь только на те, на которые тебе удобно.

Ивэн посмотрел на блокнот. — Как и ты.

Лия закрыла блокнот и спросила прямо: — Ты написал признание Меган?

Ивэн не рассмеялся и не возмутился. Поставил стакан и сказал: — Нет.

Доступ у него был, сообщения Меган он собирал, её аккаунт знал, а камера показывала их вместе до 20:45. Ивэн возразил: это не означает, что после него к Меган никто не пришёл.

— С кем она собиралась встретиться?

Имени Меган не назвала. Сказала только, что должна забрать в гараже старые распечатки или записи Норы. Ивэн передал это Холлу, и тот записал.

Когда Лия назвала одиннадцатиминутный выезд Меган из гаража, Ивэн удивился, что Холл поделился этой информацией. Потом признался: Меган потребовала, чтобы он ушёл. Человек, с которым она встречалась, не должен был его видеть. «Если она увидит тебя, ничего не отдаст».

Женщина. Ивэн, конечно, спросил кто, но Меган хотела сначала убедиться, что Нора действительно написала слова, которые потом разослали. Лия не тянулась к ручке: боялась, что движение остановит его. За соседним столом засмеялись, бариста уронила металлический кувшин, кто-то извинился, хотя кофе ни на кого не пролили.

Слова Норы звучали не как её собственные, объяснил Ивэн. Сам он Нору не знал — поэтому и собирал старые сообщения, но у кого именно, говорить отказался.

— Ты записывал разговор с Меган?

Взгляд Ивэна задержался на ней чуть дольше. Он ответил «нет», но Лия напомнила о телефоне, который всегда лежал экраном вниз. Это ещё не диктофон, возразил он. Но мог им быть.

— Полиции ты показал записи?

— Какие записи?

— Вот это и есть ответ.

Ивэн взял телефон и опять спросил, во сколько отправили признание. Лия насторожилась: в общем чате было только пять слов, про документ она ему не рассказывала. О письме спрашивал Холл, пояснил Ивэн; он знал только, что оно существует.

Лия решила проверить его и назвала неверное время — 22:26.

— Нет. Сообщение было в 22:18.

Он понял слишком поздно. Лия открыла блокнот. Утренний скриншот показывал время, но кто его показал, Ивэн по-прежнему не сказал. Совпадение времени письма и сообщения было важно: оба мог запланировать один человек — Меган или тот, у кого имелся доступ.

— Ты правда думаешь, что я убил Меган, написал признание, а на следующий день сел напротив тебя выяснять время публикации?

— Люди делают и более глупые вещи.

Ивэн поинтересовался, не Холл ли это сказал. Услышав, что фраза принадлежит Лии, усмехнулся: Сара зря считает её умной.

— Она обсуждала меня с тобой?

— Нет. Просто позволила тебе спорить с ней. Остальным она объясняет, что они на самом деле хотели сказать.

— Меган не объясняла.

— Именно.

Ивэн поднялся: пятнадцать минут закончились. Лия снова спросила, где он был после 20:45. Дома, повторил он.

— Это ложь? Потому что люди чаще исправляют тебя, чем признаются сами.

Он взял стакан и посоветовал ей быть осторожнее с желанием сделать чужие слова точнее.

Ивэн ушёл. Лия осталась за столом. На дне его стакана сохранилось немного кофе, крышку он оставил, телефон забрал. Она записала: «Ивэн знает 22:18. Говорит о запланированной отправке. Меган собиралась забрать материалы Норы у женщины. “Если она увидит тебя, ничего не отдаст”». После последней строки поставила вопросительный знак, потом зачеркнула.

* * *

В 18:12 она приехала к общественному центру. Внеплановую встречу Сара назначила ещё утром в общем чате: сегодня в половине седьмого, приходить необязательно. На двери висел лист бумаги: «Встреча состоится. Вход только для действующих участников группы». Сара приклеила его четырьмя полосками прозрачного скотча, все углы лежали ровно. Внутри стулья стояли не кругом, а вдоль стен, в центре оставалось пустое пространство.

— Почему стулья стоят так?

Сара переставила один ближе к окну. Сегодня никто не должен был смотреть друг на друга, если не хотел. Поможет ли это? Нет. Зато им не придётся сидеть напротив пустого места Меган.

Под глазами у Сары лежали тёмные полосы. Впервые Лия увидела её уставшей.

— Ты была в полиции. Холл спрашивал о встрече.

— Меня тоже. Я сказала правду.

Сара снова поправила уже ровный стул и спросила, какую именно. Лия заметила, что обычный вопрос звучал бы иначе: «Как ты себя чувствуешь?»

— Тебя раздражают обычные вопросы. Поэтому да: я сразу спросила о показаниях.

Прямота на секунду лишила Лию возможности нападать. Она спросила, считает ли Холл смерть Меган самоубийством. Он не говорил. А что считает сама Сара?

— Ты знаешь, — ответила Сара. — Просто пока не решила, можно ли произнести это вслух.

Лия положила блокнот на свой стул.

— Ивэн говорит, что Меган должна была встретиться с женщиной. После разговора с ним. Он не знает, кто она.

Рука Сары осталась на спинке стула.

— Или не говорит. Я не верю людям, которые приходят в комнату скорби и начинают собирать материал.

— Какой материал?

— Чужие слова.

Лия посмотрела на стол у стены: бутылки воды, салфетки, бумажные стаканы, печенья не было.

— Кто помогал Норе писать признание?

Сара отпустила стул.

— Почему ты называешь это признанием?

— Ивэн так называет.

— Ивэн не знал Нору.

— Но ты знала. Она оставила текст?

Сара подошла к столу и выровняла стопку стаканов.

— Она оставила много текстов. Нора писала, когда не могла спать: сообщения, письма себе. Иногда приносила их сюда.

— Ты их читала?

— Некоторые.

— Редактировала?

Сара повернулась.

— Нет.

Она ответила без колебаний и без защиты. И всё же Лия вспомнила вопрос Ивэна: «Вы редактировали их тексты?» Не «читали», не «помогали». Именно «редактировали».

В 18:26 пришла Рут. Она принесла пакет с пончиками, сразу выбросила его, вспомнив, что Меган их ненавидела, а потом достала обратно: Рут уже не понимала, что теперь кому-нибудь позволено делать. Прия появилась без тетради — впервые за всё время, что Лия её знала. На вопрос Рут она коротко ответила, что оставила её дома, и на Лию не посмотрела.

К половине седьмого больше никто не пришёл. Калеб сообщил Саре, что не может войти: он сидел в машине на парковке возле библиотеки. Ивэн в чат ничего не написал. Сара закрыла дверь, и четыре женщины заняли стулья вдоль разных стен. Пустого места Меган не было — её стул стоял возле Рут, и на нём лежала коробка салфеток.

Сара не стала просить говорить о Меган и не предложила минуту молчания: кто хочет, может молчать сколько угодно. Рут вытирала нос, Прия смотрела в пол, а Лия открыла блокнот.

— Полиция нашла письмо, которое Меган отправила сестре одновременно с сообщением в чат.

Сара спросила, что внутри. Лия назвала текст признанием и объяснила главное расхождение: Меган написала, что знала — сын находился у глубокого конца бассейна.

— Тогда она знала, что он не мог там стоять, — сразу сказала Сара. — Значит, она не просто отвернулась. Она сознательно оставила ребёнка в опасности.

Тишина наступила раньше, чем все успели понять смысл. На долю секунды в лице Сары появилось не удивление и не страх, а узнавание.

— Если текст точен, — добавила она. — И если Меган не переписала прошлое под собственную вину.

Лия не двигалась.

Рут напомнила, что ещё вчера Сара не позволяла никому оправдывать Меган. Почему же теперь допускает, что та переписала прошлое?

— Потому что Лия смотрит на меня так, будто ждёт точной формулировки, — ответила Сара почти с улыбкой.

Пришлось объяснить Рут несостыковку: на встрече Меган говорила о мелкой ступеньке, а в письме — о глубоком конце. Рут предположила, что она могла солгать группе.

— Может. Но почему первой мыслью Сары стало не «она солгала», а «она сознательно оставила ребёнка в опасности»?

Сара скрестила ноги. — Потому что именно это означают слова «я знала, что он был у глубокого конца».

— Ты даже не спросила, что ещё написано. А остальной текст важен, если кто-то сделал эту фразу жёстче.

— Лия, — предупредила Прия.

Сара услышала. Лия рассказала, что Ивэн считает признания отредактированными и что Меган собиралась забрать у женщины материалы Норы. Поверила ли она ему? Нет. Она проверяла и задавала вопросы всем.

Сара кивнула.

Сара предложила начать с главного вопроса: почему Ивэн оказался последним человеком рядом с Меган, а теперь направляет Лию к неизвестной женщине. Он не назвал имени, возразила Лия, и никого не уговаривал. Именно поэтому его версия удобна, ответила Сара: неназванного человека можно искать бесконечно.

Она встала и налила воду в четыре стакана, хотя никто не просил. Рут тем временем упрямо повторила, что Меган вчера сказала правду.

— Какую из двух? — спросила Лия.

Рут заплакала беззвучно. Сара поставила перед ней стакан и попросила сегодня ничего не выбирать: память не запись, обе версии могут быть ложными.

Лия увидела, куда Сара ведёт разговор: к вине, памяти и самонаказанию — туда, где всё снова становилось знакомым, разумным и подвластным ей.

— Ты видела письмо?

— Нет.

— Его тебе пересылали?

— Нет.

— Тогда откуда ты так быстро поняла, что означает глубокий конец?

Рут перестала плакать, Прия смотрела на Лию с ужасом. Сара подошла ближе. — Потому что слышу слова, когда люди их произносят.

— Все слышали. Но не все заранее знали формулировку.

В комнате стало тихо. Из коридора донёсся гул аппарата с водой. Сара села на стул рядом с Лией, не напротив, а рядом.

— Ты думаешь, я написала письмо Меган?

Прямой вопрос лишил Лию возможности спрятаться за намёками.

— Не знаю.

— Думаешь, я была в гараже? Что я столкнула её?

Рут всхлипнула:

— Сара, не надо.

— Нет. Пусть ответит.

Лия видела её профиль: спокойное лицо, светлая рубашка, руки лежат на коленях, пальцы не сжаты.

— Я думаю, ты слишком быстро поняла чужую формулировку.

— Потому что четыре года слушаю, как люди превращают случайность в намерение.

— Тогда ты должна была усомниться.

— Я усомнилась.

— После того как посмотрела на меня.

Сара повернула голову. Между их лицами оставалось меньше метра.

— Да, потому что увидела, что ты испугалась. Не меня. Собственной мысли.

— Какой?

— Что, если текст Меган написал другой человек, значит, последние слова Грейс тоже могли означать не то, что ты в них слышишь.

Имя дочери ударило сильнее, чем обвинение.

— Не впутывай Грейс.

— Я не впутываю. Она уже здесь. Каждый раз, когда ты ищешь точную последовательность, она сидит рядом с тобой.

Лия встала, и стул ударился о стену. Сара не потянулась к ней и не попросила остаться.

— Ты пришла сюда не ради Меган. Ты пытаешься доказать, что слова перед смертью могут принадлежать кому-то другому.

— А ты пытаешься доказать обратное.

— Нет. Я пытаюсь не дать тебе уничтожить себя первой версией, в которой появляется виновный.

— Удобно. Ты всегда можешь сказать, что любой вопрос это горе.

Сара посмотрела на неё снизу вверх.

— Иногда вопрос и есть горе.

Лия взяла куртку и блокнот. У двери Прия произнесла: «Лия, подожди». Она не остановилась.

Калеб сидел в своей машине возле библиотеки, как и сказала Сара. Увидев Лию, вышел.

— Ты уже уходишь? Встреча закончилась?

— Для меня.

— Сара там? Меган ведь была здесь три дня назад.

— Вчера. Один день назад.

Калеб потёр лицо ладонями.

— Я не могу сесть за руль. Не пил. Таблетки, от тревоги. Я думал, что смогу зайти, но просидел здесь полтора часа.

— Тебя отвезти?

Он кивнул. В машине Калеб отодвинул пассажирское сиденье почти до конца и пристегнулся обеими руками, будто ремень мог не защёлкнуться. Он назвал адрес. Первые несколько минут ехали молча. На светофоре Калеб сказал:

— Меган боялась.

— Ивэна?

— Не знаю. Она не сказала имени. Неделю назад, после встречи, спросила, можно ли удалить то, что уже рассказал в группе. Я ответил, что Сара не записывает встречи.

— Прия записывает.

Калеб посмотрел на неё.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу тетрадь каждую неделю.

— Это не протоколы. Спроси Прию.

Загорелся зелёный, машина позади посигналила, и Лия тронулась.

— Что именно сказала Меган?

— Что в группе есть человек, который помнит всё.

— Ивэн собирал сообщения. Значит, она говорила о нём.

Калеб смотрел в боковое окно.

— Возможно. Но он появился недавно.

— А она боялась раньше?

Калеб не ответил. Лия свернула к его дому и остановилась у тротуара.

— Меган имела в виду Сару?

Рука Калеба легла на дверную ручку.

— Я этого не говорил.

— Но и не сказал «нет».

Он вышел.

— Не звони мне сегодня. Я принял таблетки.

— Завтра?

Калеб закрыл дверь. Лия смотрела, как он идёт к дому: на крыльце дважды роняет ключи, наконец открывает дверь и исчезает внутри. Она включила свет в салоне и открыла блокнот. Под строкой «Если она увидит тебя, ничего не отдаст» написала: «Человек, который помнит всё». Ниже два имени: «Ивэн», «Сара». Лия долго смотрела на них.

ГЛАВА 4

ПОСЛЕДНИЙ ЗВОНОК

В 21:10 Лия достала старый телефон из нижнего ящика комода. Он лежал под гарантийными талонами, запасными ключами и инструкцией к кофемашине, которой у неё больше не было. Заряд давно разрядился, Лия подключила телефон к кабелю и села на пол возле розетки. Экран ожил не сразу: белый логотип, потом запрос пароля. Она ввела шесть цифр, день рождения Грейс.

Телефон открылся на фотографии, которую Лия не меняла четыре года. Грейс стояла возле машины, прищурившись от солнца, одной рукой прикрывала лицо, другой показывала Лии средний палец. Снимок сделали за два месяца до аварии. В тот день они тоже поссорились, и Лия уже не помнила из-за чего. Она знала, что Грейс взяла машину без разрешения, что вернулась позже обещанного, что на заднем сиденье лежала чужая куртка, но какая из этих вещей стала причиной ссоры, память не сохранила. Сохранила средний палец. Лия не удалила фотографию, потому что на ней Грейс была злой и живой: не превращённой в улыбку для поминальной карточки, не застывшей в школьном портрете, который родственники потом ставили рядом со свечами. Настоящей. Раздражённой. Готовой через минуту закатить глаза и сказать, что Лия делает драму из любой ерунды.

Телефон несколько секунд подключался к сети, и цифры в верхней части экрана сменились: 21:12. Именно в это время четыре года назад позвонила Грейс. Лия открыла журнал вызовов. Список сохранился не полностью, после переноса данных часть записей исчезла, но звонки за тот вечер она экспортировала отдельно и положила файл в папку «ДОКУМЕНТЫ»: так было легче не открывать его случайно.

21:12 входящий, пропущенный. 21:13 голосовое сообщение, 00:37. 21:19 исходящий, 04:08. 21:31 исходящий, без ответа. 21:36 входящий, неизвестный номер. Неизвестный номер принадлежал женщине, которая первой остановилась возле разбитой машины. Лия ни разу ей не перезвонила.

Она включила голосовое. Сначала был шум дороги: Грейс, судя по звуку, находилась в машине. Работал указатель поворота, ровные щелчки шли почти восемь секунд. Потом голос дочери:

— Мам, я не собираюсь опять это обсуждать. Ты слышишь только то, что хочешь услышать. Я тебе сказала, что всё нормально. Не звони мне сейчас, ладно? Просто не звони.

Пауза, шорох: Грейс, вероятно, переложила телефон в другую руку.

— И не делай потом вид, что я сама не пыталась поговорить.

Сообщение заканчивалось коротким выдохом. Не плачем. Лия четыре года пыталась решить, плакала ли Грейс. Иногда ей казалось, что да, иногда она слышала только раздражение, иногда страх. Запись не менялась. Менялась Лия. Она включила снова: указатель поворота, «Ты слышишь только то, что хочешь услышать», шорох, «Не звони мне сейчас».

В 21:19 она позвонила. Разговор продолжался четыре минуты восемь секунд, и содержание не сохранилось нигде, кроме её памяти. Это должно было успокаивать: если разговор длился больше четырёх минут, Грейс была жива, отвечала, спорила, держала телефон или говорила через автомобильную систему, а авария произошла позже. Но Лия не помнила, как именно закончился звонок. Помнила начало.

— Что значит «всё нормально»?

— Именно это и значит.

— Ты за рулём?

— Какая разница?

— Остановись.

— Я еду домой.

— Ты должна была быть дома два часа назад.

— Я не живу в тюрьме.

— Пока живёшь в моём доме, существуют правила.

Потом память рассыпалась. Остались отдельные фразы, и Лия не знала, кто из них что произнёс: «Я больше не могу». «Ты никогда не слушаешь». «Тогда не приезжай». Последняя могла принадлежать ей. Могла Грейс. Иногда Лия слышала собственный голос совершенно отчётливо, иногда понимала, что создала его позже, после аварии, когда пыталась заполнить четыре минуты тем, чего боялась больше всего. В 21:31 она позвонила снова, Грейс не ответила. Через пять минут позвонила незнакомая женщина. Лия сидела на полу и смотрела на цифры, пока экран не погас.

Сегодня исполнялось четыре года с последнего звонка. Не со дня похорон, не с момента, когда врач вышел в коридор и спросил, есть ли рядом кто-то, кто может отвезти Лию домой, не с того утра, когда она выбрала гроб, потому что сотрудник похоронного бюро не позволил сказать «мне всё равно». С последнего разговора: до 21:23 Грейс ещё могла сказать что-нибудь, что изменило бы смысл их ссоры, а после уже нет.

Телефон завибрировал в руке. Сара: «Ты дома?» Лия не ответила. Через минуту пришло второе: «Сегодня дата?» Лия не спрашивала, откуда Сара знает: она сама рассказала на третьей встрече, и Сара запомнила. Человек, который помнит всё. Лия отложила телефон.

В комнате Грейс было темно. Дверь оставалась приоткрытой с той ночи, когда Лия вернулась из гаража, и она видела край кровати, письменный стол и белую дверцу шкафа. Лия вошла. На спинке стула висели джинсы, не Грейс: Лия купила их себе год назад, принесла из магазина и почему-то оставила здесь, с тех пор не надевала. Она села на стул. На письменном столе не было ничего, кроме коробки с зарядными кабелями и старой фотографии: Грейс девять лет, передние зубы ещё не выровнялись после брекетов, в руках пластиковый кубок за участие в школьной эстафете, будто она выиграла Олимпиаду. Лия перевернула фотографию лицом вниз. Не из злости. Сегодня она не могла смотреть на девятилетнюю Грейс и слышать голос взрослой дочери, просившей не звонить.