Всемогущая

Марк замирает на мгновение. Его лицо принимает выражение абсолютного восторга. Он смотрит на мою улыбку так, будто обнаружил редкий баг в системе, который делает игру в сто раз интереснее.

— Слышали?! — он внезапно кричит в пустоту цеха, обращаясь к воображаемым зрителям своего стрима. — Запишите это в историю! Величайшая магическая сущность Этерии официально признала моё превосходство! Это будет самый эпичный момент в моём лайфлоге, даже если я его никогда не опубликую!

Я тихо смеюсь, качая головой.

Он буквально сияет. Весь этот цинизм сейчас кажется просто декорацией, за которой скрывается человек, который просто очень хочет быть нужным. Его энтузиазм почти осязаем; он наполняет меня какой-то новой, чисто человеческой энергией.

— Всё, теперь я просто обязан это сделать, — он решительно разворачивается и начинает спускаться по лестнице, на ходу бормоча под нос что-то про «конденсаторы», «частоту резонанса» и «перегрузку цепей».

Мы спускаемся вниз, и теперь путь назад кажется другим. Те же ржавые качели, та же серая остановка, те же панельки — но тишина больше не давит. Она перестаёт быть пустотой и становится просто фоном для этого шумного, невыносимого и странно притягательного парня. Ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время не хочу поскорее закрыться в четырёх стенах.

Уже в подъезде Марк останавливается у лестницы на свой этаж и поворачивается ко мне. Он снова в своём образе: руки в карманах, лёгкий прищур, ироничная ухмылка. Снова надел свою броню.

— Ну всё, «богиня», возвращайся в свою цитадель. Отдыхай и копи силы. Завтра я приду с чертежами и списком покупок. И не вздумай передумать — я уже начал представлять, как буду хвастаться этим достижением перед своим внутренним голосом.

Подмигивает мне и, прежде чем подняться к себе, добавляет чуть тише:

— Спасибо... за прогулку. Было не так кринжово, как я ожидал.

Саркастично фыркаю, но без злости. Внутри разливается какое-то непривычное, почти забытое тепло от этой его неуклюжей попытки быть милым.

— Мастер комплиментов.

Марк замирает на лестничной площадке и оборачивается, картинно приложив руку к сердцу. На лице расплывается самая самодовольная улыбка в его арсенале.

— Эй, это был мой максимум искренности за последние три года! — восклицает он; в голосе снова слышны зумерские нотки. — Цени момент, Мелисса. Обычно за такие комплименты люди платят донатами или подпиской на мой канал. Тебе досталось бесплатно, по акции «соседское сочувствие».

Он делает шаг назад, но всё ещё смотрит на меня. В его взгляде только какое-то странное, почти детское ожидание завтрашнего дня. Эта открытость сбивает с толку; я чувствую, как моя броня дает трещину, и я просто перестаю сопротивляться этому глупому, невозможному теплу.

— Давай, сваливай, пока я не передумал и не потребовал комиссию за моральную поддержку! — он шутливо машет рукой и, прежде чем скрыться, добавляет: — И постарайся не снести дом какой-нибудь случайной вспышкой магии во сне, а то мне ещё работать над твоим аккумулятором.

Он быстро поднимается по ступеням; дверь с глухим стуком закрывается, оставляя меня в тишине подъезда. Я стою несколько секунд, глядя на облупленную краску своей двери. Впервые за долгое время мне совсем не хочется телепортироваться домой. Хочется только одного — чтобы завтра наступило поскорее.

Глава 4

Кажется, я скоро привыкну к тому, что кто-то ежедневно барабанит в мою дверь так, будто дом горит.

Медленно сползаю с кровати; тело кажется ватным и неподъемным. Откладываю на тумбочку один из полупустых накопителей, который только что подкидывала от скуки, и, зевая, иду открывать дверь. Я уже знаю, кто там.

Дверь едва успевает приоткрыться, как в проеме возникает Марк. Вид у него такой, будто он не спал всю ночь — что, скорее всего, правда, — но при этом он вибрирует от энергии, как перегруженный конденсатор. В одной руке он сжимает помятый блокнот с каракулями, похожими на шифр безумного учёного, а в другой — огромный стакан с кофе, от которого несёт жжёным зерном и бессонницей.

— Доброе утро, спящая красавица из другого измерения! — провозглашает он, не дожидаясь приветствия.

Марк буквально вваливается в прихожую, принося с собой запах кофе и разогретого пластика. Я невольно отступаю на шаг — не от неприязни, а просто чтобы не быть раздавленной этим вихрем. Его присутствие мгновенно вытесняет утреннюю тишину и остатки моего сна.

— Сразу говорю: забудь про завтрак, сон и вообще про всё, что не касается нашего проекта. Я всю ночь пересчитывал формулы и пришёл к выводу, что мы были слишком консервативны.

Он с размаху кладет блокнот на ближайшую поверхность и возбужденно жестикулирует, едва не задевая меня стаканом с кофе. Я смотрю на него и чувствую, как его темп начинает передаваться мне; он работает как какой-то внешний аккумулятор, вытягивая меня из сонного оцепенения.

— Смотри сюда! — он тычет пальцем в одну из схем. — Если использовать твой накопитель не просто как батарейку, а как ядро-резонатор, мы создадим обратную связь. То есть не будем просто «заливать» в тебя электричество, а заставим его вибрировать на частоте маны Этерии. Это как... ну, представь, что мы переводим грубый шум этого мира в твой любимый плейлист.

Он внезапно затихает и окидывает меня быстрым взглядом — от растрепанных волос до сонных глаз. На лице мелькает ехидство.

— Ты выглядишь так, будто тебя переехал один из твоих парящих островов. Но ничего, сейчас мы тебя взбодрим. Где твой шарик? Алонсо всё еще в режиме энергосбережения?

— Алонсо спит. Заряжу его позже от источника, — я аккуратно забираю блокнот из его рук и пытаюсь вчитаться в формулы. На первый взгляд это похоже на бред сумасшедшего. Качаю головой, разгоняя туман в мыслях. — Это надолго... Ты обедал? Давай хоть роллы закажем...

Марк картинно хватается за голову, будто я совершила преступление против науки.

— Роллы?! Мелисса, ты предлагаешь мне променять момент величайшего открытия в истории двух миров на рис с сырой рыбой? — он смотрит на меня с притворным ужасом. — Это же настоящий тильт! Мой мозг сейчас работает на частоте пять гигагерц, а ты хочешь затормозить его углеводами!

Я смотрю на него, и уголки губ непроизвольно приподнимаются. Его гиперболы и театральные жесты больше не раздражают — они заполняют квартиру, оживляя её.

Он делает паузу, и его решимость рушится, как упавший сервер. Живот Марка издаёт предательский, громкий звук, который слышно даже через плотную ткань толстовки. Он замирает, медленно переводит взгляд вниз, а потом снова на меня.

— Ладно, признаю, мой биопроцессор требует подзарядки, — смиренно вздыхает он и достаёт телефон; пальцы начинают летать по экрану. — Но только если закажем самый огромный сет. И с двойным имбирем. Я заслужил этот дофаминовый удар после такой ночи.

Пара быстрых тапов по экрану — и он снова переключает внимание на блокнот в моих руках.

— И не смей так смотреть на мои формулы! — он ехидно щурится, перехватывая мой взгляд. — Да, на первый взгляд это выглядит как бред сумасшедшего, но в этом и весь прикол. Просто доверься моему гению.

Марк делает шаг ближе, почти вплотную, и заглядывает мне в глаза с той самой провокационной ухмылкой. Я чувствую его дыхание на своём лице; от этого внезапного разрыва дистанции воздух в легких словно застывает. Но я не отстраняюсь, лишь медленно приподнимаю бровь, глядя на него снизу вверх.

— У тебя ошибка в вычислениях здесь и здесь. А тут, кажется, вообще не график нарисован, а слоник, — я качаю головой, стараясь скрыть улыбку.

Марк резко выхватывает блокнот из моих рук. Он прищуривается, вглядываясь в записи с таким видом, будто обнаружил критическую уязвимость в коде собственной жизни.

— Что?! Где?! — он лихорадочно водит пальцем по строчкам; лицо внезапно вытягивается. — О... чёрт. Реально. Я перепутал переменную с константой. Какой позор... я просто в тильте!

Он доходит до того самого места, где я упомянула слоника, и на секунду замирает. Взгляд становится виноватым, но лишь на мгновение — затем он резко выпрямляет спину, возвращая себе привычную самоуверенность.

— Слушай, это... это был концептуальный набросок! — он делает максимально серьёзное лицо, хотя в уголках губ всё равно играет усмешка. — Это визуализация потока маны! Просто... ну, он получился похожим на слона. Это называется «интуитивный дизайн», окей? Не смей смеяться, а то я удалю твой доступ к моему гению на целых десять минут!

Я невольно улыбаюсь, наблюдая за тем, как он отчаянно пытается сохранить лицо. В этой его детской потребности быть правым, скрытой за маской циника, есть что-то обезоруживающее.

— Марк, это всё очень интересно, но довольно сомнительно, — я отвечаю с лёгким скепсисом. Но заметив, как он в один миг «сдувается», поспешно добавляю, чтобы его не добить: — Хотя... твои подсчёты я когда-то видела в одном из миров. Только там был перерасчёт на другую энергию.

Марк, который секунду назад выглядел как сдувшийся воздушный шарик, в одно мгновение «взрывается». Он буквально подпрыгивает на месте, и его глаза расширяются, становясь похожими на два огромных блюдца.

— Что?! — он почти кричит, подаваясь вперёд и бесцеремонно вторгаясь в моё личное пространство.

Я чувствую исходящий от него жар и густой запах крепкого кофе. Ещё неделю назад такая близость заставила бы меня отпрянуть, но сейчас я лишь слегка улыбаюсь, глядя в его горящие глаза. Его хаос больше не пугает — он становится моим личным сортом адреналина.

— Ты хочешь сказать, что мои расчёты — это какой-то межпространственный стандарт?! Что кто-то в другой вселенной уже додумался до этого, только с другим типом питания?!

Он выглядит так, будто только что нашёл секретный уровень в игре, который считался легендой. Его самоуверенность возвращается с утроенной силой, выжигая все остатки смущения.

— Я так и знал! — он торжественно вскидывает руку вверх. — Я просто слишком продвинутый для этого серого бетонного гетто! Мой мозг работает на частотах, которые недоступны обычному смертному. Мелисса, ты понимаешь, что это значит? Это значит, что теория подтверждена эмпирически! Мои «слоники» — это не бред, это универсальный язык высшей инженерии!

Он делает победный круг по кухне, едва не сбив стул, и снова замирает перед блокнотом, глядя на него с почти религиозным трепетом. Я наблюдаю за этим представлением с лёгким чувством нежности. Этот парень настолько искренен в своём безумии, что это вызывает у меня почти физическое восхищение.

— Так, всё! Теперь я вообще не имею права остановиться. Если это работает в других мирах, значит, мы просто должны подобрать правильный «переводчик» для этого мира.

Он вдруг резко останавливается и смотрит на меня. В его взгляде теперь смешались дикий азарт и какая-то новая, глубокая привязанность, которую он даже не пытается скрыть за сарказмом.

— Спасибо, что не дала мне окончательно уйти в тильт, — говорит он неожиданно тихо. Без капли сарказма, почти шепотом. — Но не надейся, что я теперь стану скромным. Наоборот, теперь я буду бесить тебя своим гением в два раза сильнее.

Я замираю, не знаю, что ответить. Эта мимолётная честность бьёт сильнее любого из его едких замечаний.

— Кстати, раз уж мы перешли на стадию «заказ еды», — он резко меняет тон, возвращаясь в привычное русло, чтобы скрыть смущение, — может, расскажешь, что в Этерии считается деликатесом? Только не говори, что вы там едите радугу или пьёте жидкое серебро. Хотя... если так, то роллы теперь кажутся слишком скучным выбором.

При упоминании деликатесов я затихаю. Голос становится глуше, а реальность вокруг словно теряет насыщенность, уступая место воспоминаниям.

— В Этерии... есть такое пирожное. Оно делается из мусса особого фрукта, который растёт только у источника, и называется «Розовое облако». Оно необычное на вкус и очень хорошо раскачивает резерв у детей. В детстве я его очень любила.

Я замолкаю. В наступившей тишине становится слишком тесно от этой внезапной тоски по вещам, которые теперь отделены от меня целой вселенной.

Марк молчит. Его сарказм куда-то исчезает, и я вижу по его лицу, как он пытается представить себе это пирожное — что-то из мира, где всё яркое, вкусное и по-настоящему волшебное.

— Розовое облако... — повторяет он медленно, пробуя слова на вкус. — Звучит как что-то, что должно стоить миллион долларов в нашем мире и продаваться в каком-нибудь пафосном бутике с видом на центр города.

Он смотрит на меня, и в его глазах мелькает странная, почти мальчишеская грусть. Я чувствую этот мимолётный отголосок его собственного одиночества — тех самых детских мечтаний о джиннах и чудесах, которые взрослые когда-то методично вытравили из него своим холодным прагматизмом.

В этот момент в дверь раздаётся звонок — курьер с роллами прибыл точно в срок. Марк переключается мгновенно, и эта резкая смена масок вызывает у меня лёгкую улыбку.

— О! Еда! — он несётся к двери с такой скоростью, будто там раздают бесплатные видеокарты. — Я рассчитаюсь, а ты пока подумай... в каком именно мире ты видела эти расчёты? Мне нужно знать, с кем я соревнуюсь в интеллектуальном доминировании!

Через минуту он заносит в кухню два огромных бумажных пакета и несколько коробок пиццы.

— Ты решил накормить маленькую страну? — я ошарашенно смотрю на всё то, что он выкладывает на стол: несколько сетов роллов, напитки, горы фритюра.

Я качаю головой, но в груди разливается странное, уютное тепло. Его манера «заваливать» едой — это единственный доступный ему способ заботы, который он пока не умеет выражать иначе.

Марк с грохотом ставит последнюю коробку на стол, довольно потирая руки. Он выглядит как завоеватель, принёсший трофеи из долгого похода в ближайший ресторан доставки.

— Маленькая страна? — он насмешливо приподнимает бровь, открывая один из сетов с таким энтузиазмом, будто это сундук с сокровищами. — Мелисса, ты слишком скромно мыслишь. Это стратегический запас калорий для работы мозга! Чтобы взламывать реальность, нужно много углеводов и жиров. Это база.

— А по поводу расчётов, мои знания не помогут. Я была в том мире проездом, на экскурсии. Довольно бедный магически мир, но там всё же есть свои источники маны. А здесь таких нет. Иначе Землю не использовали бы как место ссылки.

Он замирает с палочками в руке. Его лицо на мгновение становится серьёзным, и он внимательно смотрит на меня, переваривая информацию.

— Значит, Земля — это просто... «пустыня»? — он медленно жуёт ролл, и голос звучит непривычно задумчиво. — Место, где нет ничего, кроме этого серого шума, поэтому вас сюда сбрасывают, как старые файлы в корзину?

Он усмехается, но в этой усмешке слышится что-то острое. Идея о том, что его родной мир считается «бедной дырой» в масштабах мультивселенной, явно задела его за живое. Но, кажется, это только подстегнуло азарт.

— Слушай, а это же идеальный вызов! — он вдруг резко выпрямляется, едва не опрокинув стакан с напитком. — Если здесь нет своих источников маны, значит, мы не будем их искать. Мы их создадим! Или, как я и предлагал, просто «украдём» энергию у этого мира через конвертацию. Представляешь, какой это будет пранк над всей вашей системой ссылок?

Он закидывает в рот кусочек наггетса и довольно жмурится.

— Типа: «Ой, извините, мы тут решили сделать из вашей свалки для магов элитный техно-курорт». Это же будет просто разрыв!

Марк снова переводит взгляд на мои полупустые накопители на тумбочке и добавляет уже мягче:

— Кстати... раз уж ты тут «в ссылке», расскажи: а есть ли кто-то ещё? Ну, кроме тебя? Или ты единственный «баг» в этой системе, за которым я теперь присматриваю?

Я смотрю на него. Его манера превращать всё в игру или челлендж странным образом снимает напряжение. Мне даже нравится, что он не пытается меня жалеть — вместо этого он просто предлагает найти выход из ситуации, даже если этот выход выглядит абсолютно безумным.

Я пожимаю плечами и спокойно тянусь палочками к «Филадельфии».

— Если и есть кто-то, то мне это неизвестно. Нам запрещено контактировать с другими «заключенными». Точнее, прямого запрета нет, но и найти друг друга мы не сможем — каждый обязан хранить секретность. С тобой промашка вышла, но я вовремя её исправила, взяв с тебя клятву о неразглашении.

Марк замирает с куском пиццы в руке. На его лице появляется выражение глубокого, почти экзистенциального недоумения. Он медленно пережёвывает еду, глядя на меня так, будто я только что сообщила, что интернет на самом деле работает на почтовых голубях.

— То есть... — он сглатывает, — вы все тут в каком-то глобальном режиме «одиночки»? Каждый в своём пузыре, косит под обычного человека и даже не пытается найти своих?

Он качает головой, и в голосе снова просыпается тот самый скептицизм, смешанный с искренним возмущением.

— Боже, какой же это кринж! Это же просто максимально неэффективно! Представляю: в соседнем подъезде может жить какой-нибудь некромант-затворник или мастер иллюзий, а вы просто... проходите мимо друг друга в лифте и делаете вид, что обсуждаете погоду? Ваша система наказаний — это какой-то симулятор социального аутизма.

Я смотрю на него и невольно усмехаюсь. Его гнев выглядит почти трогательно: он искренне злится из-за плохой оптимизации чужой системы. В этом подходе есть что-то обезоруживающее — он единственный, кто видит в моём изгнании не трагедию, а плохо настроенный механизм.

Он вдруг хмыкает, и в глазах вспыхивает знакомый озорной огонёк. Марк откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди и глядя на меня с видом человека, который только что нашёл критическую уязвимость в системе безопасности.

— Значит, секретность, да? Клятвы, запреты, «нельзя знать»... — он делает театральную паузу, и его голос становится вкрадчивым. — Знаешь, Мелисса, я всю жизнь занимался тем, что обходил запреты. Взломать пароль, найти лазейку в правилах, обойти бан... Для меня слово «запрещено» звучит как приглашение сделать это максимально изящно.

Он резко подаётся вперёд, вторгаясь в моё пространство, и его голос становится заговорщицким.

— Слушай, а если мы с тобой создадим этот аккумулятор... если найдём способ «фонить» маной на определённой частоте? Что если сделать своего рода «маяк» для тех, кто в теме? Не для всех, конечно, а только для тех, кто достаточно сообразителен, чтобы считать сигнал. Представляешь, какой будет хаос? Все эти «заключенные» вдруг поймут, что они не одни в этой серой дыре.

Он довольно щурится. Я вижу, что теперь он хочет не просто помочь мне с энергией — ему хочется устроить настоящую революцию в правилах ссылки.

— Это будет самый масштабный деанон в истории Этерии. Ты со мной в этом деле или всё ещё слишком сильно боишься своего Совета магов?

— Сразу нет, — я поспешно пресекаю эту идею, и мой голос звучит резче, чем я планировала. — Никаких маяков. Иначе моё наказание пересмотрят, и условия станут куда хуже. Я и так не совсем легально протащила накопители. Да и ты не сможешь этого сделать — помнишь условия клятвы? «Ни словом ни делом. Ни действием, ни бездействием».

Я смотрю на него и чувствую внезапный укол тревоги. Его привычка превращать всё в «хак» или «взлом» здесь может стать фатальной. Марк не понимает, что в Этерии за такие «пранки» стирают не аккаунты, а целые жизни.

Марк замирает. На его лице проносится целая гамма чувств: от азарта до внезапного осознания. Он медленно опускает кусок пиццы обратно в коробку и несколько секунд смотрит на меня в полном молчании.

— Оу... — он выдыхает, и его плечи заметно опускаются. — Точно. Клятва.

Он вдруг тихо смеётся, и в этом смехе слышится странное, новое уважение. Кажется, он наконец понял, что столкнулся с «файерволом», который невозможно обойти простым подбором пароля. Магический контракт оказался надёжнее любого земного шифрования.

— Черт, а вы там в Этерии реально умеете писать пользовательские соглашения, которые невозможно оспорить, — он качает головой, возвращаясь к еде. — Ладно-ладно, сдаюсь. Никаких маяков, никакой революции и никакого деанона. Я не хочу, чтобы твоё наказание превратилось из «скучного затворничества» в пытки в каком-нибудь подвале с демонами. Это было бы слишком жестоко даже для такого циника, как я.

Он закидывает в рот ролл и снова становится прежним — ехидным и уверенным в себе.

— Но не думай, что я окончательно смирился! — он лукаво прищуривается. — Я просто перенаправляю ресурсы. Теперь вся моя мощь пойдёт исключительно на твой аккумулятор. Сделаем его настолько идеальным, чтобы ты могла чувствовать себя как дома, даже если вокруг будут только серые панельки и злые собаки с наклеек на моей двери.

Он делает глоток напитка и вдруг задумчиво добавляет:

— Слушай... а если ты протащила накопители нелегально... значит, ты в принципе склонна к нарушению правил? — он смотрит на меня с нескрываемым одобрением. — А я-то думал, что ты просто «правильная девочка», которая случайно сбилась с пути. Оказывается, в тебе живёт маленький хакер. Мне это нравится. Это делает тебя в десять раз интереснее.

— «Правильных девочек» Совет магов не ссылает в немагические миры, — я невольно хмурюсь, и в памяти всплывают обрывки того, что привело меня сюда. Но я быстро беру себя в руки. — Правильные девочки не пытаются разнести мир к демоновой матери.

Я смотрю на него и чувствую странное облегчение от того, что мне больше не нужно притворяться кем-то другим. И то, что его это не пугает, а наоборот — забавляет, делает этот обед на кухне самым уютным за всё время моего пребывания здесь.

Марк замирает с открытым ртом. На несколько секунд он буквально перестает существовать для внешнего мира. Он медленно переводит взгляд с ролла на меня, и в его глазах вспыхивает такой дикий восторг, что это выглядит почти пугающе. Это уже не просто интерес — это настоящий фанатизм.

— Что ты сейчас сказала?.. — переспрашивает он шёпотом, и его голос заметно дрожит от возбуждения. — «Разнести мир к демоновой матери»? Ты... ты серьёзно?!

Он резко вскакивает, едва не перевернув коробку с пиццей. Его лицо буквально сияет. Для парня, который всю жизнь чувствовал себя аутсайдером и пытался самоутвердиться через токсичность в сети, эта информация стала настоящим откровением. В одну секунду я для него превратилась из «грустной иномирной девушки» в антигероя эпического масштаба.

— О мой бог... Мелисса! Да ты же просто легенда! — он почти кричит, размахивая руками. — Ты не просто «нарушила правила», ты попыталась устроить полный вайп всего сервера! Это же... это же самый эпичный акт протеста, который я когда-либо слышал!

Он снова падает на стул, но теперь буквально вибрирует от избытка энергии. Его взгляд становится жадным, заинтригованным. Теперь он смотрит на меня не просто как на соседку или партнёра по проекту, а как на кого-то, кто обладает силой, о которой он мог только мечтать.

— И за ЭТО тебя отправили сюда? В этот серый склеп? — он качает головой с искренним возмущением. — Совет магов просто трусы! Они испугались тебя настолько, что решили запереть в мире, где самое страшное — это очередь в МФЦ и шумные соседи сверху. Они не наказали тебя, они просто попытались тебя «забанить», потому что не знали, как с тобой бороться!

Я смотрю на него, и внутри всё замирает от странного чувства. Мне даже немного неловко от того, с каким восторгом он обсуждает мою самую большую ошибку. В моём мире это было трагедией и преступлением, а в его системе координат — «эпичным вайпом». Но странно то, что его реакция не злит меня. Напротив, становится легче от того, что кто-то может смотреть на мою тьму и не пытаться её исправить или осудить, а просто восхищаться её масштабом.

Он вдруг затихает. В его взгляде появляется что-то новое — глубокое, почти родственное понимание двух людей, которые слишком велики для тех коробок, в которые их попытались засунуть.

— Знаешь... теперь я понимаю, почему ты так легко согласилась на мои безумные идеи с аккумулятором. В тебе живёт тот же огонь, который заставляет меня пытаться взломать всё, что кажется незыблемым. Мы с тобой — два сапога пара, Мелисса. Только я пытаюсь сломать код, а ты пыталась сломать мироздание.