Поставь свою подпись

— Я не собираю досье на людей.

— Я не просила досье. Одно сообщение.

Прия не ответила. Она открыла ноутбук на другом конце стола и ввела пароль так, чтобы Лия не видела клавиатуру. Папки были разложены по годам; Прия открыла одну, потом другую, и внутри оказались снимки, квитанции, медицинские документы и файлы с названиями из дат. Слишком аккуратно для человека, который ничего не собирал.

— Что это?

— Мои документы.

— Я вижу.

— Тогда не спрашивай.

Прия открыла архив сообщений и ввела имя Меган. Результатов оказалось больше ста. Она пролистала список, нашла нужное и развернула экран. Сообщение было отправлено одиннадцать месяцев назад: «Я знаю, что люди думают, будто я ушла в дом и оставила его. Я не оставила. Я отвернулась. Он сидел на мелкой ступеньке, и я была за стеклом. Я видела его красную машинку на бортике. Если бы я вышла на минуту раньше, он был бы жив».

— «Я не оставила. Я отвернулась», — прочитала Лия вслух. — Это не колебание памяти. Она исправляет конкретное обвинение. Кто-то сказал, что она ушла в дом, она отвечает: не ушла.

— Сегодня она признала, что годами смягчала правду.

— Пять минут вместо одной. Кофе вместо случайного телефонного звонка. Но не глубокий конец.

— Может быть, так ей было легче умереть. Сделать себя хуже.

Лия положила рядом лист с признанием и открытое сообщение на ноутбуке. Два текста. «Я не оставила его. Я отвернулась». «Я оставила его одного». Между ними были три года, одна смерть и чья-то уверенная рука.

— Когда создан документ? Открой свойства. Там может быть история версий.

— У меня только ссылка. История закрыта владельцем.

Прия нажала на значок информации: время последнего изменения сегодня, 22:18. Это время отправки, сказала Лия. Или изменения. Владелец аккаунта — Меган, но это не доказывало, что писала она, и не доказывало обратное. Лия достала телефон и сфотографировала два текста рядом. Прия сразу захлопнула ноутбук.

— Удали.

— Нет. Это сообщение Меган.

— На моём компьютере. Я не давала разрешения.

— Оно было отправлено тебе.

— Не тебе.

— Тогда покажи Холлу сама.

— Я ничего не покажу полиции, пока не поговорю с сестрой Меган.

— Ты понимаешь, что документ мог создать другой человек? Пароль можно знать, телефон можно взять, текст можно подготовить заранее. Чтобы её смерть выглядела добровольной.

Прия уставилась на неё. Тишину нарушало только потрескивание остывающего чайника.

— Ты говоришь, что её убили.

— Я говорю, что текст не совпадает с её словами.

— Это не одно и то же.

— Пока нет.

— И кто, по-твоему, написал признание? Ивэн?

Лия вспомнила его телефон экраном вниз, скриншоты Норы, вопрос о людях, помогавших писать прощальные тексты, разговор с Меган, их фигуры за стеклом лестницы.

— Возможно.

— Он был с ней. Знал о старых сообщениях. Спрашивал, кто редактировал тексты. И после всего этого решил убить Меган и написать текст именно о том, о чём говорил при семи свидетелях?

— Люди делают более глупые вещи.

— Ты слышишь себя?

Лия слышала. Версия была слишком очевидной: Ивэн пришёл в группу, задал опасный вопрос, ушёл с Меган, после чего она погибла рядом с местом их последнего разговора. Если он планировал убийство, то потратил вечер на то, чтобы оставить своё имя в памяти каждого. Но глупость не исключала вины. Иногда она её сопровождала.

— Передай письмо Холлу.

— Утром.

— Сейчас. Каждый час даёт кому-то время удалить историю документа.

— У полиции уже будет телефон Меган.

— Если нашли телефон.

— Конечно, нашли.

— Ты не знаешь.

Прия взяла распечатку и сложила пополам.

— Хватит.

— Не складывай. Потом скажешь, что линия проходила через текст.

Прия посмотрела на сгиб: он пересёк фразу о глубоком конце. Раздражённо расправила лист.

— Довольна?

— Нет.

— Ты вообще способна сейчас чем-нибудь быть довольна?

Лия уставилась на распечатку. Прия отнесла её на подоконник, придавила чашкой и вернулась.

— Ты можешь остаться на диване. Но мы больше не будем это обсуждать.

— Я не останусь.

— Ты не спала прошлой ночью.

— Я не хочу спать.

— Это разные вещи.

— Сара так же говорит.

Имя изменило лицо Прии: совсем немного, веки опустились, губы сжались. Лия заметила.

— Что?

— Ничего.

— Ты посмотрела на неё, когда Ивэн спросил, кто помогал писать тексты.

— Я смотрела на всех.

— Нет.

— Ты решила запомнить вечер так, чтобы он подходил твоей версии. Что здесь есть загадка. Что если правильно расставить время и слова, Меган перестанет быть мёртвой.

Лия встала.

— Не говори мне, зачем я это делаю.

— Тогда не говори мне, куда смотреть.

Лия забрала телефон со стола. У двери Прия потребовала удалить фотографию. Лия ответила, что удалит, когда Прия покажет сообщение полиции, утром. «Тогда утром», — сказала Прия. Лия вышла.

Домой она не поехала. Сначала проехала мимо общественного центра: полицейские машины оставались на месте, белый фургон исчез, верхние уровни гаража снова погрузились в темноту. Она остановилась на противоположной стороне и просидела до 02:17, никто не входил и не выходил. В 02:18 открыла фотографию двух текстов: глубокий конец, мелкая ступенька, оставила, отвернулась. Четыре слова, две версии одной смерти. Лия увеличила снимок, пока буквы не потеряли очертания.

В 03:06 она всё-таки вернулась домой. Свет горел во всех комнатах, на кухонном столе стоял нетронутый контейнер Рут, телефон показывал три пропущенных вызова от Сары. Лия не перезвонила. Она достала блокнот, которым пользовалась для работы, и открыла чистую страницу. Вверху написала: «20:05 — Меган и Ивэн входят в гараж. 22:18 — сообщение в чат и письмо сестре. 22:41 — тело обнаружено». Ниже: «Предварительное окно: 20:40–22:00». Потом провела вертикальную линию и разделила страницу на две части. Слева написала «Группа», справа «Признание». Мелкая ступенька — глубокий конец. Отвернулась — оставила одного. Пять минут — сознательно ждала. Последняя пара была неточной, и Лия зачеркнула её.

На работе за такие вещи возвращали заявление. Нельзя было подменять слова заявителя своей формулировкой, усиливать событие, даже если итог оставался прежним. Если человек написал «не заметил», в отчёте не появлялось «проигнорировал». Если указал «рядом», координатор не имел права заменить это на «вплотную». Один глагол мог изменить ответственность. Одно прилагательное — сумму выплаты. Два слова — всю версию смерти.

Лия закрыла блокнот. За окном начинало светлеть.

* * *

В 07:42 она снова была в машине. Парковочное здание открыли, но нижнюю часть площадки всё ещё пересекала лента. Дождя не было, однако асфальт блестел после ночной мойки: там, где лежало тело Меган, осталось тёмное мокрое пятно, и вода стекала к решётке, унося мелкий мусор. Лия припарковалась возле библиотеки и прошла к гаражу пешком. Она начала с того места, где накануне стояла группа: общественный центр за спиной, переход, узкий тротуар, вход в стеклянную лестничную шахту. Дверь открывалась наружу и закрывалась медленно.

Внутри пахло пылью, мочой и чистящим средством. За стеклом двигались машины. Снаружи её было видно почти полностью, но на поворотах лестницы бетонные стены скрывали человека на несколько секунд. Камера висела над первой площадкой, маленький красный индикатор не горел. Под ней была наклейка обслуживающей компании и номер объекта, и Лия её сфотографировала. На втором уровне машины стояли редкими рядами, на потолке тянулись серые трубы, в каждом углу оставались слепые участки, но въезд просматривался хорошо. Если Меган приехала на своей машине, камера у шлагбаума должна была её снять.

На третьем уровне она встретила полицейского возле седана с открытой водительской дверью. Машина Меган: на пассажирском сиденье лежала зелёная рубашка или куртка. Лия не подошла ближе, но полицейский всё равно окликнул её: гараж закрыт для посторонних. Лента натянута только внизу, заметила Лия. «Значит, поставили плохо. Спускайтесь». Она сказала, что была здесь вчера и давала показания. «Тогда вы знаете, что делать». Лия развернулась и на втором уровне заметила Холла. Он разговаривал с мужчиной в жилете парковочной службы, тот показывал на въездную камеру и размахивал пропуском. Холл увидел её почти сразу. Выражение его лица не изменилось, но разговор он закончил быстрее.

— Восемь утра. Вы вообще уезжали?

— Да.

— Домой?

— Это относится к делу?

— Пока нет.

— Тогда да.

Холл посмотрел на лестницу.

— Я попросил вас дать нам двадцать минут.

— Я дала девять часов. Вы нашли Ивэна?

— Нашли. Мы с ним поговорим.

— Это не ответ.

— Вы быстро учитесь.

Лия достала блокнот и спросила, во сколько Меган въехала на машине. Холл ответил, что не обязан сообщать данные расследования. Она видела Меган последней, почти последней, возразила Лия. Именно поэтому он ничего не скажет. «В 20:58?» — спросила она, и по его лицу этого оказалось достаточно.

— Камера на въезде записала номер, — сказала Лия.

— Я этого не подтверждал.

— Вы только что подтвердили.

— Нет. Я удивился, насколько уверенно вы называете случайное время.

Лия убрала блокнот.

— В признании есть ошибка. В документе, который пришёл сестре Меган в 22:18.

Теперь он действительно отреагировал.

— Откуда он у вас?

— Прия показала. Собиралась передать копию полиции утром.

— Уже утро. Что за ошибка?

— Меган написала, что оставила сына у глубокого конца бассейна. Вчера в группе сказала, что он был на мелкой ступеньке и не двигался с места.

— Она могла лгать в группе. Или в документе решила наконец сказать правду.

— Могла. Но дело не в одной новой детали. В последней версии каждое действие Меган выглядит более осознанным, чем раньше. Будто кто-то выстраивал обвинение.

— Предсмертные записки редко строят защиту.

— Это не записка. Это отредактированное признание.

— Отредактированное кем?

— Не знаю. Ивэн? Возможно.

Холл посмотрел мимо неё на открытую сторону парковки.

— Что вы хотите от меня?

— Проверить историю документа: время создания, устройства, планирование отправки. Не считать сообщение доказательством, что она была жива в 22:18. И проверить платные улицы вокруг гаража. Если кто-то приехал вместе с Меган на другой машине, камера это увидела бы. Но человек мог оставить машину в соседнем квартале и войти пешком через лестницу.

— Какой человек?

— Тот, кто знал, что камера не работает.

— Об этом знали все на вашей встрече. Включая вас. Сара? Прия? Рут? Ивэн? Калеб?

— Все, — сказала Лия. — Рут сама об этом сказала.

Холл перечислил их спокойно, по одному, пока версия Лии не перестала указывать на конкретного человека и не превратилась в толпу.

— Любой прохожий тоже мог войти через эту лестницу. Она открыта. У нас пока нет признаков, что с ней был второй человек. Я проверяю, понимаете ли вы собственную версию. Пока она состоит из двух разных слов в двух разных текстах и неработающей камеры, о которой знало полгорода.

Лия почувствовала, как ноготь входит в ладонь.

— Запросите платежи за парковку на соседних улицах.

— У вас есть номер машины, которую я должен искать? Имя владельца? Промежуток времени?

— Сорок минут, если Меган приехала в 20:58 и умерла не раньше 20:40.

— Она не могла приехать после собственной смерти.

— Тогда от 20:58 до...

— Лия. — Он произнёс её имя негромко. — Идите домой. Вы ходите по месту, где несколько часов назад погибла ваша знакомая, собираете чужие номера объектов и пытаетесь получить сведения у полиции. Это называется мешать. Я проверю то, для чего появятся основания.

— Когда появится второе тело?

Холл перестал смотреть на лестницу.

— Откуда это взялось?

Лия сама не знала. Слова вырвались прежде, чем она успела оценить, насколько безумно прозвучат.

— Забудьте.

— Нет. Объясните.

— Это была фигура речи.

— Плохая.

— Я не знала, что полиция оценивает стиль.

— Только когда человек на месте возможного самоубийства говорит о следующем теле.

Они стояли друг напротив друга, и Лия первая отвела глаза. Внизу открылась дверь лестницы, поднялись двое мужчин с металлическим ящиком, один поздоровался с Холлом. Лия спросила, не было ли что-то не так с телефоном Меган и был ли он при ней. Улик Холл не обсуждал. «Идите домой. Сейчас». Лия спустилась.

На улице солнце уже отражалось в окнах соседнего офисного здания, люди шли за кофе, обходя полицейскую ленту, женщина в спортивных легинсах остановилась, сфотографировала гараж и продолжила пробежку. Лия прошла вокруг квартала. На соседней улице стояли парковочные автоматы и синие таблички с номером зоны, оплата через приложение, камер почти не было: одна над входом в аптеку, другая на стене банка, направленная к банкомату. Если человек оставил здесь машину, он мог пройти до гаража меньше чем за четыре минуты. Лия включила секундомер: три минуты сорок восемь секунд. Она записала время, вернулась тем же маршрутом и остановилась у стеклянной двери лестницы: три минуты сорок одна секунда. На тротуаре возле входа лежала раздавленная крышка от бутылки. Лия нагнулась, но не подняла её. Любая вещь рядом с местом смерти начинала казаться важной, если смотреть достаточно долго. В этом и была опасность.

К 10:20 она снова сидела на кухне Прии. Чай успел настояться. Прия поставила перед ней чашку, но Лия не прикоснулась.

— Ты ходила в полицию?

— Они сами приехали полчаса назад. Сестра Меган уже дала им доступ к письму.

— А твоё сообщение?

— Какое?

Лия посмотрела на неё. Прия села.

— То старое, где Меган пишет, что не оставляла сына? Нет. Они не спрашивали.

— Ты знала, что оно важно. Оно противоречит признанию.

— Оно подтверждает, что Меган годами рассказывала другую версию. Полиция и без меня это узнает.

— Если станет искать. У них есть готовое признание, которое объясняет смерть. Зачем им искать текст, где она сама себе противоречит?

Прия обхватила чашку ладонями.

— Потому что это их работа.

— Ты правда в это веришь?

— Я хочу верить.

— Верить и знать — разные вещи.

— Ты сегодня очень похожа на Сару. Для тебя тоже есть только один правильный способ сказать правду.

— Я не заставляю тебя признаваться.

— Пока.

Они замолчали. На подоконнике всё ещё лежала распечатка, чашку с неё убрали, сгиб проходил через середину страницы.

— Покажи сообщение ещё раз. Мне нужна точная дата: если оно отправлено давно, это не реакция на вчерашнюю встречу.

— Ты всё время говоришь «пока», — раздражённо сказала Прия. — Как будто любое обычное объяснение временное препятствие перед настоящим.

Она открыла ноутбук. Сообщение Меган было отправлено одиннадцать месяцев и шесть дней назад, в 01:14: «Я не оставила его. Я отвернулась. Он был на мелкой ступеньке». Лия переписала фразу в блокнот слово в слово.

— Не фотографируй, — сказала Прия. — И не называй моё имя полиции. Я не хочу, чтобы они забрали телефон и читали всё подряд. Там чужие сообщения.

— Нора?

Прия закрыла ноутбук.

— Мы говорим о Меган.

— Ивэн пришёл из-за Норы. Он назвал её имя.

— И через несколько часов умерла Меган. Поэтому ты решила связать всё со всем.

— А ты решила не связывать ничего.

— Потому что пока нечего.

Лия посмотрела на чёрную тетрадь. Она лежала возле локтя Прии, закрытая резинкой. На встречах Прия записывала почти каждую неделю: не всё подряд, иногда одну фразу, иногда несколько страниц.

— Что ты пишешь в тетради?

Прия положила на неё ладонь.

— Своё.

— Вчера ты записывала Меган?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро. Лия это заметила, а Прия заметила, что она заметила.

— Не начинай. Ты уже решила, что я лгу.

— Ты солгала?

— Нет. Меган умерла меньше двенадцати часов назад, а ты превращаешь всех вокруг в подозреваемых.

— Я попросила дату сообщения, а потом спросила, что в твоей тетради. Потому что ты скрываешь её, как будто там что-то опасное.

Прия встала.

— Тебе пора.

— Я покажу Холлу фразу.

— Без моего имени. Ты обещаешь? Потому что последнее сообщение, которое Меган отправила лично мне, было злым.

Лия не ожидала ответа.

— Насколько злым?

Прия посмотрела в окно.

— Она написала, чтобы я перестала записывать её слова. Два дня назад. Потому что я повторила то, что она сказала на прошлой встрече. Саре. Сара спросила, как Меган чувствует себя после годовщины. Одну фразу.

— Какую?

— Это не имеет отношения к смерти.

— Тогда скажи.

Прия провела пальцами по краю стола.

— Меган сказала, что боится человека, который помнит всё.

Лия ждала продолжения.

— Кого она имела в виду?

— Не знаю.

— Ивэн?

— Возможно.

— Сара?

Прия посмотрела на неё и не ответила.

— Что ты передала Саре?

— Что Меган думает уйти из группы.

— И Сара поговорила с ней? Когда? До вчерашней встречи?

— Не знаю. Лия, хватит.

— Меган обвинила тебя в том, что ты передаёшь Саре её слова, а сегодня утром ты не хочешь отдавать полиции телефон, потому что они увидят ваш конфликт.

Прия побледнела.

— Я не убивала Меган.

— Я этого не сказала.

— Но подумала.

— Я подумала, что ты защищаешь себя.

— Конечно, защищаю. Полиция увидит, что мы поссорились за два дня до её смерти. Что я хранила сообщения. Что сегодня ночью привезла тебя сюда и показала признание. Они решат, что я одержима чужими историями.

Лия посмотрела на тетрадь.

— А это не так?

Прия схватила её со стола.

— Уходи.

Лия встала.

— Я не назову твоё имя, когда передам фразу Холлу. Скажу, что видела сообщение и не могу назвать источник.

— Это прозвучит убедительно.

— Убедительность не меняет текст.

Прия открыла дверь. Лия остановилась в коридоре.

— Меган написала: «Я не оставила его. Я отвернулась». А в признании: «Я оставила его одного». Эти фразы не могут быть одинаково правдивыми.

— Могут, если человек меняет мнение о собственной вине.

— Факты не меняются вместе с мнением.

Прия тихо закрыла дверь. Лия осталась на площадке, достала блокнот и перечитала четыре строки: мелкая ступенька, глубокий конец, отвернулась, оставила одного. Признание должно было добавить правду, которую Меган скрывала. Вместо этого оно переписывало знакомые детали и убирало из них всё случайное. Другой версии больше не оставалось. Либо Меган лгала группе три года. Либо это написала не она.

ГЛАВА 3

ТО, ЧТО СКАЗАНО В КОМНАТЕ

На следующее утро в полицейском участке пахло мокрой одеждой, хотя дождя не было уже три дня. Лия сидела под вентиляционной решёткой и держала на коленях рабочий блокнот. На странице стояли четыре фразы: «Мелкая ступенька». «Глубокий конец». «Я не оставила его». «Я оставила его одного». Она переписала их начисто перед выходом из дома, без подчёркиваний, стрелок и вопросительных знаков, только слова и даты. Так информация выглядела меньше похожей на одержимость и больше на то, чем являлась: несоответствием. По крайней мере, Лия хотела, чтобы Холл увидел именно это.

На стене напротив висела табличка с правилами поведения в участке, под ней стоял автомат с водой. Каждые несколько минут внутри что-то щёлкало, будто автомат пытался выдать стакан человеку, которого рядом не было. Лия приехала в 08:47. Дежурный сообщил, что детектив Холл занят, и предложил оставить номер телефона. Она отказалась. В 09:06 тот же полицейский попросил убрать блокнот с соседнего стула, хотя зал ожидания был пуст, и Лия переложила его на колени.

В 09:19 открылась дверь служебного коридора. Холл вышел с бумажным стаканом кофе: галстука на нём не было, верхняя пуговица рубашки оставалась расстёгнутой, на левой щеке виднелась складка от подушки. Увидев Лию, он остановился.

— Вы ночевали здесь?

— Нет.

— Жаль. Тогда у вас хотя бы нашлось объяснение.

— Мне нужно передать информацию.

— Телефон изобрели именно для этого.

— Вы не отвечаете.

— Потому что я работаю. — Он сделал глоток и поморщился: кофе оказался хуже, чем он ожидал. — Пять минут.

— Мне хватит.

— Я говорил не вам.

Он провёл её в комнату без окон, где стояли металлический стол и три стула, а под камерой на стене горел красный индикатор. Запись идёт сразу, сказал Холл: он предпочитает не пересказывать потом по памяти. Он подвинул к себе чистый бланк, попросил полное имя, потом адрес, номер телефона и дату рождения. Записывал медленно, разборчивыми печатными буквами.

— Теперь информация.

Лия открыла блокнот.

— В цифровом признании Меган есть деталь, которая противоречит тому, что она говорила в группе.

— Откуда у вас текст?

— Я его видела. У человека, которому переслала сестра Меган.

Холл положил ручку.

— Имя.

— Я не могу назвать. Меня попросили.

— Вы пришли делать официальное заявление, но хотите оставить источник неофициальным?

— Сам документ у вас уже есть. Значит, источник вам не нужен.

— Это решать не вам.

Лия ждала. Холл ждал тоже, и у него это получалось лучше.

— Я обещала не называть имя.

— Тогда я не смогу использовать часть ваших слов.

— Используйте ту часть, которую можете проверить самостоятельно.

— Хорошо. Что за деталь?

Она повернула блокнот к нему. Меган много лет говорила, что оставила сына на мелкой ступеньке бассейна, где вода доходила ему примерно до колен. На последней встрече она сказала то же самое, и Сара уточнила, двигался ли он. Меган ответила, что нет. А в документе написано: «Я знала, что он был у глубокого конца бассейна».

— Дословно? Вы уверены? У вас есть копия?

— Нет.

— Фотография?

Лия вспомнила снимок в телефоне: на нём рядом лежали признание и старое сообщение Меган. Если показать фотографию, Холл увидит ноутбук Прии, край её кухонного стола и, возможно, имя аккаунта в верхней части экрана.

— Я записала фразу. У меня нет копии, которую я могу вам передать.

Холл взял ручку и спросил, кто ещё слышал версию о мелкой ступеньке. Все, кто был на встрече, ответила Лия: Сара, Прия, Рут, Калеб, Ивэн. А раньше? Она в группе недавно. Всего восемь встреч, и она помнит всё? Она читает собственные записи, сказала Лия. Холл заметил, что Меган могла изменить версию перед смертью, могла решить, что прежняя была ложью, могла считать, что оставила ребёнка одного, даже если физически находилась в нескольких метрах. Лия соглашалась на всё.

— Вы сами уничтожаете собственное заявление.

— Я отделяю то, что знаю, от того, что предполагаю.

— И что вы предполагаете?

— Что текст мог написать другой человек. Он усиливает ответственность Меган в каждой спорной точке.

— Предсмертные признания часто именно это и делают.

— Или кто-то хотел, чтобы оно выглядело предсмертным.

Холл провёл ручкой под фразой «глубокий конец».

— Вы думаете, Меган убили?

— Я думаю, вы слишком быстро приняли готовую версию.

— Кто сказал, что мы что-то приняли?

— Вы уже называете документ предсмертным признанием.

— Это вы назвали его признанием.

Лия закрыла рот. Холл откинулся на спинку стула.

— Давайте ещё раз. У вас есть противоречие между рассказом Меган в группе и текстом, отправленным с её аккаунта. Источник старой версии ваши воспоминания и сообщение, которое вы видели, но не можете предоставить. Верно?

— Старое сообщение существует.

— Я вам верю. Но в материалах дела его пока нет.

— Потому что вы его не искали.

— Потому что вы не называете источник.

— Если я назову, вы заберёте телефон и прочитаете всю переписку. Вот почему человек не хочет, чтобы я называла имя.

— А вы считаете, что ваше обещание важнее расследования смерти Меган?

Вопрос был поставлен аккуратно: не как обвинение, а как выбор из двух вариантов, один из которых заведомо выглядел хуже.

— Я считаю, что вы можете проверить формулировку без чужого телефона.

— Можем.

— Тогда проверьте. И историю документа: время создания, изменения, устройство, с которого его редактировали. Планирование отправки. Парковочные платежи на соседних улицах.

Холл перестал писать.

— Мы это уже обсуждали.

— Вы сказали, что нет оснований. Теперь есть текст, который мог написать другой человек. Если кто-то встретился с Меган в гараже, он мог оставить машину вне камер.

— Мог. Также он мог прийти пешком, приехать на автобусе, велосипеде, такси или оказаться там случайно. Возможность не равна доказательству. Мы знаем, как получать записи.