Всемогущая

Он не шутит про «разряженный аккумулятор» или «глючный софт». Вместо этого осторожно, нерешительно, протягивает руку и касается пальцами края стола совсем рядом с моей ладонью. Не касается меня, но я чувствую тепло его кожи даже через этот миллиметр пространства.

— Слушай... — голос становится глухим, лишённым пафоса и привычного лоска. — Раз он разрядился... может... мне попробовать его подпитать? Не магией, конечно, я в этом ноль. Но я могу собрать какой-нибудь кастомный адаптер или преобразователь, если пойму принцип передачи энергии.

Поднимает на меня глаза. В них больше нет пугающего блеска исследователя. Только что-то слишком человеческое. Простое желание помочь тому, кто так же одинок, как и он сам.

— Я не обещаю, что не сожгу его к чертям, — произносит он; в голосе снова мелькает привычная грубость, но теперь она лишь прикрывает волнение. — Но я чертовски хороший инженер, когда мне действительно чего-то хочется. Дай его сюда. Попробую вернуть твоего... друга в строй.

— Не переживай, — тихо отвечаю я с затаенной печалью. — Он вернётся, как только я смогу вернуться назад. В свой мир.

Улыбаюсь медленно, вспоминая дом. В груди разливается знакомая тоска по месту, где воздух пропитан магией, а небо не кажется таким серым и низким. Здесь, в этой бетонной коробке, мне невыносимо его не хватает.

Марк замирает. Рука, всё ещё протянутая к сфере, медленно опускается. Он смотрит на меня так, будто я призналась в чём-то непоправимом. Он и так знал, что я «другая», но масштаб этого признания оказывается куда больше и страшнее, чем он представлял.

— В свой мир... — повторяет шёпотом. Слово «мир» звучит в его устах как что-то невероятно далёкое. Словно он впервые осознаёт: границы реальности шире, чем он думал.

Тяжело откидывается на спинку стула. Для него всё всегда было ограничено рамками монитора, четырьмя стенами квартиры и бесконечным потоком сообщений в чате. А для меня эта реальность — всего лишь временное пристанище. Тесная комната с плохой звукоизоляцией, из которой я жду возможности выйти.

— Значит, ты здесь в командировке по принуждению? — он пытается вернуть в голос иронию, но та выходит слабой, надломленной. — Жестоко. Быть богом в месте, которое тебе не принадлежит, и при этом пить растворимый кофе в пижаме. Максимально кринжовый сценарий для артхаусного кино.

Он замолкает, глядя на погасшую сферу Алонсо. В глазах мелькает осознание: если я когда-нибудь вернусь назад, эта странная связь, возникшая в три часа ночи в подъезде, просто исчезнет. Я заберу своего друга, силу и одиночество с собой.

— А там... в Этерии... — он заминается, подбирая слова, и вдруг спрашивает совершенно серьёзно: — Там тоже есть люди, которые чувствуют себя чужими? Или там всё настолько идеально, что даже грустить не о чем?

— Это вышло больше по принуждению, чем по моему желанию, — грустно усмехаюсь я. — Меня сюда сослали в наказание. Я чуть не уничтожила мир. Вот и думай, насколько мне было «весело», когда контроль полностью отказал.

Встаю, беру чашку и отхожу к окну. В сером дворе голуби клюют что-то в детской песочнице.

— Так что... считай, что ты сейчас разговариваешь с иномирной преступницей.

Марк не шевелится. Продолжает сидеть за столом, но я чувствую его взгляд на своей спине. В его реальности «преступниками» были те, кто взламывал сервера или обманывал донатеров; масштаб «почти уничтожила мир» просто не укладывается в голове. Он медленно поднимается и делает несколько шагов в мою сторону, останавливаясь достаточно далеко, чтобы не нарушать границы, но достаточно близко, чтобы я ощущала его присутствие.

— Сослали в наказание, значит... — произносит он со странной интонацией, будто услышал историю о ком-то из другого порядка бытия. — Знаешь, это делает тебя в моих глазах ещё более привлекательной. Не в плане «о, какая милая девушка», а в плане... вау. Ты совершила ошибку такого масштаба, что сама Вселенная решила: лучшая камера для тебя — это жильё под квартирой обычного стримера.

Подходит к окну и тоже смотрит на серый двор, на унылых голубей и облупившуюся краску песочницы. Его профиль в холодном утреннем свете кажется резким, почти изломанным.

— Ирония в том, Мелисса, что я тоже своего рода преступник, — тихо добавляет он. — Только мой мир — это социальные нормы, ожидания родителей и чертов фасад «успешного парня», который на самом деле ненавидит всё вокруг. Меня не ссылали, я просто сам выстроил стену вокруг себя так высоко, что из-за неё теперь не видно ничего, кроме монитора.

Резко поворачивает голову ко мне; в глазах мелькает опасная искра.

— Значит, ты — иномирная преступница с потерей контроля над силой. А я — местный изгой с комплексом бога в цифровом пространстве. Если подумать... мы идеальный дуэт для того, чтобы окончательно доломать этот скучный серый город. Или хотя бы попробовать сделать его чуть менее тоскливым.

Усмехается, и эта ухмылка впервые за утро выглядит искренней, без всякого притворства.

— Расскажи мне... каково это — чувствовать, как реальность трещит по швам из-за одного твоего желания? Это было похоже на тильт в финальной катке или на что-то более... эпичное?

Задумываюсь, невольно прикусываю губу. В груди что-то сжимается — воспоминание о том дне всё ещё ноет под слоем безразличия.

— Честно? Я мало что помню сама, — морщусь; по телу пробегает лёгкий озноб. — Нет, мне потом показали запись на суде. Было... страшно. Я их понимаю. Совет магов решил, что ссылка в ваш мир истощит мой резерв, чтобы я никогда не смогла претендовать на место в первой сотне одарённых. Без подпитки магия усыхает, как мышцы, которые перестали работать.

Чувствую, как пальцы, сжимающие чашку, начинают слегка дрожать. Признание даётся тяжело. Я не привыкла быть уязвимой, особенно перед кем-то, кто ещё вчера был просто раздражающим соседом.

Марк слушает с таким вниманием, будто я зачитываю секретный лог разработки самой сложной игры в истории. Когда я упоминаю про «усыхание» резерва, он заметно напрягается. Взгляд снова становится аналитическим.

— То есть... — медленно произносит он, обдумывая каждое слово. — Ты здесь не просто в ссылке. Ты в режиме медленного стирания данных. Твои способности — это твой «левел», и этот мир работает как какой-то проклятый дебафф, который постепенно обнуляет твой стат силы.

Резко разворачивается к столу, едва не задев меня плечом, и с какой-то яростью хватает чашку с кофе. Я невольно вздрагиваю, но в этом гневе чувствую что-то новое.

— Это же просто... максимально несправедливо. Сначала дают силу, способную разнести мир, а потом запирают в серой коробке, чтобы ты завяла, как комнатный цветок без полива. Это не наказание, Мелисса. Это планомерное уничтожение личности.

Делает глоток, глядя на меня. Теперь в глазах горит не просто азарт, а настоящий гнев. Он ненавидит систему, правила и всех, кто пытается кого-то ограничить.

— Слушай меня внимательно, «преступница», — ставит чашку с громким стуком. — Я не знаю, как работают ваши магические резервы, но знаю, как работают системы. Если что-то усыхает от отсутствия подпитки, значит, нужно найти альтернативный источник питания. Энергия — это просто энергия, будь то электричество в розетке или ваша эфирная дрянь.

Подходит вплотную; я чувствую волну уверенности, исходящую от него. От этой близости перехватывает дыхание. Его уверенность заполняет всё пространство между нами, вытесняя мой привычный холод.

— Если Совет магов думал, что ты здесь просто тихо зачахнешь, они просчитались. Потому что теперь ты знаешь меня. А я — тот самый парень, который находит бэкдоры там, где другие видят глухую стену. Мы найдём способ подпитывать твой резерв здесь, в этом сером мире. Мы взломаем твою ссылку.

Усмехается; в его взгляде теперь читается что-то защитное.

— Ты ведь не хочешь просто стать «обычной», верно? Одной из тех серых теней за окном?

— Кто бы такого хотел? — отхлёбываю кофе и ставлю чашку на подоконник. Внутри вспыхивает забытый азарт, но он тут же гаснет под грузом реальности. Смотрю на него с горечью. — Вот только... это невозможно в вашем мире. У вас нет источника, нет мощностей, чтобы это сработало. Я захватила несколько накопителей, чтобы совсем не загнуться, но этого ничтожно мало. Больше половины багажа не пропустили.

Опускаю взгляд на свои руки.

Марк замирает, прищурившись. Слово «невозможно» в его лексиконе обычно служит лишь сигналом к тому, что задачу нужно решать немедленно. Он медленно обводит взглядом мою кухню, а затем смотрит на меня; в глазах пляшут чертики, которые обычно предшествуют какому-нибудь очень рискованному поступку.

— «Нет мощностей», «невозможно», «ничтожно мало»... — он перечисляет мои слова, загибая пальцы. — Ты рассуждаешь как классический пользователь, который читает инструкцию к прибору. А я, как я уже говорил, хакер.

Резко разворачивается и делает широкий жест рукой в сторону потолка — в сторону своей квартиры.

— Ты думаешь, источник энергии должен быть магическим? Мелисса, ты в мире, который буквально пронизан электричеством. Ты видела, как я вчера стримил? Мой сетап жрёт столько, что в соседнем квартале лампочки мигают, когда я запускаю тяжёлую игру на ультра-настройках. А теперь представь масштаб городских сетей, серверных ферм, дата-центров...

Снова подходит к окну, но теперь смотрит не на голубей, а на город за пределами двора.

— Если ты можешь управлять техникой — а ты можешь, я видел это вчера, когда ты вырубила мне свет — значит, можешь создать интерфейс. Мост. Не ищи «магический источник». Учись конвертировать электроны в ману.

Оборачивается с ухмылкой.

— Это всё равно что пытаться запустить старую консоль от современного блока питания. Да, вольтаж разный, разъём не подходит, но если собрать правильный переходник... всё заработает. Твои накопители — просто батарейки. А я предлагаю подключить тебя напрямую к розетке этого мира.

Делает паузу; голос становится тише, заговорщицки.

— Конечно, есть шанс, что тебя просто коротнёт и ты превратишься в один большой статический разряд. Но разве это не лучше, чем медленно превращаться в одну из этих серых теней?

— Или меня просто убьёт током... — шепчу машинально. Сердце ускоряет ритм. Внутри разливается пугающее ощущение: кто-то впервые предложил мне не смириться с приговором, а взломать его. Смотрю на него, и во мне борется здравый смысл с отчаянным желанием снова почувствовать себя сильной.

Марк замирает. На лице застывает выражение полного игнорирования инстинкта самосохранения. Он не пугается моих слов. Наоборот — смотрит с восхищённым пониманием.

— Ну да, — он пожимает плечами с пугающей легкостью. — Вероятность этого примерно пятьдесят на пятьдесят. Может, семьдесят, если облажаемся с заземлением.

Делает шаг ко мне; я чувствую эту неистовую, подростковую энергию. Невольно отступаю, прижимаясь спиной к холодному подоконнику. Контраст его жара и ледяного камня за спиной окончательно пробуждает меня от многолетней спячки. Он не пытается меня успокоить или обещать, что всё будет хорошо — знает, что я слишком умна для таких сказок. Он делает ставку на честность.

— Но давай будем честными, Мелисса. Ты уже мертва. Просто медленно. Это усыхание резерва — та же смерть, только растянутая на годы. Ты засыпаешь в этом сером киселе, пока личность стирается, как старый файл на изношенном жестком диске.

Слова бьют точно в цель. Хочу возмутиться, сказать, что он не имеет права, но внутри что-то с треском лопается. Он прав. Единственный за всё время, кто не пытался меня «жалеть» или «лечить», а просто назвал вещи своими именами. И эта жестокая правда сейчас кажется самым ценным подарком.

Останавливается в паре сантиметров. Взгляд становится острым. Я чувствую его дыхание на коже и замираю, боясь даже моргнуть.

— Так что у нас есть выбор: либо ты гарантированно превратишься в ничто, либо мы рискнём и попробуем взломать систему. Я предпочитаю сгореть при попытке сделать что-то эпичное, чем тихо завянуть в пижаме с чашкой растворимого кофе.

Смотрю в его глаза и вижу в них отражение собственного отчаяния, которое внезапно превращается в ярость. Пальцы сжимаются в кулаки, а в груди впервые за долгое время разгорается опасный, забытый огонь.

Он слегка усмехается; в голосе снова проскальзывает зумерская дерзость, которая теперь звучит как поддержка.

— К тому же... если тебя убьёт током, я буду тем самым парнем, который случайно помог иномирному божеству совершить суицид. Представляешь, какой контент для соцсетей? Шучу. Но серьёзно — ты же не из тех, кто боится короткого замыкания?

— Ну и логика у тебя. Конечно, ты же ничем не рискуешь, — складываю руки на груди, отгораживаясь от него. Внутри всё ещё горит тот самый огонь, но страх за Алонсо оказывается сильнее. — Мне проще отсидеть тут срок, чем рисковать, демон знает зачем. Я не хочу быть подопытным кроликом.

Смотрю, как он открывает рот, чтобы что-то сказать, и резко перебиваю его.

— И Алонсо я не отдам для опытов. Даже не думай об этом.

Марк застывает. На лице мелькает шок, сменяющийся искренним недоумением. Он явно не ожидал, что его план так бесцеремонно обрубят. Медленно выдыхает и заставляет себя сбавить обороты. Вместо спора просто отступает на шаг, примирительно разводя руками.

— Ладно-ладно, притормози. Я понял, что зашёл слишком далеко с энтузиазмом, — усмехается без всякого давления, только с лёгкой иронией. — Видимо, привычка взламывать всё, что движется, заставила меня забыть: передо мной не бета-версия софта, а живой человек с инстинктом самосохранения. Мой прокол.

Он прислоняется к подоконнику, глядя в сторону; голос становится спокойнее.

— Насчёт моей безопасности... ну, не совсем. Ты ведь можешь просто стереть меня из реальности или превратить в предмет интерьера, если я тебя достану. Так что мы оба играем в рулетку, просто ставки разные: у тебя — жизнь, у меня — рассудок.

Переводит взгляд на погасшую сферу Алонсо; в глазах мелькает искреннее сожаление.

— И насчёт твоего друга... я не собирался использовать его как подопытную крысу. Просто хотел помочь. Но я уважаю твои границы, Мелисса. Даже если они сейчас напоминают бетонную стену.

Отстраняется от окна и медленно идёт к выходу. У самой двери замирает и бросает через плечо:

— В общем, я сваливаю в свою пещеру досыпать остатки сна. Если вдруг решишь, что серость этого места стала совсем невыносимой или Алонсо воскреснет — дай знать. Можешь просто обрушить на меня пару молний. Я пойму, что ты передумала.

— Иди уже, технологический гений... — усмехаюсь, но в улыбке больше нет прежней колкости.

Остаюсь у окна одна. Тишина в кухне становится давящей; слышно только, как гудит старый холодильник. Я понимаю: рациональное зерно в его словах было, только мир не тот. У каждой реальности своя энергия: здесь — электричество, в Этерии — магия. В некоторых измерениях умельцы создавали искусственные генераторы манны, но не в этом. Слишком большая разница.

Марк замирает в дверном проёме. Не оборачивается полностью, но чуть поворачивает голову.

— «Технологический гений», значит? — в голосе снова проскальзывает знакомая самодовольная нотка. — Признаю, мне нравится, как это звучит. Запиши в блокнот, чтобы не забыть, когда станет совсем скучно.

Он делает паузу; я чувствую, как он борется с желанием вернуться и снова начать доказывать свою правоту. Он слышал мои рассуждения о разности энергий и о том, что этот мир «слишком другой». Для любого другого это был бы приговор, но для Марка это звучит как описание сложного квеста с заблокированным контентом.

— Знаешь, Мелисса... — говорит он тихо, уже почти из коридора. — Именно поэтому я и говорю про «взлом». Самые крутые вещи случаются тогда, когда пытаются соединить то, что по определению несовместимо. Когда заставляют одну систему работать на языке другой. Это называется адаптацией.

Слышатся шаги, удаляющиеся к выходу.

— Отдыхай, иномирная преступница. И подумай о том, что даже в самом сером мире иногда можно найти короткое замыкание, которое заставит всё вокруг вспыхнуть.

Я не отвечаю. Просто слушаю, как затихают шаги, а затем слышу отдалённый хлопок двери. В квартире снова становится тихо, но эта тишина больше не кажется привычной защитой. Она кажется... пустой.

Медленно перевожу взгляд на погасшую сферу Алонсо. Марк прав в одном: я ненавижу быть обычной. И мысль о том, что кто-то в этом бетонном мире считает меня не «сломанной», а «сложным квестом», заставляет меня криво усмехнуться.

Прижимаю холодную чашку к щеке и закрываю глаза, впервые за долгое время гадая: что же случится, если я всё-таки позволю этому «гению» попытаться меня взломать?

Чайник, закипев, издает едва слышный щелчок. Я смотрю на сферу в руке и чувствую, как глубоко в усыхающем резерве шевельнулось то, чего я не ощущала уже очень давно.

Это было похоже на любопытство. И это было чертовски опасно.

Глава 3

Три дня тишины — это диагноз. Не важно какой. Просто когда привыкаешь засыпать под топот и крики «спасибо за дон», а потом они исчезают — в голове образуется пустота. И в эту пустоту лезут мысли.

Три дня тишины — и я начинаю понимать, почему в тюрьмах люди сходят с ума. Не потому, что им плохо. А потому, что нечем заполнить время. Чайник, кофе, подоконник. Иногда — душ. Иногда просто стою у окна и смотрю, как люди идут по своим делам. У них они есть. У меня — тишина, которая стала громче любого стрима.

Сижу на подоконнике уже час. Может, два. Колени поджаты к груди, лоб упирается в холодное стекло. За окном — серый двор, панельки и люди-муравьи, ползущие по своим делам. Никто не знает, что в одной из этих квартир живёт девушка, способная заставить этот мир цвести или разнести двор в пыль одним щелчком пальцев.

Почти никто...

Стук в дверь выдергивает меня из оцепенения. Вздрагиваю всем телом, сердце делает резкий скачок, и на мгновение я забываю, как дышать. Этот звук — грубый, уверенный, слишком знакомый — мгновенно сносит всю мою выстроенную апатию.

Марк стоит на пороге. Чёрная толстовка, кеды, рюкзак за плечом. Волосы не уложены, но хотя бы причесаны.

— Собирайся.

— Что? — голос звучит хрипло, чуждо; я почти не говорила вслух последние дни.

— Собирайся, говорю. Пошли.

— Куда?

— Не знаю. Куда-нибудь. Я три дня не выходил, у меня крыша едет.

— Я тоже три дня не выходила, — смотрю на него, и внутри всё сжимается: одна часть хочет захлопнуть дверь и вернуться в безопасную серость, другая — тянется к тому беспорядку, который он приносит с собой.

— Знаю. Поэтому я здесь.

Он не смотрит на меня. Залипает в стену, на моргающую лампочку в подъезде. Словно ему неудобно. Словно сам не понимает, зачем пришёл.

— Откуда?

— Я... — он заминается. — У меня есть доступ к камерам подъезда.

— Думаешь, я не могу телепортироваться прямо из квартиры? — приподнимаю бровь, возвращая себе привычный язвительный тон.

Вопрос застаёт его врасплох. Марк смущённо чешет затылок, но тут же спрашивает:

— А ты телепортировалась?

— Нет...

Он замирает на секунду; я буквально слышу, как в его голове щёлкает переключатель. Смущение испаряется, уступая место едкой ухмылке. Наконец переводит взгляд на меня, и в глазах вспыхивает азарт.

— О-о-о, так мы тут играем в «симулятор домохозяйки»? — усмехается, облокачиваясь плечом о косяк. — Всемогущая Мелисса, способная перемещать материю в пространстве, просто... сидит в четырёх стенах? Это эпический уровень прокрастинации. Я даже в самом забагованном квесте не видел такого пассивного геймплея.

Он делает шаг вперёд, вторгаясь в моё пространство, но теперь это не ощущается как нападение. Скорее как попытка вытащить меня из того серого киселя, в котором я тонула последние три дня. Пахнет утренним кофе и чем-то холодным, уличным — сейчас этот запах кажется мне самым желанным на свете.

— Значит, телепортироваться можешь, но не хочешь. Понимаю. Когда резерв на нуле, даже до кухни дойти — как босс-файт на максималках, — говорит он без издевки, с осторожным пониманием.

Смотрю на него; внутри что-то откликается на эту внезапную мягкость. Пугает именно это — то, как легко он находит бреши в моей защите.

Марк выпрямляется и делает приглашающий жест в сторону лестничной клетки.

— Слушай, раз уж ты всё равно тут «застряла», давай просто сменим локацию. Мои стены начали со мной разговаривать, а твои, судя по всему, поют колыбельные о тлене бытия. Пошли. Просто походим, подышим этим отвратительным смогом, посмотрим на людей, которые думают, что их главная проблема в жизни — просроченный кредит или плохой маникюр.

Затихает; голос становится тише, серьёзным.

— Тебе нужно выйти, Мелисса. Иначе окончательно сольёшься с этими обоями. А мне... мне просто нужно убедиться, что я не единственный в этом доме, кто теряет рассудок от тишины.

Делает паузу и добавляет с лёгким вызовом:

— Или ты всё ещё ждёшь официального приглашения от Совета магов с золотой печатью?

— Ничего такого я не жду, — пытаюсь придать голосу строгости и даже складываю руки на груди. Но сопротивление тает за секунды, сменяясь детским предвкушением. — И? Куда пойдём?

Марк довольно щурится; его ухмылка говорит о том, что он только что закрыл сложный квест. Он чувствует, как моё сопротивление сломалось, и это явно доставляет ему удовольствие.

— О, так мы всё-таки выходим в офлайн? — делает широкий театральный жест рукой, приглашая меня за дверь. — Сначала — базовый уровень. Прогулка по району, чтобы ты вспомнила, как выглядят настоящие люди, а не те серые муравьи, которых ты разглядываешь через стекло.

Делает шаг назад в подъезд, давая мне место, и закидывает рюкзак на плечо. В движениях появляется лёгкость, будто он сам только что сбросил груз этих трёх дней затворничества.

— А потом... — он на секунду задумывается; в глазах снова вспыхивает азарт. — Я знаю одно место. Не совсем «туристический рай», скорее заброшенный индустриальный ад с отличным видом на город. Там нет людей, нет шума, только ржавое железо и бетон. Идеальная локация для того, чтобы обсудить, как мы будем взламывать твою ссылку, пока ты пытаешься убедить меня в невозможности этого.

Замирает у лестничного пролета и выжидающе смотрит на меня.

— Только чур без телепортации в последний момент. Хочу увидеть твоё лицо, когда ты осознаешь: прогулка с токсичным стримером — самое интересное, что случалось с тобой в этом мире за всё время пребывания здесь.

Делает приглашающий жест вниз по лестнице.

— Ну что, погнали? Или нужно время выбрать подходящий наряд для прогулки по руинам цивилизации?

— Оставь свою токсичность тем, кому она нравится, — ворчу я, но в этом звуке больше нет прежней горечи. Скорее привычный ритм, который сейчас кажется правильным.

Подхожу к зеркалу. Оттуда на меня глядит уставшая девушка в домашней одежде с неряшливым пучком на голове. Разглядываю это отражение и чувствую, как мне до тошноты надоела эта «домашняя» версия меня — невзрачная, покорная и тихая. Хочется сбросить эту кожу, как старую, тесную одежду.

Задумываюсь, медленно поднимаю руку. Щелчок пальцев.

И вот из зеркала на меня смотрит девушка в рваных джинсах, топе и кожаной косухе; светлые волосы убраны в высокий хвост. Даже макияж присутствует, хоть и минимальный. В груди снова теплится тот самый опасный огонь. Теперь я не просто тень в четырёх стенах.

— Я готова, — обуваю кеды. — Идём?

Марк, который уже успел развернуться к лестнице, слышит щелчок и оборачивается. Разглядывает мой новый образ — от массивных подошв до высокого хвоста. Замирает; на мгновение его лицо становится абсолютно чистым от сарказма. В глазах — искреннее изумление. Он не ожидал, что «домашняя версия» Мелиссы может так мгновенно превратиться в икону стритстайла.

— Вау... — вырывается у него тихо, прежде чем он успевает вернуть привычный цинизм.

Но он тут же берет себя в руки. Секунда — и защита возвращается на место, хотя в уголках губ играет новая, менее ядовитая улыбка. Складывает руки на груди, оценивающе прищурившись.