Полная версия
А кофе с меня
И даже попыталась приветливо улыбнуться.
Глеб повернул голову. В его глазах по-прежнему стоял арктический холод. Он не ответил. Вместо этого он неторопливо оттолкнулся от подоконника и подошел ближе. Слишком близко.
И неожиданно положил ладонь поверх моей — спокойно, уверенно, по-хозяйски.
У меня внутри всё моментально напряглось.
Он чуть наклонился к моему уху и тихо, отчётливо произнёс:
— Твои глазки оленёнка Бэмби на меня не работают.
Я замерла, боясь сделать вдох.
— Я не собираюсь четырнадцать дней подряд спать там, где физически невозможно.
Он слегка сжал пальцами мою руку и так же спокойно добавил что-то вроде:
— Если хочешь — вторая половина кровати твоя.
А потом отпустил меня и отошёл обратно так, будто ничего сейчас не произошло. А я осталась сидеть с открытым ртом. Моему негодованию и возмущению не было предела.
Глеб
Я стоял у окна, разглядывая вечерний город. Квартира, надо признать, оказалась действительно неплохой. Старая, просторная, со специфическим итальянским уютом: где-то внизу тарахтели мопеды, с набережной доносился приглушенный гул голосов, а из открытых ставней тянуло солью и ночной прохладой.
Но удовольствия от этого было мало.
Потому что день меня вымотал к чёрту.
И выбесил.
Точнее, не сам день. А одна слишком самоуверенная персона. Если не умеешь нормально планировать — не берись.
Я мысленно уже который раз прокручивал весь сегодняшний цирк: раздолбанный минивэн через половину страны, удушающая жара, диван, на котором даже собака спать откажется, и её борзый тон в аэропорту. Вечное ощущение, будто она заранее всем недовольна и одновременно уверена, что права!
При этом на меня она смотрела так, словно проблемы создаю исключительно я! Новенькая сидела за стойкой, гипнотизируя вилкой тарелку с макаронами. Иногда косилась в мою сторону. Подозрительно так.
Наверняка уже придумывала очередной способ использовать меня в своих интересах. И тут принцесса налила себе вина. Потом тихо постучала вилкой по бокалу, привлекая моё внимание.
Я повернул голову.
И этот её взгляд… мягкий, призывный. Эти большие светлые глаза.
Кот из «Шрека»?
Нет.
Оленёнок Бэмби.
Точно.
Вот кого она мне напоминала с первой секунды. Только я совершенно не верил в эту милоту и наивность.
Может, потому что ещё слишком свежа была история с Алёной. С её вечными играми, манипуляциями и лёгкостью, за которой всегда скрывался холодный расчёт. И, возможно, именно поэтому меня так раздражала Ульяна. Она вдруг стала для меня собирательным образом всех этих красивых, инфантильных девиц, которые уверены, что мир обязан прогнуться под их хотелки.
Я поставил стакан и подошел к ней. Нарочито спокойно. Уверенно. Без суеты. Опустил ладонь прямо на её пальцы, чувствуя, как она мгновенно напряглась. Наклонился чуть ближе и тихо сказал:
— Твои глазки оленёнка Бэмби на меня не работают.
Она замерла, уставившись на меня в упор.
— Я не собираюсь две недели гробить спину на этом кожаном убожестве, — продолжил уже ровнее, глядя в её потемневшие синие глаза. — Так что учимся существовать как взрослые люди.
Потом слегка сжал пальцами её руку и добавил:
— Если хочешь — вторая половина кровати твоя, границы я соблюдать умею. Либо сама ложись на этот музейный экспонат. Потому что я туда не перееду.
Я отпустил её руку, развернулся и вышел из квартиры. Нужно было проветриться. Иначе ещё немного — и мы бы точно начали громко ругаться в первый же вечер.
Спустившись по старой лестнице, я вышел к набережной и пошёл вдоль воды. Вечерний воздух наконец был прохладным. Море шумело совсем рядом, играла музыка, люди сидели в кафе с вином и смеялись так легко, будто никаких проблем в жизни не существовало.
Автоматически посмотрел в телефон. На экране висело свежее сообщение от Алёны — пафосное селфи на фоне знака Hollywood. Я швырнул в ответ сухое «класс» и заблокировал экран. Глубоко вдохнул и сунул руки в карманы.
Похоже, отпуск обещал быть очень печальным.
Глава 4. Сюрприз
Когда я вернулся, было уже около девяти вечера. В квартире стояла тишина. Я захлопнул за собой массивную дверь, оглядел гостиную и заметил, что её «Луи Виттон» на колёсиках по-прежнему караулит вход. Нетронутый. Стоит как немой упрек моей несговорчивости.
Я устало провёл рукой по затылку, чувствуя, как внутри мгновенно вспыхнуло совершенно идиотское желание слегка пнуть этот пижонский чемодан ногой. Просто символически. Но я сдержался.
Лишь хмыкнул себе под нос и достал телефон.
Стас ответил почти сразу:
— Buongiorno, бро!
— Тогда уж Buonasera, умник. Вы где все вообще?
На фоне тут же послышался шум голосов, музыка и Юлькин громкий смех.
— В смысле где? На крыше!
Я нахмурился, оглядывая пустой коридор:
— На какой ещё крыше?
— Да тут выход есть наверху! — проорал он так, будто находился на концерте. — Улька нашла. Тут офигенно вообще!
Я уже хотел спросить, далеко ли они ушли, как вдруг услышал шаги на лестнице. Стас появился в дверях квартиры с бутылкой вина в руке и довольной физиономией.
— О, явился. Пошли со мной.
— Куда тебя несет?
— На крышу, говорю же. Там реально классный сюрприз от Ульки.
Я переспросил:
— От Юльки?
— Да нет, от Ульяны.
Я скептически усмехнулся и закрыл за собой дверь.
— Пфф. От этого человека я ничего классного уже не жду.
Стас только заржал и хлопнул меня по плечу, пока мы поднимались по крутым каменным ступеням.
— Да расслабься ты уже. Вас двоих вообще нельзя рядом оставлять — вы так и искрите.
— Мы не искрим, — сухо ответил я, поднимаясь за ним по лестнице. — Она меня раздражает.
— Ага, конечно.
— Потому что она ведёт себя как избалованная диснеевская принцесса.
— А ты как дед после трёх разводов.
— Мне тридцать два, Стас.
— По энергетике — все семьдесят.
Я открыл было рот, чтобы выдать емкий и очень язвительный ответ, но Стас уже толкнул массивную деревянную дверь, ведущую наверх.
И тут я заткнулся.
Открывшаяся панорама оказалась неожиданно мощной. Я притормозил у самого порога.
Тёмное южное небо.
Тёплый ветер.
Огни города внизу.
Где-то вдали шумело море, а вокруг на соседних домах светились окна и маленькие террасы. И сама крыша была совсем не крышей в привычном понимании. Не какая-то бетонная кровля с трубами и антеннами, а настоящая открытая терраса. Плоская, широкая, с фонариками по периметру, старыми шезлонгами и растениями в больших горшках.
«Кровля», — машинально отметил я про себя. Профессиональная деформация строителя.
За дальними столиками сидели еще какие-то люди — видимо, жильцы дома. Пили вино, негромко переговаривались на смеси итальянского и английского. А наши устроились у самого края террасы. Юлька с Ульяной сидели в плетеных креслах около низкого деревянного стола, на котором живописно раскинулся классический отпускной натюрморт: пара бутылок вина, сырная тарелка, оливки и... куски кесадильи.
Стас, конечно.
Это было его коронное блюдо ещё со студенческих времён. Он умудрялся готовить её вообще в любых условиях — хоть дома, хоть на даче, хоть в съёмной квартире посреди Италии.
И, если честно, получалось у него отлично. Я даже сам потом рецепт у него забрал. Юлька первой заметила меня и восторженно замахала рукой, привлекая внимание. А Ульяна подняла свои холодные синие глаза всего на секунду и тут же опустила, будто обожглась.
И именно это короткое движение вдруг выбило из головы весь мой заготовленный сарказм.
Ульяна
— О, наш потеряшка вернулся! — Юлька тут же замахала рукой в сторону входа.
Я подняла взгляд буквально на секунду. Только чтобы убедиться, что это действительно он. И сразу снова отвернулась к городу — встречаться с ним глазами сейчас совершенно не хотелось. После разговора за ужином я начала его немного побаиваться.
Нет, он не сказал ничего особо грубого. И даже голос почти не повышал. Но было в нём что-то… тяжёлое.
Молчаливый. Слишком спокойный. Слишком уверенный.
И от этого будто я всё время делаю что-то не так.
Неправильно смотрю.
Неправильно говорю.
Неправильно существую рядом с ним.
И почему-то дико его этим раздражаю.
Пока они со Стасом неторопливо шли к нашему столику, внутри проснулось импульсивное желание встать и сбежать. Подальше от его оценивающего взгляда. Я поднялась с шезлонга и подошла к краю кровли, прислонившись ладонями к парапету.
Внизу светился вечерний город.
Огни в окнах. Узкие улицы. Музыка где-то далеко. Тёмное море. Бетон был прохладный. Такой же холодный, как этот человек. Я вдруг мысленно усмехнулась сама с себя. Господи. «Бетон». «Кровля».
Что вообще у меня в голове. Хотя неудивительно. Профессиональная деформация. В прошлом году я наконец защитила диплом архитектурного, и теперь мой мозг в фоновом режиме сканировал любое здание на предмет конструктивных узлов, материалов и косяков проектирования.
Даже сейчас вместо романтики итальянской крыши я половину времени думала о том, какая здесь нагрузка на перекрытия из-за отсутствия снеговых масс и зимы и как красиво состарился бетон под морским воздухом.
Глеб
Мы со Стасом о чём-то переговаривались, шутили и медленно шли через террасу к девчонкам. Прогретый за день воздух, тихий лаунж из колонок, правильный градус в бокалах. Нормальный вечер наконец-то начинал вытеснять весь сегодняшний дурдом.
И тут принцесса вскочила с шезлонга, будто её током ударило, и практически сбежала в другой конец террасы. Я удивленно проводил взглядом её мелькающие пятки.
— Опа, — тихо заржал Стас.
— Что опять не так? — процедил я, чувствуя, как внутри снова шевельнулось раздражение.
— Без понятия. Но вы вообще странные оба. Либо трахнитесь уже, либо разойдитесь по разным углам ринга.
Я лишь хмыкнул, проигнорировав его ценный совет.
А-а. Ну да. Наверное, побежала смотреть закат. Тот самый, ради которого мы, блять, тащились сюда почти три часа в духоте. Три. Долбаных. Часа.
Я до сих пор мысленно не мог это отпустить.
Вот только была одна маленькая проблема. Закат она уже давно пропустила. Небо давно стало тёмно-синим. Что она там собралась разглядывать в темноте — загадка века.
Я мысленно послал её тараканов к черту и спокойно занял освободившееся место. Кожа сиденья приятно сохранила чужое тепло. Я вытянул ноги, налил себе до краев и наконец нормально выдохнул. Пусть бегает, ради бога. Без её вечного шипения вечер сразу стал на порядок лучше. И вообще день был какой-то эмоционально странный. Как зебра.
Глава 5. Колючий
— Что с Улей? — спросил Стас минут через двадцать, оглянувшись в сторону дальнего края террасы. — Она вообще возвращаться собирается?
Я тоже машинально посмотрел туда.
Ульяна всё так же стояла у бортика, облокотившись на бетонное ограждение и упрямо глядя куда-то вниз на город.
Даже не оборачивалась.
— Я сама не поняла, — Юлька пожала плечами и сделала глоток вина. — Сказала, что хочет посмотреть на огни или типа того. Как-то резко ушла. Может, мы её обидели?
Я цинично усмехнулся краем губ. Юлька уже заметно расслабилась от вина и, как обычно, начинала видеть драму там, где её, скорее всего, не было. Вообще, Юля была удивительно легким человеком. Слишком воздушным для этого жесткого мира. Она умудрялась искренне верить, что все вокруг по умолчанию хорошие, ссоры — это временно, а любую мировую катастрофу можно разрулить душевными разговорами, объятиями и бутылкой вина. Наивность и почти детская чистота были её главной суперспособностью. Именно поэтому они со Стасом, наверное, и работали как пара. Он вечно ворчал и психовал, а она просто смеялась и продолжала любить его дальше.
— Да не обидели мы её, — спокойно сказал я, покрутив бокал в руке. — Просто характер такой.
— Какой «такой»?
Я пожал плечами.
— Колючий.
На секунду задумался, подбирая слова.
— Из тех людей, у которых всё должно быть так, как они себе придумали. Иначе сразу внутренний конец света.
— Да ну тебя, — Юлька тут же нахмурилась. — Нормальная она. И очень надежная.
— Я и не говорил, что ненормальная. Просто сложная.
Стас заржал, потянувшись за очередным куском кесадильи:
— Глеб просто сегодня нашёл достойного соперника по упрямству. Нашла коса на камень.
Я молча сделал глоток терпкого вина.
И почему-то снова посмотрел в сторону дальнего края террасы.
Глава 6. Спокойной ночи
После долгого перелёта и этой бесконечной дороги мы все заметно устали. Даже Юлька стала говорить тише и уже не пыталась спорить со Стасом каждые пять минут. Засиживаться допоздна никому не хотелось. Когда вторая бутылка вина подошла к концу, мы начали потихоньку собирать тарелки и подниматься с шезлонгов.
Стас зевал так, будто не спал неделю.
— Всё, я сдох, — пробормотал он. — Если сейчас не лягу, усну прямо здесь.
— Романтично, — фыркнула Юлька, запихивая остатки сыра в контейнер.
Я поднялся последним и машинально посмотрел в сторону края террасы. Ульяна заметила наше движение и медленно двинулась обратно к нам. Она обнимала себя за плечи, будто ей стало холодно от вечернего ветра.
И выглядела как-то странно.
Не сердитой.
Не колючей.
Скорее… растерянной.
Словно за эти полчаса наедине с городом она слишком много о чём-то думала и теперь вернулась уже немного другой.
Ульяна
— Вам помочь? — тихо спросила я, наклоняясь к столику.
Не дожидаясь ответа, собрала пару пустых бокалов и салфетки.
— О, хозяйственная женщина, — довольно протянул Стас.
Всей цепочкой мы двинулись к выходу с крыши. Стас, включивший истинного джентльмена после энного бокала вина, галантно распахнул тяжелую дверь:
— Прошу, дамы.
Юлька театрально присела в реверансе и проскользнула на лестницу, я шагнула следом. А вот на Самойлове джентльменский запал Стаса внезапно иссяк — друг отпустил массивную створку чуть раньше времени, и та довольно ощутимо приложила Глеба по плечу.
— Блять, — коротко выдохнул тот.
Стас тут же согнулся пополам от смеха.
— Ой, братан, случайно!
Я не выдержала и прыснула, поспешно пряча улыбку. Где-то глубоко внутри моментально вспыхнуло маленькое ликование.
Совсем чуть-чуть.
Нет, вообще я не злорадный человек.
Но сейчас это получилось как-то автоматически.
Глеб лишь наградил друга мрачным многообещающим взглядом и молча пошагал вниз по ступеням. Когда мы вернулись в квартиру, внутри уже царил ночной уют. Мягкий свет на кухне, распахнутые настежь ставни, далекий, баюкающий гул набережной. Но стоило мне перевести взгляд на нашего кожаного монстра в гостиной, как настроение снова совершило крутое пике. Господи.
Как вообще можно было не заметить его состояние на фотографиях? Я тяжело вздохнула, подошла к шкафу и молча достала запасной комплект постельного белья и подушку.
Устроилась на нём поудобнее.
Ну… насколько это вообще было возможно.
«Удобно» — явно было не про эту древнюю кожаную конструкцию.
Я буквально утонула в его мягких провалах, чувствуя, как спина уже через минуту начинает отправлять мне первые протестные сигналы.
Прекрасно!
Просто прекрасно!
Именно так люди и мечтают проводить отпуск в Италии — зарабатывая хронический радикулит. В этот момент мимо как раз прошествовал Самойлов — видимо, из ванной. Он притормозил на секунду, окинул мою скрюченную фигуру долгим, оценивающим взглядом сверху вниз, а затем с абсолютно невозмутимым лицом приставил два пальца к виску:
— Ciao!
И скрылся за дверью спальни, оставив меня лежать в этой кожаной яме и раздраженно гипнотизировать потолок.
Глава 7. Светлая полоса
Утром я проснулась где-то в шесть.
То ли джетлаг, то ли новое место не дали нормально выспаться. Солнце уже поднималось, и гостиная была залита слепящим светом — тонкие льняные шторы не спасали вообще. Я поморщилась и натянула одеяло на голову. Дома я спала только с blackout-шторами. Любила темноту и возможность нормально выспаться хотя бы в свой единственный выходной.
Впрочем, утро неожиданно оказалось прекрасным. Тихим, теплым, почти домашним. Пока все спали, я босиком ходила по прохладному полу кухни-гостиной, готовила завтрак и периодически выглядывала в открытое окно. Откуда-то снизу пахло свежей выпечкой и кофе, а улицы уже понемногу наполнялись голосами и шумом машин.
В такие моменты Италия становилась именно такой, какой я её себе представляла. Неторопливой, залитой солнцем и пахнущей морем. Я сделала себе чай с лимоном и поднялась наверх на террасу, чтобы спокойно встретить утро и посмотреть на просыпающийся город.
Сегодня у нас была запланирована небольшая обзорная экскурсия. Правда, Глеб почему-то ехать отказался. То ли уже был здесь раньше, то ли просто считал, что таким серьёзным людям не положено кататься на экскурсионных автобусах вместе с туристами в панамках.
Хотя, если честно, я с трудом представляла его расслабленным, без этого легкого налета снобизма. А ближе к вечеру парни и вовсе укатили на какой-то суперважный матч. В Италии футбол, кажется, считается чем-то средним между религией и национальным праздником.
Мы с Юлькой остались предоставлены сами себе и просто гуляли вдоль набережной. Медленно, без четких маршрутов. Иногда садились прямо на теплые камни у самой воды, ели фисташковое мороженое, болтали обо всякой ерунде и лениво ловили плечами мягкое вечернее солнце.
И день получился потрясающим. Спокойным и удивительно легким. Хотя бы потому, что я почти не пересекалась с НИМ и технично его избегала.
В режиме моей внутренней зебры сегодняшний день точно вышел белым.
Интересно, что тогда готовит завтра?
— подумала я, устраиваясь на своём уже почти любимом…
Нет.
Просто на диване.
Глеб
Сегодня я заметил, что надменная новенькая ведёт себя как-то совсем странно. Точнее — она начала меня показательно, технично избегать. Я стоял на кухне, потягивая ледяную минералку из бутылки. Дверь ванной щелкнула, и оттуда вышла Кирьянова. Стоило ей поднять голову и наткнуться на меня взглядом, как девчонка резко, будто испугавшись, опустила глаза и буквально нырнула обратно в тень коридора.
Я поставил бутылку и сделал шаг к выходу из кухни. Заглянул в коридор — пусто. Сбежать в спальню за три секунды она бы не успела, так что я двинулся на перехват и обнаружил принцессу за углом, у самой стены. Она стояла там, замерев и едва ли не вжавшись лопатками в штукатурку. Реально пряталась.
Скрывая недоумённую полуулыбку, я шагнул ближе, блокируя ей путь, и иронично поинтересовался:
— Ты что ли прячешься? Реально от меня шныряешь?
— Нет! — выпалила она, даже не глядя на меня.
И прежде чем я успел выдать очередную шпильку, Ульяна боком протиснулась мимо меня в проём и практически сбежала на кухню. Неторопливо пошёл следом. Настроение стремительно улучшалось — наблюдать за её хаотичными манёврами становилось моим любимым развлечением. Прислонившись плечом к холодильнику, начал откровенно, в упор изучать каждое её движение.
Ульяна суетилась. Ладонью потрогала чайник, сообразила, что он горячий, и резко распахнула верхний шкафчик, выискивая посуду. Стоило её пальцам коснуться белой керамической ручки, как я решил немного подогреть атмосферу и подал голос:
— Это, вообще-то, моя чашка.
Кирьянова вздрогнула так, словно над её ухом бахнула петарда. Керамика едва не выскочила из её рук, со стуком ударившись о полку. Судорожно вернув её на место, она моментально схватила соседнюю.
Я не выдержал и негромко рассмеялся.
— Расслабься, Новенькая. Они вообще-то все абсолютно одинаковые.
Ульяна наградила меня таким обиженно-злым взглядом, что, если бы глаза могли резать, я бы уже истекал кровью. Ничего не ответив, она яростно плеснула в кружку кипяток, бросила заварку и с космической скоростью испарилась в проеме, уходя зализывать раны на общий балкон.
Я посмотрел на закрывшуюся за ней стеклянную дверь и качнул головой. Похоже, утренний раунд остался за мной, но эта мелкая партизанская война явно только набирала обороты.
Глава 8. Темная полоса
Ульяна
Утро снова разбудило меня в шесть.
Да что ж такое-то…
Я раздражённо застонала и накрыла лицо подушкой, надеясь ещё хоть немного провалиться обратно в сон.
Бесполезно.
За окном негромко шумел просыпающийся город. Где-то внизу гремела посуда, кто-то переговаривался на улице, а яркое итальянское солнце безжалостно пробивалось сквозь тонкие шторы.
Я ещё несколько минут лежала с закрытыми глазами, пытаясь уговорить организм уснуть обратно.
Организм переговоры проигнорировал.
Поэтому я сдалась, нехотя сползла со своего многострадального спального места и пошла в душ. Ровно в семь на кухне нарисовался Глеб Самойлов.
Свежий. Выспавшийся. Раздражающий.
Что, в общем-то, неудивительно — некоторые из нас спали в кровати.
Ни свет ни заря ни здрасте.
Сегодня он почему-то бесил меня ещё сильнее обычного. Я проводила закрывшуюся дверь в ванну мрачным взглядом.
Вот ведь человек.
И вообще, мог бы хотя бы на один день уступить девушке нормальную кровать. Моя спина после второй ночи на этом кожаном недоразумении уже откровенно намекала о пощаде.
Я сидела за барным столом и жевала, когда его лицо вдруг оказалось прямо перед моим носом.
Слишком близко.
Я даже вздрогнула.
Самойлов, ещё влажный после душа, без футболки, с каплями воды на спортивном теле и самоуверенным выражением лица, навис через барный стол и подозрительно сощурился.
И, надо признать, морда у него была всё-таки привлекательная для такого хамского характера.
— Ешь мой сыр? Серьёзно? — тихо спросил он прямо мне в лицо. — Это месть такая?
Я от неожиданности даже рот приоткрыла.
— Что?!
Потом возмущённо посмотрела на тарелку.
— Это мой сыр! Мне его Юлька вчера купила!
— Ну-ну, — невозмутимо протянул он. — Приятного аппетита.
И, как ни в чём не бывало, подвинул стул и уселся рядом, плечом к плечу. Спокойно взял МОЙ тост — тот самый, только что из тостера — намазал на него творожный сыр и с абсолютно довольным видом откусил.
А потом ещё повернулся ко мне. Специально. Медленно пережёвывая.
Вот же хам.
Мне в ту же секунду захотелось вылить на него чай. Но он был слишком горячий.
В смысле чай.
Я подвинула сыр к себе. Самойлов тут же молча подвинул его обратно.
Я снова потянула банку на себя.
Он — к себе.
Несколько секунд мы перетягивали несчастную упаковку как два пятилетних ребёнка. Моё возмущение росло, а он ещё и улыбался. Этой своей раздражающе спокойной улыбкой человека, который получает удовольствие от происходящего.
А потом вообще взял мою кружку и сделал глоток чая.
Я аж задохнулась от наглости.
— Ну как тебе, не горячий? — спросила я с самой милой улыбкой, на которую была способна в состоянии ярости.
Он невозмутимо пожал своими широкими плечами.
— Нормально. В самый раз.
— Ну тогда держи! — И выплеснула остатки чая ему прямо на грудь.
Он отпрянул так резко, что чуть не снёс стул.
— Бля! Психичка! Горячо!
— Ты же сказал, в самый раз!
— У тебя проблемы с головой!
— У тебя проблемы с чувством собственности!
В следующую секунду он зачерпнул пальцами творожный сыр и медленно провёл мне по ключице до самой шеи.
Я отшатнулась.
— Самойлов!
— Теперь мы квиты.
— Ах так?!
Дальше кухня очень быстро перестала быть просто кухней. Скорее полем боевых действий. Кусок помидора шлёпнулся ему на шорты. В меня прилетел кусок лимона и каким-то образом провалился прямо в декольте.
Соус художественно размазался по столешнице.
А потом на кухню выбежала Юлька.
И застыла в дверях.
— Что… происходит?..
Она ошарашенно переводила взгляд с меня на Глеба.
На еду по всей кухне.
На лимоны.
На наши лица.
Я тут же ткнула пальцем в Самойлова:
— Помнишь, я вчера не пошла в магазин и просила тебя купить мне сыр?!
— Да, конечно! Он на верхней полке!
— ВОТ! Именно с верхней полки я его и взяла! Понял?!
И для убедительности кинула в Глеба кусок ветчины.
Тот эффектно прилип к его голой груди.
— Это же мой сыр? — победно спросила я у Юльки, показывая почти пустую банку.
Подруга вдруг замялась.
— Н-нет…
Робко подошла и медленно открыла холодильник. Потом достала с верхней полки упаковку нарезанного маасдама и протянула мне.
