Всемогущая

Он лукаво улыбается и пододвигает ко мне коробку с пиццей.

— Ешь давай, «разрушительница миров». Нам нужно много сил. Потому что теперь я просто обязан сделать твой аккумулятор таким мощным, чтобы ты могла... ну, не знаю... хотя бы подпалить пару заборов в этом районе, если тебе станет слишком скучно. Только чур я буду снимать это на скрытую камеру для истории!

Я усмехаюсь и шутливо грожу ему пальцем.

— Не знаю, чем ты слушал, когда я говорила, что ты общаешься с иномирной преступницей.

Марк картинно вскидывает руки, сдаваясь, но на его лице играет такая самодовольная ухмылка, что становится ясно: его это вообще не пугает. Наоборот, статус «сообщника преступницы» явно добавляет ему очков крутости в собственных глазах.

— Ой, да ладно тебе! — он смеётся, закидывая в рот последний кусочек ролла. — «Преступница» — это понятие относительное. В моём мире, если ты достаточно умён, чтобы обходить систему, тебя называют гением или хакером. А если тебя поймали — ну, тогда ты преступник. Так что технически я просто общаюсь с очень высококвалифицированным специалистом по деструкции реальности.

Я смотрю на него, и напряжение, которое я носила в себе длительное время, наконец отпускает. Мне больше не хочется закрываться или оправдываться за своё прошлое. Марк превращает мою трагедию в какой-то странный, почти забавный квест, и эта его лёгкость сейчас — именно то, что мне было нужно. Я беру кусок пиццы и впервые за вечер по-настоящему расслабляю плечи.

Марк облокачивается на стол, глядя на меня с нескрываемым обожанием, которое он всё ещё отчаянно пытается замаскировать под иронию.

— К тому же, посмотри на меня. Я токсичный стример, которого собственные родители выставили за дверь, потому что у меня «слишком сложный характер». Я буквально профессионал в том, чтобы быть плохим парнем. Так что мы в идеальном тандеме: ты приносишь в этот союз опыт глобального хаоса, а я — умение делать это стильно и с ироничными комментариями.

Он вдруг затихает, и его взгляд становится проницательным.

— Слушай... а ты жалеешь об этом? Ну, о том, что попыталась всё разнести? Или если бы у тебя сейчас была кнопка «перезагрузить мир», ты бы нажала её, не задумываясь?

Он задаёт этот вопрос очень спокойно, без привычного пафоса. В этот момент он не пытается казаться крутым — он просто хочет понять, что чувствует человек, который однажды решил пойти против всего сущего.

Я задумываюсь, пытаясь подцепить палочками новый ролл.

— Слишком много нужно тогда перезагружать. Это не один год жизни. Да и не хватало мне тогда мозгов понять, что меня просто используют. Что я, как локомотив, тащу за собой балласт, который только и может, что говорить красивые слова, а на деле... — я медленно кладу ролл обратно и тихо вздыхаю. — Что уж там... ничего не изменить. Хотя мои родители до сих пор пытаются.

Марк замирает. Его привычная ехидная мимика исчезает, он медленно отставляет в сторону стакан с напитком. Он смотрит на ролл, который я оставила нетронутым, а потом переводит взгляд на меня. В его глазах больше нет азарта или желания поиздеваться — только тяжёлое, почти осязаемое понимание.

— Балласт... — тихо повторяет он, и в этом слове слышится эхо его собственной жизни. — Знакомая тема. Когда ты единственный, кто реально что-то делает, все остальные вдруг становятся «вдохновителями», «музами» или просто теми, кто в тебя верит. А на деле они просто едут на твоём топливе, пока ты не сгоришь дотла.

Он сжимает пальцы в кулак, и я вижу, как по его лицу пробегает тень старой обиды. Наверное, он вспоминает родителей, которые предпочли уехать в другую страну, чем пытаться понять сына, чей характер не вписывался в их идеальную картинку.

— Знаешь, — говорит он почти шёпотом, глядя куда-то мимо меня, — самое паршивое даже не то, что тебя используют. А то, что в тот момент ты сама хочешь в это верить. Хочешь верить, что эти «красивые слова» стоят того, чтобы тащить на себе весь мир.

Он вдруг переводит взгляд на меня, и в его глазах вспыхивает странная, почти защитная ярость.

— А насчёт родителей... — он делает паузу. — То, что они до сих пор пытаются... это либо очень круто, либо очень опасно. В зависимости от того, хотят ли они тебя спасти или просто пытаются вернуть свой «полезный локомотив» на рельсы.

Он вдруг резко меняет тон, возвращаясь к привычному едкому стилю. Видно, что искренность для него — слишком уязвимое состояние, и ему нужно срочно из него выбраться.

— Короче! Хватит этой депрессивной музыки. Мы тут едим роллы и планируем технологический прорыв, а не устраиваем сеанс групповой терапии! — он с силой хлопает ладонью по столу, но делает это аккуратно, чтобы не рассыпать еду. — Давай так: мы сейчас доедаем этот стратегический запас калорий, и ты помогаешь мне вычеркнуть всех слоников из моего блокнота и заменить их на что-то, что не выглядит как зоопарк. Идёт?

— Давай сюда свои записи, я ещё раз посмотрю, — я слегка улыбаюсь и протягиваю руку за блокнотом. — Хоть я и мало понимаю в ваших схемах. У меня была совсем другая специфика обучения.

Марк с готовностью, почти с фанатичным рвением, выхватывает из рюкзака потрёпанный блокнот в чёрной обложке. Он с грохотом вываливает его на стол прямо рядом с коробкой из-под роллов, гордо раскрывая страницу, испещрённую схемами, которые больше напоминают чертежи безумного учёного, чем инженерный проект.

— «Мало понимает»! — он театрально хватается за сердце, притворяясь глубоко оскорблённым. — Мелисса, ты только что призналась, что пыталась снести целый мир! Не прикидывайся, что ты не шаришь в базовых принципах передачи энергии. Магия, электричество, код — это всё просто разные языки одного и того же процесса. Ты просто говорила на «высоком эльфийском», а я пишу на «бинарном».

Он тычет пальцем в одну из особенно запутанных схем, где стрелочки переплетаются в какой-то безумный узел.

— Смотри сюда. Вот здесь я пытаюсь создать своего рода «переходник». Идея в том, чтобы использовать высокочастотный импульс для разрыва статического поля этого мира, создав крошечную, почти незаметную дырочку, через которую энергия из твоих накопителей сможет «просочиться» и смешаться с местным током. Но вот тут... — он указывает на место, где красуется тот самый злополучный «слоник», который при ближайшем рассмотрении оказывается очень криво нарисованным конденсатором, — тут у меня затык.

Он поднимает на меня взгляд, и в нём читается странная смесь дерзкого вызова и почти детской надежды.

— Я чувствую, что здесь нужен какой-то... резонанс. Что-то, что заставит электричество «поверить», будто оно на самом деле мана. Ты же чувствуешь энергию, верно? Попробуй просто посмотреть на эту схему не как программист, а как маг. Где здесь «жмёт»? Где поток идёт неправильно? Просто ткни пальцем в самое уродливое место.

Я всматриваюсь в эти хаотичные записи и понимаю, что где-то уже видела подобное. Но воспоминание ускользает, не давая зацепиться за детали.

— Слушай, а где ты вообще взял вот эту формулу? — я указываю на самую абсурдную из них и поднимаю на него взгляд.

Марк на секунду замирает. Его взгляд становится подозрительным, а в зрачках вспыхивает тот самый азарт исследователя, который обнаружил критический баг в чужом коде.

— В смысле «где взял»? — он усмехается, и в голосе снова проскальзывает эта его фирменная самоуверенность. — Я её не «взял», я её синтезировал! Ну, ладно, если быть предельно честным... я нашёл кое-что похожее на одном закрытом форуме по квантовой электродинамике, где сидят законченные психи из Массачусетса. Там один чувак пытался доказать, что гравитация — это просто ошибка в рендеринге пространства.

Он довольно щурится, видя моё замешательство.

— А что? Выглядит слишком дико даже для тебя? — он вдруг резко подаётся вперёд, почти касаясь своим лицом моего. — Или ты узнала этот стиль? Скажи мне, что это какая-то база из вашего учебника для начинающих террористов-магов. Пожалуйста, скажи, что я случайно наткнулся на фундаментальный закон Этерии, просто копаясь в даркнете в три часа ночи!

Он буквально затаил дыхание. Сейчас для него эта формула — не просто набор символов, а возможный мост между его миром цифр и моим миром хаоса. Он смотрит на меня так, будто я сейчас выдам ему главный чит-код от всей этой реальности.

Я едва сдерживаю усмешку, но быстро возвращаю лицу серьёзное выражение. До меня наконец-то дошло, где именно я видела этот бред, и осознание этого заставляет меня почувствовать одновременно и жалость к Марку, и какое-то странное, материнское чувство.

— Ну... только не обижайся, — я стараюсь сдержать улыбку, хотя внутри уже всё дрожит от смеха. — Дело в том, что эта формула часто используется в наших книгах в качестве юмористической. Она просто... забавная. Потому что по сути это полная чушь. Нельзя пытаться приравнять магическую силу к гравитации, разделённой на энергию потоков ветра.

Марк замирает. В этот момент кажется, что его внутренний процессор просто завис, выдав критическую ошибку. Он медленно моргает, глядя на меня с таким видом, будто я только что сообщила ему, что его любимая игра была удалена с серверов навсегда.

— Стоп... — он затихает, и в голосе слышится предчувствие катастрофы. — Ты сейчас серьёзно? Это что, шутка? Скажи, что ты просто издеваешься над моим энтузиазмом... потому что это слишком жестоко даже для тебя.

Он резко закрывает лицо ладонями, и из-под них вырывается какой-то надломленный, почти истерический смешок.

— О мой бог... Я реально потратил столько времени, выпил столько дряни из банок и почти не спал, чтобы интегрировать в проект... магический прикол? — он отрывает руки от лица, и его глаза буквально искрятся от смеси жгучего стыда и ярости. — Я пытался взломать законы физики, используя мем из вашего местного сборника анекдотов?! Это же просто какой-то запредельный уровень кринжа!

Он с яростным видом хватает ручку и с таким нажимом зачёркивает формулу в блокноте, что кончик почти пробивает страницу насквозь.

— Это просто фиаско. Полный, безоговорочный тильт! — он с грохотом откидывается на стуле, глядя в потолок с выражением глубочайшего экзистенциального кризиса. — Если кто-нибудь узнает, что я всерьёз обсуждал с тобой эту чушь, меня просто вычеркнут из списка людей с интеллектом. Я стану главным посмешищем всего даркнета.

Я смотрю на него и не могу сдержать улыбки. Его драматизм сейчас выглядит настолько искренним и нелепым, что мне становится его почти жаль. Но больше всего мне нравится то, как легко он переключается из режима «непобедимого гения» в состояние полного отчаяния из-за одной-единственной формулы.

Вдруг он резко переводит на меня взгляд. Стыд всё ещё горит на его щеках, но в глазах уже снова пляшут знакомые чертята.

— Значит так. Раз уж ты так жестоко разгромила мою самооценку, теперь ты в ответе за результат. Ты не имеешь права просто посмеяться и уйти. Давай, выкладывай, как эта штука работает на самом деле — без этих ваших «ветров» и прочего бреда. Рисуй прямо тут, пока я не решил, что этот блокнот должен быть сожжён в ритуальном огне ради очищения моей репутации.

— В том-то и дело, что она не работает, — я спокойно смотрю на него. — У нас магия не вычисляется. Это константа. У неё нет численного значения, поэтому в подсчётах мы просто берём её за единицу. Другое дело, что сами подсчёты нам практически не нужны: мы колдуем, опираясь на фантазию. Чем ярче ты представляешь результат, тем чётче он получается. Важен только резерв. Но и тут нет формул. Это как мышца... Не знаю, у тебя есть формулы для работы мышц?

Марк замирает. Его лицо принимает выражение абсолютного, искреннего ужаса. Он смотрит на меня так, будто я только что призналась, что умею летать просто потому что «так хочется», и при этом понятия не имею, как работают крылья.

— Погоди... — он медленно поднимает руку, пытаясь переварить информацию. — Ты хочешь сказать, что всё ваше великое искусство, все эти разрушенные города, парящие острова и... всё остальное... основано на чём? На воображении?!

Он издаёт какой-то странный звук, похожий на сдавленный всхлип, и с силой роняет голову на руки, уткнувшись лицом в стол.

— Это же... это же просто кошмар! — доносится из-под его ладоней приглушённый голос. — Я программист! Я живу в мире, где каждая запятая в коде имеет значение! Если я пропущу один символ — программа вылетит с ошибкой. Если я ошибусь в расчётах на ноль-целых-одну-сотую — всё взорвётся или просто не заработает. А вы... вы просто такие: «Хмм, я хочу, чтобы эта гора превратилась в сахарную вату, представляю её очень ярко... оп! Готово!»

Я смотрю на его ссутулившуюся спину, и мне становится искренне смешно. Для него, привыкшего к строгому порядку и алгоритмам, моя реальность выглядит как абсолютный хаос и издевательство над здравым смыслом. Мне даже хочется похлопать его по плечу, но я решаю оставить его один на один с этим экзистенциальным кризисом ещё на пару секунд.

Он резко поднимает голову. Волосы растрёпаны, в глазах читается настоящий когнитивный диссонанс. Он выглядит как человек, которому только что объяснили, что вся его жизнь была потрачена на изучение сложной высшей математики в то время, как правильный ответ всегда был простым «просто представь».

— Формулы мышц... — он повторяет это с какой-то горькой иронией. — Нет, Мелисса, формул мышц не существует. Есть биомеханика, есть физиология сокращения волокон... но нет формулы «накачай бицепс силой мысли».

Он вдруг затихает и пристально смотрит на свои руки, а потом на мои. В его голове явно происходит бешеная пересборка всей картины мира.

— То есть... — он медленно выпрямляется, и в голосе снова просыпается эта опасная, исследовательская нотка. — Если магия — это константа, единица... значит, нам вообще не нужно пытаться «вычислить» её через электричество. Нам нужно создать среду, в которой эта единица сможет существовать. Своего рода... виртуальный контейнер. Который не будет пытаться перевести ману в вольты или амперы, а просто позволит ей «быть» внутри устройства.

Он снова хватает ручку, но теперь не пишет формулы. Он начинает рисовать что-то похожее на сферу с множеством внутренних перегородок.

— Значит, мой аккумулятор должен быть не конвертером, а... идеальным зеркалом? Которое просто отражает твою волю и удерживает её? — он поднимает на меня взгляд, и теперь в нём нет ни капли стыда за ошибку — только чистый, концентрированный азарт. — Боже, это же в тысячу раз круче! Мы не будем переводить одну валюту в другую, мы просто создадим сейф для твоей фантазии!

Я осторожно беру его за руку, останавливая. Заглядываю ему в глаза.

— Марк, чтобы туда что-то поместить, нужно это иметь. А магии в вашем мире нет. Вернее... она осталась только в остатках моего резерва и нескольких накопителях.

Марк замирает. Мои пальцы на его руке кажутся ему сейчас чем-то более реальным и весомым, чем все его чертежи и коды. Он не отстраняется, но его дыхание сбивается, и он смотрит на меня с какой-то растерянностью, которая ему совершенно не свойственна. В этот момент он не токсичный стример и не амбициозный инженер — он просто парень, который внезапно осознал, что столкнулся с настоящей, необратимой потерей.

— Точно... — тихо выдыхает он, и его взгляд медленно опускается на мои пальцы, сжимающие его запястье. — Резерв. Твои «батарейки».

Он переводит взгляд обратно в мои глаза, и в нём больше нет азарта. Остаётся только глухое, тяжелое осознание. Он понимает, что всё, что он сейчас нарисовал — эта идеальная сфера, этот «сейф для фантазии» — бесполезно, если в самом сейфе пусто.

— Значит, мы просто строим очень красивый гроб для того, что медленно умирает, — говорит он без единой нотки иронии, и его голос звучит непривычно глухо. — Ты просто... тратишь последние капли, чтобы просто существовать здесь.

Я обреченно поджимаю губы. Он вдруг осторожно, почти неуверенно, накрывает мою ладонь своей, сжимая её в ответ. Это движение настолько нетипично для него, что кажется почти случайным, но он не отпускает.

— Слушай... — он задумывается, подбирая слова, и я вижу, как он отчаянно борется с желанием снова сорваться на шутку, чтобы сбежать от этой тяжести. — Если в этом мире нет магии как таковой... если всё, что у нас есть — это электричество и куча железа... то нам нужно искать не «зеркало». Нам нужно искать способ обмануть эту реальность. Заставить её выдать тебе энергию, которую ты сможешь принять за свою.

Он чуть сильнее сжимает мою руку, и в его глазах снова вспыхивает этот упрямый, почти фанатичный огонёк.

— Я не согласен с тем, что ты должна просто «доживать» свои запасы в этом сером склепе, — отрезает он. — Если магия — это воля и фантазия, значит, мы найдём способ превратить этот мир в твой источник питания. Пусть даже для этого мне придётся переписать все законы физики в этом чертовом районе. Мы что-нибудь придумаем, Мелисса. Я обещаю.

Я ласково улыбаюсь ему.

— Возможно, ваш мир не такой уж и серый. Просто я попала не туда.

Марк замирает, глядя на мою улыбку, и на мгновение в его взгляде проскальзывает полное замешательство. Он не привык к ласке; он привык к бесконечным срачам в чатах, язвительным комментариям и тому, что люди либо ненавидят его, либо слепо восхищаются созданным образом. Эта простая, искренняя реакция выбивает его из колеи сильнее любой магической атаки.

Он медленно убирает руку, но делает это как-то неловко, словно боится разрушить момент слишком резко. Отводя взгляд на остатки еды на столе, он позволяет слабой, почти незаметной усмешке появиться на губах.

— «Не туда попала», значит... — рассеянно повторяет он мои слова, и в его голосе снова слышится привычная смесь цинизма и чего-то очень хрупкого. — Ну да. Оказаться в панельке с текущими трубами и соседями, которые слушают шансон в шесть утра — это определённо сомнительный выбор для туристического маршрута.

Он вдруг поднимает голову и смотрит на меня с какой-то странной, почти грустной, понимающей улыбкой.

— Знаешь, в этом есть определённая ирония. Ты — самое яркое и невероятное, что когда-либо происходило в этом сером бетонном кубе. Ты здесь как... ну, не знаю... как неоновая вывеска посреди кладбища. И если этот мир кажется тебе серым, то это только потому, что он ещё просто не привык к такому количеству цвета.

Он резко встряхивает головой, словно отгоняя лишние мысли, и в одно мгновение снова принимает свой привычный вид — самоуверенный и слегка вызывающий.

— Ладно! Хватит с нас этого сентиментального контента, а то я сейчас начну плакать от умиления, и мой имидж главного токсика района будет окончательно уничтожен, — он с громким хлопком закрывает блокнот. — Давай так: ты доедаешь свои роллы, а я иду переваривать идею с «обманом реальности». Мой мозг сейчас работает в режиме оверклокинга, мне нужно время, чтобы не сжечь предохранители.

Он встаёт из-за стола и, проходя мимо меня к выходу из кухни, вдруг задерживается на секунду.

— Кстати... — он бросает взгляд через плечо. — Если вдруг захочешь что-нибудь «представить» прямо сейчас... представь, что я не такой уж и безнадёжный случай. Может, это хоть немного поможет моему имиджу.

— Сомневаюсь... — иронично бросаю я ему вслед.

Марк замирает в дверном проёме, и я буквально чувствую, как в его голове сейчас пролетает десяток вариантов едких ответов. Он медленно поворачивается, прислоняясь плечом к косяку, и закидывает одну руку за голову. На его лице расцветает самая наглая и самодовольная ухмылка, на которую он только способен.

— Оу, слышишь этот звук? — он прикладывает ладонь к уху, притворяясь, что прислушивается к чему-то невидимому. — Это звук того, как твоё мнение о моей безнадёжности только что с грохотом разбилось о мой неоспоримый шарм.

Он подмигивает мне — нарочито театрально и самоуверенно — и делает шаг назад в коридор.

— Просто смирись с тем, что ты живёшь с самым харизматичным соседом в этом радиусе, Мелисса! Это неизбежно, как падение FPS в тяжёлой сцене!

С этими словами он исчезает за дверью с тихим, окончательным щелчком.

Глава 5

Звонок от родителей раздаётся неожиданно. Я откладываю обычный смартфон на тумбочку, машинально глажу сферу Алонсо и активирую этерийский кристалл связи. Он представляет собой небольшой прямоугольный кристалл с выверенными насечками для магических потоков, которые со стороны напоминают тонкие трещины. В воздухе разворачивается изображение мамы и папы — земляне назвали бы это голограммой.

— Привет, мам, пап. Как вы там? — мой голос звучит ровно, но внутри всё сжимается от одного вида родных лиц.

Мама выглядит так, будто не спала несколько недель. Её серебристые волосы, обычно уложенные в безупречную высокую причёску, сейчас слегка растрёпаны, а в уголках глаз залегли глубокие тени. На заднем плане виднеются парящие сады Этерии, залитые мягким розовым светом заката, который сейчас кажется мне почти чужим.

— Лисса, дорогая, мы получили отчёт от Наблюдателей, — голос мамы дрожит. Она подаётся вперёд, и её изображение в кристалле слегка подёргивается помехами. — Твой резерв... его объём падает быстрее, чем мы рассчитывали.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок. Я и сама это заметила, но слышать подтверждение от Наблюдателей — значит признать, что время работает против меня.

Отец, который до этого молча стоял чуть позади, кладёт руку ей на плечо. Его взгляд строг, но в глубине зрачков читается та же тревога, что и у мамы. Он был одним из тех, кто настаивал на моей ссылке, считая это самым мягким из всех возможных наказаний.

— Мы пытаемся договориться с Советом о смягчении условий, Лисса, — произносит отец своим глубоким, рокочущим голосом. — Запросили экспертизу и допрос Келлада Ди Арно на кристалле правды. Пытаемся протолкнуть версию о том, что он тебя спровоцировал.

Он замолчал на мгновение, и его взгляд стал особенно проницательным, словно он пытался через тысячи световых лет и измерения почувствовать что-то странное в моей квартире. Я непроизвольно выпрямила спину, стараясь скрыть за внешней уверенностью тот хаос чувств, который сейчас бушевал внутри из-за Марка.

— Скажи мне честно: он и правда виноват в твоём срыве?

Я сглотнула ком в горле. Этот момент всплыл в памяти, оставив горький привкус на языке. Келлад был лишь искрой, но он знал точно, куда ударить, чтобы вызвать пожар. Я посмотрела отцу прямо в глаза.

— Да, пап. Он воспользовался моей эмоциональной нестабильностью. Думаю, у него был какой-то ментальный артефакт, который раскачал меня так, что я перестала понимать, что творю.

Келлад был красавцем и обаятельным засранцем. Я действительно верила, что он меня любит. Помогала ему в разработках нового артефакта, искренне веря, что мы вместе сделаем мир лучше. Я создавала большинство деталей и связей, заливала ману до полного опустошения резерва, а потом неделями восстанавливалась.

«Я никогда тебя не любил, ты была лишь средством для моего карьерного роста». Именно так он и сказал. И это была его последняя фраза перед тем, как мои глаза ослепила ярость. Я всегда была сдержанной — при моем объеме резерва контроль был жизненной необходимостью. Но в тот миг я просто сломалась.

Мама прикрыла рот ладонью, и по её щеке скатилась одинокая слеза. Она смотрела на меня с такой бесконечной жалостью, что мне на мгновение стало физически тяжело дышать. В Этерии эмоции всегда были более интенсивными, и даже через кристалл связи я ощутила волну её сострадания — густую и почти удушающую.

Отец заметно напрягся. Его челюсти сжались, а взгляд стал холодным и жестким. Он не был из тех, кто мог бы размякнуть от слёз, но я видела, как в его глазах вспыхнул настоящий гнев — не на меня, а на того, кто посмел так цинично использовать члена их семьи.

— Этот подонок... — процедил отец сквозь зубы. — Использовать чувства дочери одного из старейших родов ради карьеры... Это не просто предательство, это стратегическая глупость. Келлад переоценил свою значимость и катастрофически недооценил твою силу, Лисса.

Он сделал глубокий вдох, возвращая себе самообладание, и снова посмотрел на меня. Теперь в его голосе звучала сталь и непоколебимая решимость.

— Твои слова о ментальном артефакте — это именно то, что нам нужно для Совета. Если мы докажем, что твоя воля была подавлена внешним воздействием, срыв перестанет считаться осознанным преступлением и перейдёт в разряд «несчастного случая вследствие магического воздействия». Это единственный законный путь к твоему возвращению.