Поставь свою подпись

Натали Морроу

Поставь свою подпись

ГЛАВА 1

СТУЛ ГРЕЙС

Лия всегда выбирала место, с которого видела дверь.

До смерти Грейс она этого за собой не замечала. В ресторане могла сесть спиной к залу, в кинотеатре не проверяла, где выход, а в кабинете врача брала первый свободный стул. Теперь ей требовалось знать, кто вошёл, кто вышел и сколько шагов до коридора.

В общественном центре было три двери. Главная, тяжёлая, со стеклянной вставкой. Служебная возле кухни. И третья, в дальнем конце коридора, которой никто не пользовался, потому что за ней находилась лестница с запахом сырого бетона.

Лия выбрала стул у стены.

Это была её восьмая встреча, и каждый раз она выбирала один и тот же стул. Не из привязанности. Отсюда был виден вход в комнату, часть коридора и отражение кухонной двери в стекле дешёвой рамки с правилами пожарной безопасности.

На сиденье лежала серая подушка. Лия сняла её и поставила на соседний стул.

— Она кусается? — спросила Рут.

Лия обернулась.

Рут стояла в коридоре с бумажным стаканом в одной руке и связкой ключей в другой. На ней было синее пальто, хотя на улице держалось почти двадцать градусов. Она всегда мёрзла и всегда объясняла это плохим кровообращением, будто обязана была предъявить медицинскую причину каждому неудобству, которое причиняло её тело.

— Кто?

— Подушка. Ты каждую неделю её отсаживаешь.

— От неё пахнет пылью.

Рут наклонилась, понюхала и пожала плечами.

— От меня тоже.

Она прошла в комнату, поставила стакан на стол и сразу принялась переставлять коробки с салфетками. На каждой встрече Рут раскладывала их так, чтобы до одной можно было дотянуться с любого места. В первый вечер Лия решила, что это забота. На третий поняла: Рут просто не выносила, когда плачущий человек поднимался и шёл через всю комнату.

В коридоре хлопнула входная дверь.

Лия посмотрела туда раньше, чем успела себя остановить.

Сара вошла без сумки и без куртки. В одной руке у неё была упаковка маленьких бутылок с водой, в другой — пластиковый контейнер с печеньем. Она толкнула дверь бедром, прошла несколько шагов и поставила всё на подоконник.

— Ты рано, — сказала она Лии.

— На двадцать минут.

— Для тебя это рано.

Лия не спросила, что это значит. Сара всё равно не стала бы объяснять, если бы не захотела.

Она сняла с бутылок плёнку, бросила её в урну и задержала взгляд на Лии. Сара умела смотреть так, что человек первым отводил глаза.

Лия не отвела.

— Сколько ты спала? — спросила Сара.

— Достаточно.

— Это не число.

— Я не считала.

— Значит, меньше трёх часов.

Рут шумно выдвинула стул.

— Сара, дай ей хотя бы войти.

— Она уже вошла.

— Ты понимаешь, о чём я.

Сара поставила бутылки на стол, по одной, не опрокидывая остальные.

— Понимаю. Но если я скажу Лии, что она прекрасно выглядит и со временем станет легче, это не добавит ей сна.

Рут недовольно поджала губы. Лия почувствовала почти неприличное облегчение.

Другие люди говорили с ней так, словно смерть Грейс была тяжёлой операцией, после которой требовалось соблюдать режим. Есть. Спать. Выходить на воздух. Не винить себя. Дать времени сделать свою работу.

Время ничего не делало. Оно проходило.

Сара была единственным человеком, который не пытался выдать это за лечение.

— Два с половиной, — сказала Лия.

— Часа?

— Да.

— Сегодня?

Лия кивнула.

Сара больше ничего не спросила. Не коснулась её плеча, не предложила чай, не сказала, что Грейс хотела бы видеть мать сильной. Взяла бутылку воды, поставила возле стула Лии и отошла.

Это было хуже утешения.

За это Лия и возвращалась.

На стене над складным столом висели круглые часы с красной секундной стрелкой. Было 18:14. До начала оставалось шестнадцать минут.

Лия вытащила телефон. Новых сообщений не было. Она всё равно разблокировала экран, открыла почту и пролистала письма, которые уже читала утром. Два напоминания от банка. Уведомление от страховой компании. Реклама доставки продуктов. Письмо из отдела кадров с темой «Продление медицинского отпуска».

Она не открыла его.

С начала отпуска коллеги дважды присылали ей цветы. К первому букету приложили карточку с двадцатью тремя подписями. Второй пришёл без подписи, но Лия узнала магазин, где их офис обычно делал заказы. Через четыре дня вода завоняла, а стебли покрылись слизью.

Лия выбросила их ночью, чтобы не видеть пустую вазу утром.

— Ты опять работаешь? — спросила Сара.

— Нет.

— Тогда убери телефон.

Лия подняла голову.

— Ты всем командуешь или только мной?

— Только теми, кто позволяет.

Рут фыркнула у стола.

Сара улыбнулась. Не тепло и не холодно. Так, будто Лия дала правильный ответ в тесте, о существовании которого не знала.

В комнату вошла Прия. Она прижимала к груди чёрную тетрадь и сложенный зонт, хотя дождя не обещали. За ней появился Калеб с пакетом из аптеки. Он поздоровался, занял стул ближе к окну и спрятал пакет под сиденье.

Меган пришла в 18:24.

На ней были светлые джинсы, зелёная рубашка и слишком аккуратный макияж. Лия уже научилась замечать такие вещи. Чем хуже Меган себя чувствовала, тем тщательнее красила ресницы. Сегодня тушь лежала без единого комка.

Меган оглядела комнату и села напротив Лии.

— Привет.

— Привет.

— Ты лучше выглядишь.

Лия посмотрела на Сару.

Та раскладывала печенье на бумажной тарелке и не вмешивалась.

— Я спала два с половиной часа, — сказала Лия.

Меган опустила взгляд.

— Прости. Я не хотела…

— Всё нормально.

— Нет, я просто подумала…

— Правда. Нормально.

Это было неправдой, но Лия не хотела заставлять Меган искать другую фразу. Их было не так много. «Ты лучше выглядишь». «Ты держишься». «Я бы на твоём месте не смогла». «Не представляю, как ты это пережила».

Последнюю Лия ненавидела больше всего.

Она не пережила. Она продолжала находиться по эту сторону события, которое уже произошло. Это не одно и то же.

В 18:28 появился мужчина, которого Лия видела на нескольких встречах. Ивэн ходил нерегулярно: мог пропасть на две недели, потом явиться раньше всех и сесть у двери. Сегодня он пришёл с двумя минутами в запасе.

Ивэн.

Он был чуть старше сорока, худой, в тёмной рубашке с закатанными рукавами. Не носил обручального кольца. На запястье у него оставался светлый след, но это ничего не значило. След мог быть от часов.

Лия привыкла замечать детали, которые не значили ничего.

Пятнадцать лет работы со страховыми заявлениями научили её одному: большинство несоответствий оказывались ошибками. Неверная дата. Пропущенная строка. Один и тот же счёт, загруженный дважды. Если искать обман в каждом несовпадении, к обеду начинаешь считать преступником любого человека, который не помнит номер своего полиса.

Но иногда дата была правильной.

Иногда строку пропускали намеренно.

Ивэн поздоровался со всеми сразу и сел между Калебом и пустым стулом. Телефон он положил экраном вниз на колено.

Рут вернулась из кухни с кофейником и объявила, что кофе ужасный, но другого не будет.

Сара закрыла дверь.

Разговоры прекратились не сразу. Калеб спросил Прию, как её мать. Рут пыталась выяснить, кому нужен сахар. Меган застёгивала и расстёгивала верхнюю пуговицу рубашки.

Сара молча села.

Через несколько секунд остальные сделали то же самое.

Стулья стояли кругом, но круг никогда не получался ровным. Кто-то придвигался ближе. Кто-то отодвигался к стене. Между Меган и Ивэном оставалось свободное место. Лия смотрела на него и думала, что пустые стулья в таких комнатах должны быть запрещены.

Они всегда кому-нибудь принадлежали.

— Начнём без упражнения, — сказала Сара. — Сегодня никто не обязан рассказывать, как прошла неделя.

— Тогда зачем мы пришли? — спросил Калеб.

— Чтобы хотя бы час не притворяться перед людьми, которым всё нужно объяснять.

Калеб кивнул. Его устроило.

Сара посмотрела по кругу.

— Есть что-то, что нельзя унести домой?

Рут первой потянулась к стакану. Прия открыла тетрадь, но писать не стала. Ивэн поднял голову.

Меган сидела неподвижно.

Лия увидела это раньше Сары. Может быть, потому что смотрела прямо на неё. Пальцы Меган лежали на коленях, один поверх другого, но ноготь большого пальца давил на кожу так сильно, что вокруг него появилось белое полукружие.

— Меган? — сказала Сара.

— Я не знаю.

— Знаешь.

Рут тихо вздохнула.

Меган посмотрела на часы.

— Вчера было три года и семь месяцев.

Никто не спросил, после чего. Здесь не требовались уточнения.

Сын Меган утонул в семейном бассейне. Ему было четыре года. Это Лия узнала на второй встрече, когда Рут пересказывала историю слишком громким шёпотом в коридоре, решив, что Меган уже ушла.

Она не ушла. Стояла за служебной дверью и слышала всё.

С тех пор Лия знала не только, как умер ребёнок, но и как группа предпочитала об этом говорить. «Несчастный случай». «Один ужасный момент». «Она отвернулась». Никто не произносил слово «бассейн», пока Меган не произносила его сама.

— Обычно я в этот день еду к сестре, — продолжила Меган. — У неё нет бассейна. Даже ванны нет, только душ. Глупость, я знаю.

— Это не глупость, — сказала Рут.

Сара повернула голову.

Рут подняла обе руки.

— Хорошо. Молчу.

Меган сглотнула.

— В этом году я осталась дома. Думала, смогу. Я даже вышла во двор.

В комнате зашумела вентиляция. Старый кондиционер включался с рывком, будто кто-то ударял по металлическому шкафу изнутри.

Меган вздрогнула, но не остановилась.

— Воду давно слили. Там ничего нет. Просто грязь, листья и лягушка, которая каким-то образом туда попала. Я стояла и думала о пяти минутах.

Она посмотрела на свои руки.

— Раньше я говорила, что всё случилось за минуту. Может, за две. Я говорила это полиции, мужу, матери. Всем. Потом стала говорить, что не знаю. А вчера поняла, что знаю.

Рут придвинулась ближе.

Сара сказала:

— Не надо.

Одно слово. Без повышения голоса.

Рут замерла.

— Я хотела взять её за руку.

— Я вижу.

— Иногда людям это нужно.

— Если понадобится, Меган попросит.

Меган не попросила.

Она разжала пальцы и уставилась на красные полумесяцы, оставшиеся на коже.

— Было тихо пять минут, — сказала она. — Может быть, дольше. Я услышала тишину и не пошла проверить.

Никто не двигался.

Лия знала, что сейчас должно произойти. Рут скажет, что Меган не могла знать. Прия напомнит, что ребёнок мог утонуть почти бесшумно. Калеб заговорит о травме и памяти. Кто-нибудь обязательно попытается отнять у Меган эти пять минут, уменьшить их до тридцати секунд, потому что тридцать секунд легче простить.

Сара не позволила.

— Почему ты не пошла? — спросила она.

Меган посмотрела на неё.

— Что?

— Ты сказала, что услышала тишину. Почему не проверила?

В глазах Рут появилось возмущение.

Лия почувствовала его и в себе. Вопрос был жестоким. Так нельзя спрашивать мать о моменте, когда умер её ребёнок.

Но Меган ответила.

— Я хотела допить кофе.

Её голос не изменился. Именно это сделало слова страшными.

— Он весь день кричал. Ныл. Бросался игрушками. Не хотел есть. Я отвела его во двор и сказала играть возле ступеньки. Там вода была ему по колено. Я села у двери. Потом зазвонил телефон. Моя сестра жаловалась на мужа, я слушала её и смотрела на кофе. На пенке был рисунок. Сердце. Дурацкое сердце из молока.

Меган провела ладонью по лицу, не заботясь о макияже.

— А потом стало тихо. Я поняла, что стало тихо. Но подумала: господи, пусть хоть пять минут будет тихо. Я допью кофе и пойду.

Рут заплакала первой.

Она отвернулась, взяла салфетку и прижала к глазам. Сара не остановила её. Остановила только руку, которой Рут снова потянулась к Меган.

— Не превращай её слова во что-то другое, — сказала Сара.

— Я ничего не превращаю.

— Ты уже решила, что должна её простить.

— А ты решила, что должна её добить?

Меган подняла голову.

— Она права.

Рут замолчала.

— Сара права, — повторила Меган. — Я три года рассказываю, как отвернулась на минуту. Как это могло случиться с кем угодно. Как я никогда не оставляла его одного. Но я оставила. Я услышала тишину и выбрала кофе.

Лия почувствовала во рту металлический вкус.

Грейс никогда не кричала перед смертью.

По крайней мере, Лия не слышала.

Эта мысль пришла без предупреждения и так же быстро сменилась другой: если мать не слышит крика, это не значит, что ребёнок не звал её.

Она прижала ноготь к ладони.

Сара заметила.

Конечно, заметила.

Но продолжала смотреть на Меган.

— Что произошло потом?

— Я вышла. Увидела его в воде. Он был у другой стороны бассейна.

— У глубокой?

Меган нахмурилась.

— Нет. Возле ступеньки.

— Ты же сказала, что оставила его возле ступеньки.

— Да.

— Значит, он никуда не уходил.

Меган закрыла глаза.

— Нет.

— И ты не оставляла его одного во всём дворе. Ты сидела за стеклянной дверью в нескольких метрах.

— Я не смотрела.

— Я знаю.

— Какая разница?

Сара подалась вперёд. Не ближе к Меган, а просто вперёд, положив локти на колени.

— Разница между тем, что случилось, и тем, что ты говоришь себе после. Ты можешь быть виновата. Но хотя бы будь виновата в правде.

Лия подняла на неё глаза.

Эту фразу Сара уже говорила. Не теми же словами, но смысл был тот же. На второй встрече, когда Лия впервые рассказала о Грейс. Тогда Сара не сказала, что Лия ни в чём не виновата. Она спросила, в какой именно момент Лия решила, что могла изменить случившееся.

Лия назвала момент.

Сара заставила её назвать ещё три.

Два оказались выдуманными задним числом.

Один остался.

Лия до сих пор возвращалась к нему по ночам.

— Значит, что? — спросила Меган. — Я должна придумать точную формулировку?

— Нет. Ты должна перестать менять факты, чтобы наказание казалось заслуженным.

— Он умер.

— Да.

— Пока я пила кофе.

— Да.

— И это должно меня утешить?

— Нет.

Меган рассмеялась. Один короткий звук, почти кашель.

— Тогда что ты от меня хочешь?

— Чтобы ты не врала здесь.

Сара говорила без злости, почти буднично. Назвать это нападением было невозможно.

Лия смотрела на неё и снова чувствовала то, ради чего приходила в эту комнату.

Не надежду.

Облегчение от отсутствия надежды.

Здесь никто не обещал, что боль станет меньше. Не рассказывал, будто мёртвый ребёнок продолжает жить в воспоминаниях. Воспоминание не дышит. Оно не вырастает из одежды. Не захлопывает дверь. Не оставляет тарелку в раковине, хотя его просили тысячу раз убрать за собой.

Сара не подменяла отсутствие присутствием.

— Кто такая Нора? — спросил Ивэн.

Вопрос прозвучал так буднично, что Лия сначала решила, будто ослышалась.

Меган открыла глаза.

Рут медленно опустила салфетку.

Прия перестала держать ручку над тетрадью и положила её на страницу.

Только Сара не изменилась в лице.

— Почему ты спрашиваешь? — сказала она.

Ивэн посмотрел на Меган.

— Она упомянула её имя перед встречей.

— Нет, — сказала Меган.

Слишком быстро.

— В коридоре, — продолжил Ивэн. — Ты сказала, что не хочешь закончить, как Нора.

— Я такого не говорила.

— Сказала.

— Ты перепутал.

— Я хорошо помню.

Калеб наклонился и достал из-под стула аптечный пакет. Бумага громко зашуршала. Он заглянул внутрь, будто забыл, что купил, потом снова поставил пакет на пол.

— Может, вы поговорите об этом после встречи? — предложил он.

— Нет, — сказала Сара. — Ивэн задал вопрос при всех. Пусть объяснит при всех.

Лия посмотрела на него внимательнее.

На первых встречах Ивэн почти не говорил. Представился, сказал, что потерял близкого человека, и отказался уточнять. Сара позволила. В группе не требовали документов, газетных вырезок и фотографий с кладбища. Если человек приходил и говорил, что ребёнок умер, его не заставляли доказывать право на стул.

Сегодня Ивэн сидел прямо. Ноги не скрещены. Ладони открыты.

Не поза человека, которого поймали на неловком вопросе.

— Я читал старые сообщения, — сказал он.

— Какие сообщения? — спросила Рут.

— Из группы.

— У тебя нет старых сообщений, — сказала Прия.

Ивэн повернулся к ней.

— Некоторые остались у участников.

— У каких?

— Это важно?

— Да.

Прия закрыла тетрадь.

Лия видела её такой впервые. Обычно Прия говорила тихо, будто каждое слово проходило внутреннюю проверку, прежде чем выйти наружу. Сейчас голос остался тихим, но проверка исчезла.

— Закрытый чат удалили после смерти Норы, — сказала она. — Сара просила всех удалить копии.

— Я никого не просила, — возразила Сара. — Мы вместе решили закрыть чат.

— И удалить переписку.

— Потому что семья Норы попросила не распространять её сообщения.

Ивэн взял телефон с колена, но не разблокировал.

— Значит, Нора существовала.

Рут встала.

— Что за идиотский вопрос?

— Рут, сядь, — сказала Сара.

— Он уже два месяца то появляется, то пропадает, вынюхивает, кто что писал, теперь вытаскивает Нору…

— Сядь.

Рут осталась стоять.

— Нет. Сначала пусть скажет, откуда у него сообщения.

— У меня нет переписки, — сказал Ивэн. — Только несколько скриншотов.

— От кого?

— Не могу сказать.

— Тогда убирайся.

— Рут.

В голосе Сары впервые прозвучало предупреждение: ещё одно слово — и к Ивэну здесь будут относиться иначе.

Рут села.

Сара посмотрела на Ивэна.

— Что именно ты хочешь узнать?

Он выдержал паузу.

— Кто помогал людям писать тексты.

— Какие тексты?

— Прощальные. Признания. Всё, что они оставляли после себя.

Меган побледнела.

У Лии сжалось внутри. Она ещё не понимала почему, но вопрос прозвучал не случайно. Ивэн готовил его заранее.

— Здесь никто не пишет прощальных текстов, — сказала Сара.

— Но вы обсуждаете формулировки.

— Мы разговариваем.

— Меган только что сказала, что три года рассказывала одну версию. Вы заставили её изменить её за десять минут.

Сара не отвела взгляда.

— Я ничего её не заставляла.

— Вы задали вопросы.

— Для этого существует группа.

— Нора тоже отвечала на ваши вопросы?

Рут снова дёрнулась, но осталась на месте.

Прия смотрела на Сару.

Лия смотрела на Меган.

Та опустила руки между коленями, будто пыталась спрятать их.

— Оставь её в покое, — сказала Лия.

Ивэн повернулся.

— Кого?

— Меган.

— Я не говорю с Меган.

— Ты используешь то, что она сказала.

— Я спрашиваю о Норе.

— Тогда спрашивай без имени Меган.

Ивэн несколько секунд изучал её лицо.

— Ты — Лия.

Это прозвучало не как вопрос.

— Да.

— Про Грейс я ничего не читал.

Комната стала теснее.

Лия не почувствовала гнева сразу. Сначала возникло холодное, почти деловое понимание: Ивэн искал информацию обо всех. Он знал имена. Знал, кто умер. Знал, какие сообщения сохранились.

Потом пришёл страх.

— И не прочитаешь, — сказала она.

Сара встала.

— На сегодня хватит.

Ивэн не двинулся.

— Я хочу получить ответ.

— Ты его получил.

— Нет.

— Тогда сформулируй вопрос честно.

Он усмехнулся без удовольствия.

— Вы редактировали их тексты?

Сара подошла к двери и открыла её.

— Встреча окончена.

Стрелка часов показывала 19:17.

Обычно они сидели до восьми.

Никто не напомнил об этом.

Первым вышел Калеб. Он забрал аптечный пакет, пробормотал, что ему нужно позвонить, и исчез в коридоре. Рут начала собирать нетронутые бутылки, хотя руки у неё дрожали. Прия спрятала тетрадь в сумку и застегнула молнию до конца.

Ивэн остался сидеть.

Меган тоже.

— Мне уйти? — спросил он.

— Я открыла дверь, — ответила Сара.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Он поднялся. Телефон снова оказался в его руке.

— Если кто-то захочет поговорить со мной без неё, — сказал он, глядя на остальных, — у Прии есть мой номер.

— Нет, — сказала Прия. — У меня его нет.

— Теперь есть.

Он положил на её стул сложенный листок и вышел.

Лия услышала, как закрылась главная дверь.

Рут развернула бумагу.

— Выбрось, — сказала Сара.

— Это стул Прии.

— Тогда отдай ей.

Рут протянула листок. Прия взяла его, но не посмотрела.

— Кто ему рассказал о Норе? — спросила Меган.

— Не здесь, — сказала Сара.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, кто ещё может войти.

Лия посмотрела в коридор. Он был пуст. В стекле рамки отражалась открытая кухонная дверь и край её собственного стула.

— Что случилось с Норой? — спросила она.

Рут перестала собирать бутылки.

Меган подняла голову.

Сара посмотрела на Лию, будто прикидывала, сколько правды та выдержит.

— Она умерла, — сказала она.

— Это я поняла.

— Тогда пока тебе достаточно.

Лия встала.

— Не тебе решать.

— Сейчас — мне. Ты не спала. Меган едва держится. Рут готова вызвать полицию из-за листка с номером телефона. Если мы продолжим, никто не услышит ничего, кроме того, чего уже боится.

— А завтра?

— Завтра можешь спросить снова.

Лия хотела возразить. Вместо этого взяла бутылку, которую Сара поставила возле её стула. Она не притронулась к воде, но почему-то не смогла оставить её.

Расходиться никто не спешил. Калеб вернулся, так и не дозвонившись, Рут убирала со стола стаканы и салфетки, Меган долго стояла у окна рядом с Прией, и только в 20:05 они вышли на парковку.

За стеклянными дверями общественного центра уже погасили половину света. На улице стало прохладнее. Днём асфальт нагрелся, и теперь от него поднимался запах пыли и бензина.

Парковочное здание находилось через дорогу. Четыре бетонных уровня, узкие пролёты и лестница, заключённая в стеклянную шахту. Верхняя площадка выступала над соседними крышами.

Рут посмотрела туда и выругалась.

— Что? — спросил Калеб.

— Камера.

Над дверью лестницы висел чёрный полукруглый корпус.

— Она опять не работает, — сказала Рут. — Третья неделя. Я утром видела управляющего. Он сказал, заявка открыта.

— Откуда ты знаешь, что не работает? — спросил Калеб.

— Потому что лампочка не горит.

— Может, она и не должна гореть.

— Должна. Я спросила.

Рут махнула ключами в сторону здания.

— Здесь по вечерам половина фонарей выключена.

— Ты можешь парковаться у входа, — заметила Прия.

— Там два места. На одном стоит фургон с понедельника.

Сара взяла Рут под локоть, прежде чем та шагнула с бордюра.

— Я провожу вас к машинам.

— Всех? — спросил Калеб.

— Кого нужно.

— Мне не нужно.

— Тогда иди.

Калеб коротко попрощался и направился к открытому участку парковки у библиотеки. Прия осталась рядом с Рут.

Лия искала Меган.

Та стояла в нескольких метрах от входа вместе с Ивэном. Лия не заметила, когда он вернулся. Возможно, он ждал снаружи всё это время.

Они разговаривали тихо.

Ивэн что-то сказал. Меган покачала головой. Он не приближался к ней и не пытался заглянуть в лицо. Просто стоял, опустив руки.

Сара тоже их увидела.

— Меган, — позвала она.

Меган обернулась.

— Я отвезу тебя домой.

— Не надо.

— Уже поздно.

— Восемь часов.

— Ты расстроена.

— Я не ребёнок.

— Я этого не говорила.

— Но ведёшь себя так, будто я не могу сама перейти дорогу.

Сара выдержала паузу.

Лия ждала, что она настоит. Сара всегда настаивала, если считала, что права. Могла повторить одну и ту же фразу трижды, не повышая голоса, пока человеку не начинало казаться, что решение он принял сам.

Но сейчас она отступила.

— Хорошо, — сказала Сара. — Напиши, когда будешь дома.

— Напишу.

— Не в общий чат. Мне.

Ивэн посмотрел на Сару.

— Почему не в общий?

Меган раздражённо выдохнула.

— Господи, прекратите оба.

— Я просто спросил, — сказал он.

— Вот именно. Ты всё время просто спрашиваешь.

Она направилась к парковочному зданию. Ивэн пошёл рядом, оставив между ними несколько шагов.