А кофе с меня

— Что случилось? — спросил я уже серьёзнее.

— Сталкер.

Она снова впилась взглядом в темную перспективу улицы, ожидая увидеть такси, но дорога была пуста. Город спал, притворяясь невинной декорацией. Я огляделся: редкие прохожие, закрытые витрины, глухие стены домов. Отпускать её сейчас в таком состоянии было бы верхом идиотизма. Даже если она выводила меня из себя каждым своим жестом, оставлять «Проблемную» одну в этом ночном лабиринте я не собирался.

— Машину мы вряд ли найдём в такое время, — сказал я. — Пошли пешком. Тут минут пятнадцать.

Она кивнула. Сразу. Без споров.

И вот это насторожило меня сильнее всего. Она спорила всегда — по любому поводу, из чистого упрямства, лишь бы последнее слово осталось за ней. А сейчас она словно погасла.

Глава 13. Рыцарь

Мы медленно двинулись вверх по узкой улице. Музыка растворилась в ночи, сменившись гулким эхом наших шагов и едва слышным шумом моря где-то внизу. Она шла рядом очень тихо, смотрела себе под ноги, а потом вдруг сказала:

— Я снова испортила тебе вечер… А может, и отпуск.

Я усмехнулся, даже не повернув головы.

— Вечер — возможно. Отпуск ты начала портить ещё в аэропорту.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

Она бросила на меня быстрый, раздраженный взгляд, в котором промелькнуло столько всего — от обиды до попытки вернуть привычную колючесть.

— Мог бы хотя бы раз не быть таким невозможным?!

— А ты могла бы хотя бы сутки прожить без приключений.

— Я не специально вообще-то!

— Да? Тогда это ещё хуже. Значит, ты притягиваешь проблемы просто естественным образом.

Она резко отвернулась. И снова начала оглядываться назад. Не демонстративно. Почти незаметно. Но я всё равно видел. После бара пустые ночные улицы казались слишком тихими. Слишком тёмными.

Мы шли вверх по узкой дороге мимо закрытых кафе и домов с изредка открытыми ставнями. Где-то наверху смеялись, из окна играла итальянская музыка.

Но Кирьянова будто этого не замечала.

Она всё ещё была натянута как струна.

— Он реально шёл за тобой? — спросил я спустя пару минут.

— Да.

— Давно?

— Не знаю… минут сорок, может.

Я тихо выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— И ты всё это время молчала?

— А что я должна была сделать? — она резко обернулась, и в темноте её глаза блеснули лезвиями. — Подойти к тебе, пока ты там «общался»?

— Ну да, — я усмехнулся, хотя внутри у меня всё клокотало от её нелепого упрямства. — Это обычно работает эффективнее, чем просто бегать от него по всему клубу.

Она резко остановилась.

— Слушай, если я тебя так раздражаю, мог вообще не уходить со мной!

Я тоже остановился и посмотрел на неё.

— Кирьянова, ты сейчас серьёзно?!

— Абсолютно!

— Ты подошла ко мне белая как стена и попросила увезти тебя домой, — я сделал шаг ближе, заставляя её вжать плечи в себя. — Это была мольба о помощи, а не приглашение на прогулку!

— Я попросила помочь с такси! — она сжала сумку так, что костяшки пальцев побелели. — А не спасать меня героически! Не делай из себя рыцаря, тебе не идёт!

— Поверь, — процедил я, — героически я сейчас себя вообще не чувствую. Я чувствую, что хочу кого-то придушить!

Она зло выдохнула, вскинула подбородок и снова пошла вперёд — быстрее, чем до этого, почти срываясь на бег. Каблуки нервно, беспорядочно стучали по камню, нарушая ночную тишину.

Я пошёл следом, всё ещё злой, но уже не столько на неё, сколько на всю эту идиотскую ситуацию. Вместо нормального вечера мы опять каким-то образом оказались внутри её очередной катастрофы.

Глава 14. Босиком

Через несколько минут ровный асфальт закончился, и началась старая лигурийская брусчатка. Неровная, отполированная временем и совершенно не предназначенная для тонких каблуков.

Кирьянова почти сразу споткнулась. Потом ещё раз. Тихо выругалась себе под нос и попыталась идти медленнее, но через пару метров снова едва не подвернула ногу.

Я молча наблюдал за этим сзади.

Она раздраженно остановилась, наклонилась и одним резким движением сбросила босоножки. Взяла их в руку, выпрямилась и пошла дальше — уже босиком. Я невольно поморщился. Камни даже на вид были жёсткими и холодными. Но комментировать не стал. Потому что настроение у меня к этому моменту окончательно скатилось куда-то в минус. Где-то там, в баре, осталась очень даже перспективная ночь, нормальный отдых и возможность хотя бы ненадолго перестать быть нянькой для проблемной девчонки с вечно несчастными глазами. А вместо этого я сейчас шёл по ночной Лигурии за Кирьяновой, которая босиком, молча шагала по брусчатке, всё ещё периодически оглядываясь назад.

И почему-то выглядела так, будто вот-вот снова скажет, что справится сама.

Вдруг она остановилась.

— Ой…

Она тут же подняла ногу, пытаясь рассмотреть ступню в темноте.

Я подошёл ближе за пару секунд.

— Что ещё? — устало выдохнул я.

На бледной коже отчетливо виднелась маленькая, но неприятная полоска крови. Видимо, наступила на острый камень или осколок.

Ульяна обречённо прикрыла глаза.

— Только этого ещё не хватало… — прошептала она.

Я не выдержал и коротко прыснул со смеху. Она вскинула голову, сверкнув глазами.

— Что смешного?

— Да ничего. Просто ты не Проблемная, — я покачал головой, чувствуя, как злость окончательно сменяется азартом. — Ты Катастрофа.

— Очень поддерживающе.

— Чем могу.

Она осторожно попыталась наступить на ногу и тут же поморщилась. Я снова посмотрел на кровь, потом на оставшиеся до дома метры дороги и, не особо размышляя, просто поднял её на руки.

— Эй! Нет, не надо! — она дернулась, но я лишь крепче перехватил её под коленями. — Я сама дойду!

— Конечно. Сначала подвернёшь вторую ногу для симметрии.

Лёгкая. Тёплая. Невероятно злая.

— Успокойся, — бросил я. — Нам две минуты идти. — Если будешь сопротивляться, сброшу тебя в море.

Она фыркнула, всё ещё упрямо пытаясь высвободиться из моих рук.

— Так будет даже лучше. Жаль, далеко отошли.

— Господи, Кирьянова, у тебя вообще бывают нормальные ответы?

— А у тебя нормальное настроение?

— Было. Пока ты не начала собирать все возможные проблемы побережья за один вечер.

Она тихо фыркнула и наконец перестала вырываться. Только пробормотала:

— Между прочим, я тебя не просила меня нести.

— Да, ты обычно предпочитаешь страдать самостоятельно.

— Зато честно.

Я невольно усмехнулся, а она вдруг подняла глаза и замолчала, будто только сейчас осознала, насколько близко мы друг к другу. И сразу снова отвернулась. Но в этот раз уже без колкостей.

Мы медленно поднимались вверх по узкой улице. Вдалеке шумело море. Тёплый ночной воздух смешивался с ароматами цветов, остывающего камня и её волос. И я вдруг поймал себя на том, что этот запах мне нравится слишком сильно. Не духи. Вообще не похоже на парфюм. Никакой тяжёлой сладости, которой обычно за километр несёт от девушек. Запах был едва уловимый. Такой, который чувствуешь только совсем близко. Наверное, поэтому раньше я его и не замечал. Тонкий. Очень лёгкий. Сладкий, но не приторный — чистый, неожиданно приятный.

Её волосы щекотали мне шею и подбородок каждый раз, когда она чуть двигалась, и в какой-то момент мысли в голове начали странно затихать. Будто ночь вокруг стала тише. Спокойнее.

Мы дошли до дома так быстро, что я сам не заметил как. И только уже поднимаясь по лестнице на третий этаж, вдруг понял, что всё это время даже не думал опускать её на землю.

К квартире мы подошли уже молча. Брусчатка сменилась прохладным каменным полом подъезда.

Кирьянова сразу дёрнула ручку двери, едва я поставил её на пол, легко спрыгнула с рук и отскочила на безопасное расстояние, будто всё это время только и ждала возможности сбежать.

В жёлтом платье, босиком, с босоножками в руке и растрёпанными после ветра волосами она выглядела одновременно уставшей, злой и какой-то слишком хрупкой для человека, который обычно спорит даже с навигатором.

— Мерси, — бросила она через плечо — сухой, почти официальный тон, которым обычно отгораживаются от непрошеных свидетелей своего поражения.

И тут же скрылась в ванной. Дверь захлопнулась. Я остался стоять посреди тёмного коридора, всё ещё ощущая на руках её вес.

Из ванной послышался шум воды.

Я медленно провёл ладонью по лицу и тихо усмехнулся себе под нос.

Ну конечно.

Именно так обычно и заканчиваются мои идеальные ночи в Италии.

Глава 15. Гиены

Глеб

Я проснулся от грохота. Не от будильника. Не от солнца.

А от того, что кто-то с нечеловеческим энтузиазмом хлопал дверцами кухни. Я приоткрыл глаза и несколько секунд вообще не понимал, где нахожусь. Потом вспомнил. Гостиная. Ночной клуб. Жёлтое платье.

Я резко сел на диване и тут же поморщился от тупой боли в затылке и затекшей шеи.

Из кухни уже доносились голоса.

— Нет, это точно был он! — орала Юлька, звеня чашками.

— Да не мог Глеб добровольно кого-то нести на руках, — ржал Стас. — Я скорее поверю, что он заведёт кота.

— Ты не любишь животных? — удивилась Лена, смотря на меня.

Я вспомнил свой вчерашний внутренний монолог и мысленно повторил: «Я не люблю всё, что ограничивает мою свободу и требует постоянного внимания».

— Он её реально нёс? — сонно спросил Игорь, явно только что приползший на этот праздник жизни.

— До третьего этажа! — торжественно объявила Юлька.

Я закрыл глаза рукой. Вот же черти.

— Тише вы можете? — хрипло бросил я, швыряя плед и вставая с дивана.

На кухне мгновенно стало подозрительно, почти театрально тихо. Все одновременно повернули головы и уставились на меня с плохо скрываемым восторгом. Стас медленно отпил из кружки, наслаждаясь моментом.

— О. Жених проснулся!

— Сейчас кто-то договорится.

— Мы просто волнуемся, — с абсолютно фальшивым сочувствием сказала Ленка. — Как там твоя принцесса?

— Отстаньте.

— Так это правда? — Юлька аж привстала со стула, едва не пролив чай. — Ты её нёс?

— У неё нога была разбита, — процедил я, чувствуя себя максимально глупо.

— А-а-а, конечно, — протянул Игорь. — Исключительно медицинская транспортировка. Чистая благотворительность.

Я молча открыл холодильник и уставился на полки. Самое лучшее — игнорировать. Если начать отвечать этим идиотам, они не заткнутся вообще никогда.

И именно в этот момент из спальни появилась Кирьянова.

Без своего вчерашнего боевого раскраса, без шпилек, в огромной футболке с Бемби на груди. Которая была размера на три больше нужного — трикотаж свободно висел на её хрупких плечах, а светлые волосы беспорядочно падали на плечи.

Она выглядела настолько домашней, сонной и мелкой, что я на секунду вообще не связал её с той девушкой в ярко-жёлтом платье из ночного бара. Кирьянова замерла посередине гостиной, наткнувшись на наш консилиум. Потом медленно, настороженно перевела взгляд на меня. На кухне уже откровенно начинали давиться смехом.

— Доброе утро, — осторожно сказала она.

Юлька резко расплылась в улыбке.

— О-о-о… Бемби проснулась.

Стас не выдержал и согнулся пополам, хрюкая в кулак.

— Нет, ну это лавстори года. Ночью роковая женщина Италии, утром — ребёнок из мультика.

— Я сейчас уйду обратно спать, — мрачно предупредила она.

— Вместе с Глебом? — не удержался Стас.

Кирьянова беспомощно прикрыла глаза ладонью.

— Как же я вас всех ненавижу.

— А ночью всё выглядело куда романтичнее, — довольно вставил свои пять копеек Игорь, подмигивая мне.

И вот тут она впервые за утро покраснела.

Резко развернулась и скрылась в комнате под дружный ржач остальных. Я молча забрал кружку с чаем и ушёл от них подальше, на диван, надеясь спасти остатки здравого смысла. За спиной всё ещё самозабвенно издевались.

— Нет, я всё-таки требую подробностей! — не унималась Юля.

— Какие подробности? — сухо бросил я, не оборачиваясь и делая глоток. — Человек наступил на камень. Конец истории.

— Ага. А потом ты полночи нёс этот «камень» на руках, — поддакнул Стас, за что тут же получил от меня тяжелый взгляд.

— Стас, заткнись.

— Не могу. Это слишком редкий контент.

Я откинул голову на кожаную спинку дивана и прикрыл глаза. Внутри всё глухо гудело от раздражения. Оставалось только надеяться, что эти гиены скоро разбредутся кто куда, и я смогу хотя бы нормально приготовить себе завтрак в тишине.

На кухне тем временем что-то грохнуло.

— Ай!

— Лен, ты что там опять уронила?! — заржал Игорь.

— Ничего!

— Судя по звуку — кухню.

Я невольно усмехнулся прямо в кружку, чувствуя, как абсурд этого утра начинает забавлять. И тут мой взгляд зацепился за что-то странное под журнальным столиком возле дивана.

Точнее — за мой фирменный бумажный пакет, который я позавчера оставил тут после шопинга. Пакет выглядел… зловеще. Плотное крафтовое дно насквозь пропиталось чем-то багрово-тёмным, высохшим и покоробившимся. Я нахмурился, наклонился и вытащил его наружу.

— Это ещё что за…

Покрутил в руках. И тут же в нос ударил отчётливый запах вина. Красного. Очень знакомого красного вина.

Я медленно прикрыл глаза, чувствуя, как по венам растекается опасный жар. Потому что единственный человек в нашей компании, который предпочитает исключительно сухое красное и обладает талантом устраивать локальный апокалипсис на ровном месте, — это, конечно же…

— Кирьянова! — рявкнул я в сторону спальни.

Глава 16. Проблема №6

Ульяна

В комнату влетел Глеб.

Не просто раздражённый. По-настоящему разъярённый.

Он с глухим, тяжелым ударом швырнул на кровать крафтовый бумажный пакет и мрачно выдохнул сквозь зубы:

— Проблемная, ты серьёзно?!

Я испуганно уставилась сначала на него, потом на несчастную упаковку. Извилины после сонного утра еще не успели перестроиться в режим жесткой обороны, и внутри шевельнулся самый настоящий страх. Глеб сейчас казался огромным и пугающим.

— Что… что случилось? — попятилась я к подушкам.

— Ты пила вино на моем диване?! — его голос вибрировал от опасного, низкого гула.

— На твоем?! — автоматически вскинулась я, пытаясь защититься злостью.

— Да, на моём. Я теперь там сплю, если ты забыла!

Он резко, с треском дёрнул края пакета, раскрывая его прямо передо мной.

— Я оставил под журнальным столиком новые вещи из молла. И теперь они все, чёрт возьми, пропитаны вином!

Я ошеломлённо перевела взгляд вниз.

Из пакета действительно тянуло сладким запахом Merlot.

Глеб тем временем достал белое поло.

Точнее, то, что от него осталось.

Светлая ткань была полностью залита тёмно-красными пятнами, будто её кто-то специально окунул в сангрию.

И даже это умудрялось выглядеть дорого.

Очень дорого.

На пакете красовался знакомый бренд, который я обычно видела только в витринах магазинов, куда заходят люди с совершенно другой зарплатой. Я машинально зацепила пальцами свисающую бирку. 500 €. Пятьсот. Евро.

У меня медленно, против воли округлились глаза. В комнате повисла пауза.

А потом Самойлов коротко бросил:

— Купишь новую.

Стрельнул в меня тяжёлым взглядом и вышел из комнаты, с такой силой хлопнув дверью, что задрожали стёкла в рамах.

Глеб

Я вышел из комнаты и с раздражением захлопнул дверь — чуть сильнее, чем собирался, так что краска на косяке, кажется, жалобно хрустнула.

Да что с ней, блять, не так?!

Я устало провёл рукой по лицу и пошёл на кухню, на ходу пытаясь вернуть себе привычный холодный дзен. Нет, дело было даже не в самой шмотке. Хрен с ним, с этим поло. Просто эта Надменная каким-то непостижимым, невероятным образом умудрялась превращать в тотальный хаос вообще всё, к чему прикасалась. Будто рядом с ней постоянно происходило маленькое стихийное бедствие.

И что бесило сильнее всего — она каждый раз искренне, свято удивлялась последствиям. Мажорка комнатная, привыкла, что за ней всю жизнь няньки дерьмо разгребают. На кухне всё ещё лениво зависали Игорь с Леной. Ленка залипала в телефоне, аристократично закинув ногу на ногу в шелковом халате, а Игорь безжалостно уничтожал вчерашние остатки пиццы прямо из картонной коробки.

— О, живой, — хмыкнул он, увидев меня. — А где твоя боевая подруга?

— Не начинай, — процедил я, даже не поворачивая головы.

— Так я ещё ничего не сказал.

Лена медленно, с долей явного превосходства подняла глаза от экрана.

— Вы реально как женатая пара в самом разгаре экзистенциального кризиса.

— Спасибо за семейную консультацию, — сухо ответил я, скручивая крышку с ледяной бутылки воды.

— Да ладно тебе, сигмабой, — Игорь сыто усмехнулся, вытирая пальцы салфеткой. — Весело же. Колорит.

— Очень. Обхохочешься.

Я сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как ледяная влага немного остужает горло, и устало опёрся ладонями о гранитную столешницу. За распахнутым окном вовсю шуршала сонная лигурийская улица. Где-то лениво переговаривались местные, из кафе напротив доносились переборы гитары, пахло нагретым южным камнем, морем и базиликом из пиццерии внизу. Италия жила своей красивой расслабленной жизнью. А я почему-то уже который день чувствовал себя так, будто меня специально проверяют на прочность в закрытом вольере.

— Она тебя бесит только потому, что чертовски на тебя похожа, — вдруг абсолютно спокойно, без капли прежнего стёба выдал Игорь.

Я нахмурился, чувствуя, как к горлу подкатывает глухое отрицание.

— Вообще мимо.

— Ой да ладно.

— Игорь, она избалованная, импульсивная и вообще не думает о последствиях.

Лена тихо усмехнулась:

— А ты сейчас звучишь как мой папа, когда видит молодёжь на самокатах.

— Спасибо вам всем огромное. Вы очень помогаете мне расслабиться в этом отпуске.

— Пожалуйста, — невозмутимо кивнула она и снова уткнулась в телефон.

На кухне повисла короткая, душная тишина. Потом Игорь лениво потянулся всем своим немаленьким корпусом, со скрипом поднялся из-за стола и с максимально пафосным, серьезным видом произнёс:

— Hasta la vista, baby.

— Это вообще-то по-испански, гений, — автоматически, не поднимая головы, поправила Ленка.

— Асталависта бейби, — важно повторил Игорь, выдав такой жуткий, ломаный акцент, что мертвые терминаторы перевернулись бы в жидком металле. — Интернациональная классика.

И ушёл к себе в комнату.

Ульяна

До открытия магазинов оставалось ещё несколько часов, и по затихшим звукам из гостиной стало понятно, что она окончательно опустела. Все разбрелись. Я украдкой, на цыпочках пробралась на кухню, чувствуя себя так, будто совершала ограбление века. Почти не дыша, достала продукты из недр холодильника, на скорую руку соорудила нехитрый бутерброд, налила чай и так же бесшумно, как тень, скользнула обратно в свою комнату.

На балконе по утрам было особенно хорошо. Солнце только-только поднималось над черепичными крышами, розовые бутоны в горшках лениво шевелились от легкого ветра, а итальянский городок внизу казался мягким, акварельным и сонным. Я устроилась на стуле, подтянула колени к груди и тяжело, по-взрослому выдохнула, уткнувшись подбородком в джинсу.

Сегодня по плану у всех была безупречная поездка на яхте. Ещё вчера я в красках представляла этот день: бескрайняя лазурь, брызги, музыка, пропитанный солью воздух и красивые глянцевые фотографии на фоне отвесных скал. Но теперь реальность внесла свои коррективы. Вместо палубы и шампанского мне предстояло тащиться в элитный бренд-бутик и покупать Самойлову новую футболку взамен той, что я так эпично похоронила в Merlot. И от одной этой мысли внутри всё неприятно сжималось в тугой ком. Меня трясло от несправедливости.

Из соседнего распахнутого окна вдруг послышался звонкий смех Юльки.

— Стас, убери руку, жарко…

— Это любовь, женщина. Терпи.

— Любовь моя, ты весишь как бетономешалка, перекатись на свой край!

Я невольно улыбнулась в кружку.

Через стену что-то пробормотала Лена.

Игорь тут же абсолютно спокойным голосом ответил:

— Нет, я не снова сплю. Я просто лежу с закрытыми глазами и морально готовлюсь общаться с людьми.

— Ты старый ворчун, — сонно сказала Лена.

— Зато стабильный.

Квартира постепенно оживала, наполняясь привычным ленивым шумом отпуска. И только у меня внутри с каждой минутой становилось всё тяжелее и паршивее. Когда магазины наконец открылись, я ушла раньше всех. Быстро. Почти сбежала.

Минут двадцать я просто потерянно ходила между идеально выверенными рядами брендового бутика, морально готовя себя к этой покупке как к прыжку с обрыва. Пять соток. За классическое, базовое поло.

Нет, я, конечно, разумом понимала, что существуют люксовые бренды, премиальное качество, статус и всё такое. Но мой внутренний прагматик никак не мог уложить это в голове. Кто вообще покупает себе обычные белые футболки за стоимость хорошего графического планшета? И главное… кто такой этот Глеб Самойлов, если для него это просто повседневная одежда, которую можно небрежно швырнуть под журнальный столик и благополучно забыть?

Назад в квартиру я вернулась так же тихо, стараясь ни с кем не пересекаться. Новая вещь, упакованная в шуршащий крафтовый пакет, казалась мне сейчас неприлично, преступно дорогим куском ткани, который я буквально оторвала от своего бюджета.

Глеб сидел в гостиной один спиной ко мне. Перед ним стоял наполовину пустой стаканчик кофе из кофейни на первом этаже. Он сидел в абсолютной, густой тишине и даже не повернул головы, когда я вошла — будто не удивился моему появлению.

Я молча подошла к дивану и поставила пакет на кофейный столик прямо перед ним.

— Вот.

Голос против воли прозвучал тише и глуше, чем я планировала. Горло перехватило от обиды. Самойлов медленно перевел тяжелый, холодный взгляд на золотистый логотип на пакете. Потом так же неторопливо посмотрел на меня. На секунду его зрачки замерли, будто он собирался что-то сказать или съязвить в своей привычной манере. Но вместо этого он просто коротко, едва заметно кивнул и снова сделал глоток кофе.

Даже элементарного «спасибо» не выдавил. Хотя, если быть до конца честной, радоваться тут было нечему — он просто вернул свое. А я осталась стоять перед ним с пустым карманом и пылающим от неприязни сердцем.

В этот момент в квартиру шумно, с улицы, ввалились остальные. Юлька озадаченно и на ходу что-то искала в телефоне. Стас, отдуваясь, тащил огромные пакеты с водой и чипсами. Лена с порога уже командовала всеми одновременно, задавая ритм этому дню:

— Так, ребята, через два часа выезжаем. Я всё забронировала и оплатила.

— Обожаю богатых организованных женщин, — пробормотал Игорь.

— С вас по пятьсот евро, — невозмутимо закончила Лена.

У меня внутри всё резко, до тошноты похолодело. Ноги в секунду стали ватными. Пятьсот евро? Еще пятьсот?!

Я подняла голову. Посмотрела сначала на Лену, которая уже что-то деловито объясняла Стасу, потом на Юльку. Затем снова вниз, на свои мелко подрагивающие пальцы. Пакет с поло Самойлова всё еще сиротливо белел на журнальном столике. Мой бюджет на поездку, который я собирала по крупицам, просто переставал существовать.

— И… на меня тоже забронировала? — тихо, почти беззвучно спросила я.

Лена удивлённо вскинула идеально очерченные брови.

— Конечно. Мы же одна банда.

— Но… мы же не договаривались.

— Как это не договаривались? — спокойно, без тени сомнения ответила она. — Мы вчера ещё в машине всё обсудили. Ты же сама кивала.

Я почувствовала, как лицо начинает заливать удушливый, лихорадочный жар. Горло перехватило спазмом. Юлька растерянно посмотрела на меня, явно начиная что-то подозревать.

А я вдруг отчетливо поняла, что сейчас либо расплачусь прямо здесь, под прицелом пяти пар глаз, либо провалюсь сквозь этот стильный итальянский паркет от жгучего, парализующего стыда и собственной беспомощности.

Поэтому встала и ушла в комнату, быстро закрыв за собой дверь. В комнате я дрожащими пальцами выудила телефон. Несколько секунд тупо смотрела на светящийся экран, пытаясь унять внутреннюю дрожь и придумать, как вообще это нормально сформулировать. Зубы стучали. Сорвав кутикулу до крови, я быстро набрала Юльке сообщение:

«Объясню позже. У тебя есть пятьсот евро? Дома отдам!»

Сообщение улетело сразу, оставив после себя сосущую пустоту в груди. А я медленно опустилась на край кровати и закрыла лицо ладонями. Господи. Как же унизительно и жалко всё это выглядело.

За дверью, в гостиной, шумно смеялись ребята. Стас с Игорем наперебой спорили о плейлисте для палубы, Юлька обсуждала, какой купальник лучше подчеркнет загар. Жизнь там била ключом. А я сидела в комнате и пыталась понять, как всего за три дня благословенного отпуска умудрилась превратить свою жизнь в финансовую катастрофу — из-за одной гребаной белой футболки и одного абсолютно невозможного мужчины.