Моя Милая Гниющая Кукла

- А вот и он – этот злосчастный свёрток! Лежит ровно там, где я его оставил! С досадой произнёс юноша, достав из морозильной камеры обжигающе холодный непрозрачный пакет. Неприятное покалывание пальцев, кажется, окончательно сформировали ту мысль, которой кукольник всячески избегал.

- Теперь я преступник! Твёрдо, с отчаянием в голосе и почти что слезами на глазах, обратился Адам к подоспевшей к нему кошке. – Что? Что мне теперь делать? Грустно прошептал юноша, опустив руку кошке на голову. Но та, ничего не понимая из им сказанного, лишь таращила на него свои жёлтые глазёнки, и наивно шевелила усиками на мордочке из-за холода его рук. Адам убрал руки обратно, но на этот раз запихав их в самый дальний закуток камеры, а в довесок, набросал сверху шкурок, чтобы уж наверняка. Прижавшись спиной к дверце, парень притянул к себе ноги, обнял колени и припал к ним лицом.

- Много мыслей…слишком много мыслей! Страх юноши очень быстро сменился в крайней степени тревожной раздражительностью. – Сейчас бы сходить в Чашку, и обдумать всё это за стаканчиком кофе…но я не могу отойти от холодильника! – Сумка! Где же моя сумка?! В полголоса прокряхтел кукольник, чуть ли не подавившись слюной. Он подскочил, и точно ужаленный бросился наверх.

Перевернув всю сумку, он разложил на кровати всё, что брал с собой вчерашней ночью. Альбом для рисования, небольшой ручной фонарик, простые карандаши разной твёрдости, какие-то этикетки и лоскутки ткани… Юношу охватил какой-то параноидальный страх “наследить” на месте преступления. Тут же он принялся осматривать свою сумку на предмет того, не перемазана ли она кровью.

- О. Боже, я же упал там, споткнувшись о какие-то инструменты! Что если у меня выпало из кармана что-то, указывающее на кукольную лавку?!

Юноша не успел даже опомниться, а дверь уже позвонили. Кажется, сердце Адама только что захотело выпрыгнуть наружу прямо через его глотку.

Протяжная дверная трель, казавшаяся в тот момент юноши настоящей сиреной, настойчиво продолжалась снова и снова. Казалось, во рту у него разверзлась пустыня, а голова тут же потяжелела на целый пуд.

- Это может быть не только полиция… маньяк самолично может нагрянуть сюда за тем, чтобы вернуть украденное обратно! Начал уже впадать в откровенное безумство парень. На уголках его глаз образовались слёзы, а на спине проступил холодный пот. – Что делать, чёрт?! Скрючившись в три погибели, прошептал юноша. – Окно! Нужно аккуратно посмотреть кого принесло в такой час. Приблизившись к плотно закрытому тёмно-зелёной шторой окну, юноша слегка подцепил ткань за один из концов, и уставился в маленький треугольничек света – никого не было видно. Никаких полицейских машин с мигалками, да даже гражданских автомобилей не предвиделось.

- Кто-то пришёл один? На засаду это точно не похоже? Не уверен, но кажется, я переворачивал табличку. Посетителей быть не должно…но…да и так настойчиво… Выбора нет – нужно открыть дверь.

Почти на четвереньках, стараясь не издать лишнего шума, Адам отполз от окна, и едва сохраняя равновесие поднялся на ноги. Это было слишком похоже на казнь, юноша почувствовал то же, что чувствует человек, чья голова прижата к твёрдой платформе гильотины. Это было отчаяние малодушного человека, взявшего на себя слишком много, и сломавшегося надвое уже при первых трудностях.

Медленной походкой тяжёлые ноги спускали своего хозяина вниз по ступенькам. Реальность будто плыла у него перед глазами, ещё немного, и кукольник мог бы запросто заблудиться в собственном доме. К моменту, когда юноша стоял напротив входной двери, когда пальцы его рук сжимали дверную щеколду, а полупрозрачная входная дверь – показывала лишь неявный силуэт незваного гостя, - в голове юноши не было ни единой мысли, только пронзительная и визжащая трель дверного звонка занимала полое пространство его черепной коробки, болезненно отражаясь от его стенок.

За дверью стояла девушка. Это была Марта.

- Привет. Давненько не виделись. Вот и зашла тебя проверить. Уж прости за внезапность. Добродушно улыбнулась гостья.

Адам и Марта стояли уставившись друг напротив друга, визуально разделённые дверным проёмом: она – на улице, он – в своей мастерской. Адам видел перед собой женщину воплоти, и это в некотором роде поразило кукольника. Слишком глубоко он был погружён в фантазии о Еве и молодости, о своей исключительности вчера ночью, и слишком много думал о замороженных отрубленных кистях и паранойи сегодняшним утром. Сейчас он видел в ней только угрозу, хотя еще вчера она была его любовью. В прочем…он никогда в это и не верил по-настоящему. Разве это любовь, когда сердце Адама прячет в себе множество “секретов”, поделиться которыми со второй половинкой он попросту не может? Нет. Это не любовь, а лишь только игра, в которой кукольник и актёр, и режиссёр, и зритель. Моноспектакль для самого себя.

Адам не смог найти слов. Во рту пересохло, и нижняя губа с огрубевший от обезвоживания кожей, тёрлась о точно такую же верхнюю. А глаза раскрылись в мимическом жесте удивления. Марте хватило одного пронзительного взгляда, чтобы тут же обратить внимание на эти странности в характере любимого.

- Вау, что с тобой?! Взволнованно воскликнула девушка. - Ты не заболел? Выглядишь не очень.

- Всё нормально. Я просто не спал последнюю ночь. Попытался неумело отмахнуться юноша. Марта сделала шаг вперёд, для того чтобы обнять его – и юноша отшатнулся назад. Секунда промедления, которую она, конечно, не пропустила мимо глаз. Адам буквально заставил себя натянуть улыбку, и позволить ей обнять его, надеясь, что она не обратит внимание на его лихорадку.

- Прости, я тебя разбудила…?

Стряхнув капли влаги со своей короткой кожаной куртки, и оставив её висеть на петельке у двери, Марта попала в его мастерскую. Она была в узких джинсах, которые тогда только входили в моду, и в какой-то пёстрой кофте с высоким воротом. Её немного отросшие волосы были стянуты резинкой в крошечный хвостик на затылке. На плече у неё висела крупная спортивная сумка. На миг она задержалась у двери, оглядывая мастерскую. Даже от такого естественного действия Адама начинало потряхивать от тревожного возбуждения. Ему захотелось, чтобы она немедленно покинула это место. Настолько, что всё тело предательски зачесалось от липкого горячего пота.

- У тебя здесь как в склепе. Сказала она с улыбкой. — Света нет, куклы эти... Я, наверное, никогда к ним не привыкну.

- Я тоже не всегда к ним привыкаю, — ответил Адам, заставляя себя улыбнуться. Голос предательски дрожал. Нить разговора была какой-то невнятной, а сам юноша держался отстранённо.

- Ладно. Мне нужно кое-что оставить у тебя на пару дней. Сказала она, снимая сумку с плеча. Родители скоро приедут помочь мне с ремонтом. Оставлю пока у тебя в мастерской?

Марта прошла мимо, небрежно коснувшись его руки, и остановилась возле винтовой лестницы.

- Боже. Ну тут и беспорядок. Отметила девушка, перешагивая через разбросанные по полу материалы и прототипы кукол. - Может помочь тебе прибраться?

Иллюзия контроля. Юноша испытал беспомощность на каком-то физическом уровне восприятия. От ощущения, что его дом – как бы уже и не его вовсе, у него задёргался глаз, а кровь вскипела.

- Стой. Подошёл к ней Адам.

- Что? Обернулась Марта.

- Я… положу вещи наверх. У меня там свободнее. Он уже было потянулся руками к её сумке, как девушка сделала ловкий оборот вокруг оси, и посмотрела на кукольника.

- Давай всё-таки немного приберёмся в этом бедламе? Она посмотрела на морозильную камеру за спиной юноши. – Еду небось хранишь всё там же? На одной полке со всякими лакокрасочными материалами? Не удивительно что бледный такой. Травишься же.

Девушка сделала пару шагов вперёд. Адам тут же напрягся, преграждая ей путь. Какая-то невиданная прежде злость заговорила его голосом про себя: “Она не понимает. Суёт свой нос не в своё дело. Хозяйничает. И, как и все женщины, имеет отличное чутьё на поиск чужих секретов”. Юноша готов был уже оттащить её за волосы за пределы своего дома. Сделай только она еще хотя бы шаг.

- Адам, - она остановилась и посмотрела на него. – Ты сегодня какой-то странный. Ты что-то скрываешь?

- Нет. С твёрдостью в голосе ответил юноша.

- Тогда отойди.

Она попыталась обойти его, и юноша, не зная, что делать медленно попятился к холодильной камере, и облокотившись на неё принялся смотреть на Марту бешенными глазами. Если бы она тогда подошла к холодильнику, он бы без задней мысли забил её как собаку. Даже не думая о том, насколько сильно это действие выдало бы его, даже в сравнении с тем, что Марта действительно увидела бы, открыв морозилку.

- Да что с тобой? Она подошла ближе и взяла его ладонь в свои руки. – Ты всегда был… отстранённым. Но сегодня с тобой что-то…

- Отстань! Агрессивно рявкнул на неё парень, высвобождая захваченную руку.

- Ты же знаешь… что мне ты можешь доверить всё что угодно. Мы встречаемся уже два года, и нет тех тем, о которых ты не мог бы мне рассказать. Эта банальная фраза, неосторожно брошенная Мартой, больно полоснула ему прямо по сердцу, и отразилась нахальной улыбкой на его лице.

Адам ненавидел секреты, и совершенно неумело лгал. Его страхи о конечности жизни и разложении тела готовы были выплеснуться одним большим потоком прямо в лицо легкомысленной девушке. Больше всего ему хотелось рассказать о Еве. О проекте, в котором смерть и несовершенство телесной формы будут побеждены раз и навсегда. Правильно. К чему врать, скрываться и ходить вокруг да около. Если за мои страхи и борьбу мне светит срок – так тому и быть.

- Да ты знаешь о чём я ду…!! Принялся было срываться Адам, как вдруг в комнате выше что-то с грохотом свалилось. А секундой позже раздался кошачий визг, и в мастерскую кубарем с лестницы свалилась Ника. Этим кошка только что спасла Адаму жизнь.

- Что это? Ого! Тут же переключила своё внимание Марта. – Какой милый кот!

Сумка осталась стоять где-то в мастерской кукольника. Про неё и всю конфликтную ситуацию в целом Марта тут же забыла. Втроём они поднялись на кухню на втором этаже, и заварили травяного чая. Адам просто молча сидел, смотря как девушка играет с домашним питомцем.

- Ух ты, Адам! Давно кота завёл? Как зовут?

- Я назвал её Ника. Ответил кукольник.

- Ммм… Ника значит… Недоумевающе пробурчала девушка. – Стой. Но ведь это же мальчик…

- Сокращённое от Николаса. Лишь отмахнулся ей в ответ юноша.

***

Через полчаса Марту наконец-то удалось выпроводить из мастерской. Адаму нужно было время, чтобы хорошенько обдумать свои последующие действия. Выжатый как лимон, он плюхнулся подле одного из столов неподалёку от холодильника. Заветный свёрток с замороженными кистями он положил прямо перед собой, скрестив пальцы и уперевшись на них подбородком, а также заварив себе чайник с бодрящим кофе, он принялся обмозговывать ситуацию. Его волновали три вопроса, ответив для себя на которые, он и решит, что делать дальше.

- Справится ли Адам – человек добросердечный, и прямо даже мягкотелый с двойной игрой? Под силу ли ему скрывать целую тонну человеческого мяса и свой проект от целого города, включая родных и близких?

- Оправдывает ли конечная цель все затраченные средства? Сможет ли он довести проект до конца? Нужно где-то доставать все необходимые части тел, научиться работать с ними, возможно, даже придумать нечто, что превзойдёт все законы мироздания и конечно, перешагнёт на несколько голов всю ныне доступную медицину. Справится ли он с этим?

- Последний вопрос – затрагивает этическую сторону вопроса. Готов ли он, ради воплощения эгоистичного желания продать душу Дьяволу? Ему придётся стать убийцей ради конечной цели или она не осуществиться. Усидеть на двух стульях не получится.

На моменте постановки вопросов, юноша уже для себя всё решил. Вернее сказать, внезапная паническая атака, словно отрезвляющая пощёчина спустили его с небес на его законное место. Кукольник с бешеной отдышкой подскочил над столом держась за немеющее лицо обеими руками.

- Да кто я такой, чтобы противопоставлять себя всему миру?! Обычному человеку это не под силу! Я не могу!! – Решено. Я выкину эти чёртовы руки в реку, а потом просто расскажу полиции о странном подвале школы, ставшим убежищем маньяку. А сам… - на его глазах навернулись слёзы. – А сам продолжу свою тихую жизнь простого рабочего. – Прости меня, Ева! Извините, мои идеалы!

***

Этой же ночью юноша убрал замороженные кисти в сумку, куда отправились и все зарисовки о Еве – девушки небывалой красоты, с нестареющим вечным телом. Он решил уничтожить всё за раз.

Эта ночь над бухтой была густой и непроглядной, словно дёготь. Туман, наседающий над дорожным шоссе, делал свет фар похожим на мутные глаза, и Адам почти физически ощущал, как его дождевик пропитывается тяжестью сырого воздуха.

Мост находился неподалёку от его района, не прошло и пяти минут, как он добрался до небольшого металлического ограждения, отделяющего дороги Грей-Харбора от ужасающей водяной бездны. Юноша снял наплечную сумку, настраиваясь на прощание с бредовой идеей, которая ни за что не должна была воплотиться в жизнь.

- Вот и конец всей этой одержимости. Я играл слишком долго, и похоже вчера черта была пройдена. Юноше трудно давались эти слова. Они не на шутку попирали его гордость, а точка во всём этом – забирает не только материальные вещи, но идею, которую он неосознанно взращивал в себе последние несколько лет. Адаму не хотелось выпускать сумку из рук. Его пальцы буквально вгрызлись в её покрытие из дорогостоящей кожи. Металлическое ограждение приобрело, казалось, какие-то символические черты. Грей-Харбор – реальный человеческий мир, в котором находился сам Адам, его лавка, Марта и все его обитатели. Человеческие законы, людская мораль и ограничения – были по эту сторону. Тут не было места таким фантазиям как проект Ева. Да. Ты можешь оставить сумку себе, и обречь себя и целый мир на печальный конец. Потому что сама эта идея – была исключительным событием откуда-то из потустороннего мира, пуская и родилась она в голове самого обычного смертного. И это не абстракция, а установленный факт. И вместе с тем – тёмная мёртвая бездна по ту сторону. Это было настоящее кладбище. Всепоглощающее забвение.

- Я не могу отпустить сумку! Пытался пересилить себя Адам. Но Еве нет здесь места. - Меня ждёт Марта, бизнес, и размеренная “счастливая” жизнь! Думал юноша, жадно вдыхая носом ледяной воздух, и ощущая как его слёзы уносят резкие потоки ветра. Честно, в этот момент ему хотелось переброситься через ограждение вместе с сумкой и со всеми своими желаниями, чтобы исчезнуть навсегда. Но он не мог… поэтому Адам просто разжимал пальцы продолжая всхлипывать.

- Да. Это не моя ошибка! Но что мне остаётся?! Только сделать выбор. Невыносимо жестокий выбор. Смирись и довольствуйся малым, или решись и сдохни. Как же это чертовски жестоко! Уже откровенно рыдал юноша, сквозь зубы продолжая ослаблять хватку.

Это была трагедия его маленькой жизни, которой не суждено было закончиться здесь. Всего за мгновение перед тем, как кукольник собирался выбросить набедренную сумку в водную пучину, он услышал щелчок. Словно кто-то эффектно щёлкнул большой и средний пальцы друг об друга. В тот же миг, небо позади юноши внезапно вспыхнуло оранжево-красным свечением. Ослепительная вспышка. И далее звук, похожий на удар кузнечного молота по огромной наковальне разорвал ночную тишину. А затем в этом звуке появился чудовищный металлический подтон, будто по камню тянули ржавый лист железа. Ощущение было такое, словно этой ночью на улицах Грей-Харбора открылись врата Ада. Запах горелого бензина и палёной резины ударил юношу в нос раньше, чем он успел отпустить сумку.

Ужасная трагедия произошла прямо рядом с ним, лишь чудом не затянув его в этот огненный водоворот. Адам повернул голову в сторону свечения и увидел машину всего в паре десятков метрах от себя. Это был огромный цветастый “Плимут” начала семидесятых – она висела на металлическом барьере, перекрученная словно консервная банка. Вторая машина – небольшой пикап, нагруженный каким-то хламом, опрокинутым валялся поперёк дороги, а из её разорванного бензобака на асфальт медленно вытекала чёрная маслянистая лужа, отражающая зарево огня, пожирающего Плимут.

Адам замер. В этом зрелище не было ничего романтичного. Только смерть в своей неприкрытой, механической мерзости. Осколки стекла и кровавые разводы, покрывали асфальт, будто изысканная мозаика.

И тут он услышал звук из горящей машины. Мокрый, булькающий хрип, то прерывался, то начинался вновь. Шатающейся поступью юноша направился в сторону этого звука. Он будто звал его прямо из горящей Адской пучины. Голос с того света!

- Адам! Ааааадам! Почти что слышал он голос в своей голове. Осколки стекла дробились под его обувью, а его тощая фигурка была проглочена заревом огня.

Дверь со стороны водителя была сорвана с петель. За рулём никого не было, должно быть водитель ранее вылетел через лобовое стекло. Но вот на пассажирском сиденье, перекрученная и неестественно выгнутая лежала девушка. От неё осталась только верхняя половина. Металл кабины срезал её тело чуть выше талии, и всё что было ниже, превратилось в спрессованную, кровавую кашу, в которую превратился салон.

Адам неуклюже перелез в пассажирский отсек машины, туда, где и лежало тело бедной девицы. Внутри жутко пахло угарным газом с металлическими нотками крови, и какой-то гадкой туалетной водой. Штанины его брюк размокли, и пропитались кровавой кашей. Как и руки кукольника. Он надеялся, что может быть тут есть выжившие… но голова единственной пассажирки машины - её голова полностью отделилась от торса, и буквально была размозжена о металлическое ограждение. Непонятное месиво из кожи, крови и волос стекало по металлической сетке.

И тогда его взгляд упал на её торс. Среди этого Ада из стекла, крови и расплавленного пластика, её тело было почти идеальным. Кожа – белая как мрамор, с едва заметным голубоватым отливом вен, которые проступали сквозь неё. В вырезе её дорогого шёлкового платья, теперь порванного и пропитанного кровью, виднелась тонкая ключица. Нежная и хрупкая. Женщина была невысокой, с тонюсенькой талией, которая казалось была создана для того, чтобы её обнимали, прижимались и восхищались. Она была физическим воплощением той женственности, которой Адам так отчаянно жаждал, которую он снова и снова рисовал в своём альбоме, и которую никак не мог ухватить.

Капли бензина шипя падали на горячий двигатель. Внутри салона раздался резкий хлопок – кажется, взорвалась одна из покрышек. Адам вздрогнул. Но сдать назад он уже был не в силах. Он не мог отвести взгляд от тела его мечты. От её красоты и трагического совершенства.

Мир вокруг остановился в безмолвной тишине. Остались только Адам и Ева. Кусочки в его голове сложились, и он более не видел части своего творения по отдельности. Не видел в этих трупах и людей. Это логично. Прежняя жизнь человека обрывается со смертью мозга, на земле остаётся только пустая оболочка. Только запчасти, которые Адам может использовать, не вступая в конфронтацию со своей совестью. В его сумки лежали руки Евы, а в горящем салоне был ни чей-то, а именно её торс. Вот и всё.

Пламя уже целиком охватило приборную панель, когда юноша решился действовать. У нег оставалось всего несколько минут. Адам достал из-за пазухи складной нож. Нужно было действовать точно и незамедлительно. Он перерезал ремень, который перетягивал её тело, прижимая торс к сиденью, и попытался вытащить его. Он потянул её плечи на себя, но это не дало весомых результатов. Торс был продолжением кровавого месива, что раньше было её бёдрами и ногами. Тогда он принялся отделять плоть от костей, чувствуя, как лезвие скользит по суставам, слыша влажный, чавкающий звук. Наконец, раздробленный позвонок хрустнул, и торс упал на юношу. Всё было измазано кровью. Кипящая жидкость вылилась из рваного отверстия на её шее прямо на лицо кукольника. Он закашлялся.

- Чёрт! И как же я должен дотащить эту часть до мастерской? Нет. Так было нельзя. Если он оставит тянущийся кровавый след от места аварии до самого морозильника в своём доме, его запросто поймают. Надо было действовать немедленно.

Металлическая машина была раскалена до предела. Внутри было как в печке, а температура отдельных частей машины была намного выше, чем температура на кончике сигареты.

- Я должен прижечь раны!

Весь измазанный кровью юноша принялся вращать тело по салону, прижимая его то к крыше, то к объятой пламенем боковине авто. Мясо шипело, словно это был стейк на сковородке. Воняло ужасно. Обугленной человеческой плотью. Рук юноша не чувствовал, его ладони были обожжены так сильно, что обгоревшая кожа намертво сплавлялась с раскалённым металлом, и приходилось буквально отрывать с мясом обожжённые ладони. К моменту, когда кровь остановилась, на его руках уже не было живого места. Но, зато теперь он может забрать идеальное тело своей будущей жены с собой.

Он посмотрел на то, что держал: две большие, налитые кровью груди, тонкая, изящная грудная клетка, и нежные, словно крылья ангела лопатки. Даже сквозь обугленные пальцы он ощущал тепло её тела. Это прикосновение, эта первая встреча с Евой – было самым интимным событием в его жизни до сих пор. Самое время было идти домой.

Держа спасённый от огненной смерти торс в руках, он принялся перелазить через переднее сиденье, но не смог. Его нога зацепилась за какой-то металлический обломок. И тут ему стало страшно. Машина полностью была во власти огня, это был огромный раскалённый до красна шар, который, казалось, не хотел отпускать добычу. Юноша принялся извиваться словно уж, дёргаясь в конвульсиях, он стонал от боли, приносимой ему языками пламени, заполнившими салон.

- Я ни за что не умру здесь! Я не умру! И не попадусь в лапы полиции! Я для себя всё решил! Он принялся дёргаться и вырываться изо всех сил. Пересиливая самого себя. К счастью, казалось, в самый последний момент нога поддалась.

И вот его фигура вынырнула из машины, словно из фильма про мертвецов. Весь в крови и обожжённых лохмотьях, он с болезненными криками выскочил из салона, держа на руках то, ради чего всё это и затевалось. Адреналин затуманил ему мозг, и притупил ощущение боли. Кукольник побежал вперёд с такой скоростью, с которой никогда не бегал.

Мгновение спустя, за его спиной раздался чудовищной силы взрыв. Огненный столб ударил в небо, и на секунду Грей-Харбор окрасился в ярко-красные тона.

Адам бежал в свою мастерскую окрылённый тем, на что он решился, и что только что совершил. Это был первый шаг. Сегодняшней ночью он поставил на одну чашу весов безумную мечту всей жизни, а на другую – собственную жизнь. И выиграл! Обскакал саму смерть, полицию, и пределы человеческих возможностей. Там, во время ночной прогулки, возле заброшенных домиков он объявил войну всему миру. А сегодня – выиграл первое сражение.

***

Только вернувшись в мастерскую, и надёжно запрятав запчасти в морозилку, Адам почувствовал то, как сильно пострадало его тело в этой ночной вылазки. Тут же юноша принялся приводить своё тело в порядок. Первым делом в печи его мастерской была сожжена вся его одежда. Затем, Адам залез в ванну, где просидел не меньше трёх часов, устроив себе своеобразную “банную ночь”. Он поднялся в комнату, переоделся в свежий комплект одежды, и детально осмотрел себя со всех сторон. Выглядел он непримечательно. Выдать его могли разве что ладони. И для такого параноика как Адам, это действительно было проблемой, требующей незамедлительного решения.

В начале он хотел позвать Марту в гости, а позже обжечь ладони расплавленным пластиком уже при ней. И уже позже, при свидетелях обратиться в больницу. Но подумав, юноша всё-таки пришёл к выводу, что это непоследовательно и рискованно. Про него никто не знает, хотя и не исключено, что его могли увидеть. В прочем, если кто-нибудь и видел, как он тащил торс, завёрнутый в ткань от места преступления в свою мастерскую – игра уже проиграна, и никакие уловки тут уже не помогут. Иначе говоря, он или уже проиграл эту битву, или всё в порядке, и маскировка израненных рук лишь косвенно относятся к делу. Монетка уже подброшена к небу, не зачем поднимать шумиху. Чем меньше посторонних людей будет вовлечено в это дело – тем лучше для кукольника. Поэтому он просто обработал покрытые множественными волдырями пальцы, и наложил плотный бинт от кончиков пальцев до локтей. Длинная роба скроет бинты на запястьях, а руки он спрячет в перчатки – он часто работает в них, и не редко принимает клиентов в таком виде.

К утру, перед самым открытием он ещё раз всё перепроверил. Мастерскую было решено открывать в штатном режиме хотя бы пару дней. Никаких простоев, “Adam’s Dolls” работает в штатном режиме, чтобы каждый житель Грей-Харбора знал – его хозяин ничего не боится. Адам перевернул табличку, приглашающую посетителей взглянуть на его кукол. А сам он заварил себе чайник бодрящего эрл-грея, и уединился в своей мастерской корпеть над одной из заказных кукол.