Моя Милая Гниющая Кукла

На половине пути ему впервые за всю ночную прогулку стало не по себе. В голове сразу всплыл образ женщины из местных легенд, с выколотыми кровоточащими глазами, и ужасной ухмылкой. И, хоть Адам и знал, что вся эта легенда – полная чушь, и что школа была закрыта из-за ненадобности, и естественного переселения людей, вызванного бурной убылью населения, ему всё равно было страшно. Какой-то животный страх словно обретал собственный голос, который шептал ему на ухо: “Не суйся туда”. Но он неумолимо продолжал спускаться. Любопытство убило кошку. Себе свою мотивацию парень объяснял тем, что может быть там он найдёт некоторые материалы для своей мастерской. Но это была ложь. В ту ночь, его туда вёл злой рок, который словно серена из древнегреческой мифологии заманивал юношу в этот злосчастный подвал.

Спустившись в самую низкую точку школы, юноша очутился среди рядов одинаковых стеллажей и шкафчиков. На некоторых бретельках еще висели забытые кем-то куртки, в полумраке создавая пугающий эффект присутствия. Адам боялся испустить лишний звук, и даже резкий поворот головы – был для него сейчас непосильной задачей. Леденящий страх подобно удаву обвязывает всё твоё тело, сковывает руки, ноги… делает петлю на твоей шее, не давая возможности вздохнуть. Юноша чувствовал себя трусливой овечкой, окружённой стадом голодных волков, в каждом углу то и дело мерещились чудовищные скрюченные силуэты.

- Меня здесь убьют!? Подумал про себя юноша, осознавая, как тело покрывается мурашками. – Бежать. Бежать. Бежать! Мне нужно уходить как можно скорее! Адам почувствовал, как подкашиваются его ноги. Он присел на коленки, и сделал несколько глубоких вдохов. В детстве он часто испытывал себя на храбрость и знал, что нужно делать, чтобы вернуть себе самообладание. Дай себе две минуты. Просто глубоко дыши и слушай. Если ничего не произойдёт, если чудовища или маньяк не набросятся на тебя из темноты – страх отступит. Так он и поступил. И всё, что он услышал – только ритмичный стук воды о каменную поверхность, где-то, наверное, протекает. Только это, и своё собственное дыхание. Это помогло юноше вернуть самообладание и контроль над ситуацией.

Ему и раньше приходилось бывать в подобных местах, но почему-то только сегодня на него напал какой-то животный страх. “Это просто смешно. Что-то страшное? В нашем-то городишке, где все знают друг друга лично? Где не водится ни медведей, ни волков, только жалобно скулящие собачки не способные на насилие?”, - успокаивал себя Адам.

Он не мог пойти домой. Его буквально не отпускал какой-то злой рок. Парень расположился, облокотившись на одну из полочек для обуви, зажег фонарик перед собой, так что перед его ногами оказался яркий световой круг, и принялся думать. Юноша вспомнил, как всего около часа назад лёжа в грязи бросил вызов самой старости. Его субъективная красота против пугающего естественного увядания. Фактически, юноша понимал, что то, что он собирается сделать – это плевок в лицо самой природе жизни. Его желание стоит выше общественных конструкций, выше естества, и даже выше Бога. “Творец решил уподобить себя Богу… не было бы ничего удивительного, если бы этой ночью меня поразила небесная кара”, - смеялся Адам.

Юноша сидел в безмолвном подвале, смотря за игрой теней при перемещении фонарика из стороны в сторону. Его глаза неторопливо бегали туда-сюда по размашистой раздевалке, словно в поисках чего-то. Пустые стеллажи полок, множество покрытых пылью вешалок, набитых друг рядом с другом, старенький пост охраны, обесточенные лампы и выключенные сигнализации, разруха и пыль повсюду. Глаза то и дело цеплялись за эти пережитки прошлого, но лишь на секунду, продолжая своё шествие дальше.

- А? Что это? Адам поднялся с места, и подошёл к одному из дальних углов. – Не помню, чтобы эта комната была здесь раньше. В одиноком уединении, словно спрятанная самой школой, в углу стояла плотная металлическая дверь, окрашенная в зелёный цвет, одинаковый с краской на стенах. Дверь была слегка приоткрыта, она словно манила этим. Как-будто это секрет, о котором никто не должен знать, кроме узкого круга лиц, состоящего из охраны и нескольких учителей. – Может быть это склад или дополнительный класс для занятий труда? Адам потянул на себя дверь, ухватившись за её свободный край, потому что никакой ручки не было, только лишь замочная скважина. – Интересно, где же ключ?

Дверь на удивление легко поддалась, и почти не скрипела. Кукольник сделал несколько шагов вперёд, и оказался в помещении, которое по всей видимости принадлежало учителю труда. По центру, в три ряда были выстроены длинные стальные столы, с встроенными на них верстаками. Столы имели возвышающуюся перед ними стенку, на которой висели множество стареньких инструментов: стамесок, пил и молотков, напильников и несколько рулонов наждачной бумаги. В далеке виднелась учительская, по всей видимости совсем маленькая коморка куда преподаватель мог спрятаться от надоедливых учеников.

Адам решил заглянуть и туда. Он посеменил ногами в нужную сторону. Юноша прошёл мимо первого ряда столов…мимо второго…и дошёл до третьего. Учительская была прямо перед ним. Хлипкая деревянная дверь была слегка приоткрыта, словно приглашая в гости. Но Адам остановился. Периферийным зрением он заметил что-то в коридоре, образованном из второго и третьего ряда столов. Юноша встал к двери спиной, и вернулся обратно. Его привлекло одинокое тёплое свечение маленького огонька, одиноко горевшего между рядами.

Адам приблизился к этому светлячку, сам того не осознавая заперев себя между двумя рядами из тяжёлого металла. То, что он там увидел, заставило его сердце пропустить удар, а затем забиться с такой силой, что он услышал его в ушах, глухо и настойчиво, как далёкий барабанный бой.

Это был Алтарь.

Точно не в религиозном смысле, но очень старающийся сойти за него. Адам остановился в двух шагах от него и не мог двинуться с места, потому что его тело вдруг стало чужим, тяжёлым, словно кто-то залил в него свинца.

В центре, на бетонном полу, лежал большой кусок чёрной материи – какой-то разложенный полиэтиленовый пакет с немного замявшимися краями. На нём были разложены предметы. Это были части человеческих тел! А вокруг них, словно очерчивая сакральный круг, стояли три свечи, оплывшие и серые, намертво приклеенные к пакету собственным воском. Одна из них всё еще горела! Её пламя было маленьким и жёлтым, почти бессильным. И в его свете - тени на стенах превращались в причудливые извивающиеся фигуры.

На ткани лежали две женские руки, отрубленные по кисть. Адам не мог отвести от них глаз. И подойдя ещё ближе, он присел на корточки, уже в плотную приблизившись к алтарю. Руки были отрезаны аккуратно, словно кто-то сделал это одним концентрированным ударом большого заточенного тесака. Не было ни вываливающегося мяса, ни длинной оторванной кожи, ни крови. Запястья были чисты. А кожа на руках была бледной, почти белой с небольшим синеватым отливом – той холодной красотой, которая бывает только у мёртвых.

Пальцы были сложены в молитвенном жесте. Кисти лежали ладонями друг к другу, словно в безмолвной мольбе. Рядом с руками лежал ещё один предмет, Адам не сразу обратил на него внимания, а когда заметил, не сразу понял, что это такое. Прищурившись, Адам приблизил своё лицо к лежащему на земле предмету, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине. Лицо и руки у него онемели, а дыхание стало резким и прерывистым. На земле лежал серебряный кулон на тонкой цепочке, на которой висел маленький крестик. Он был нарочито окровавлен. Кровь уже почернела и запеклась, въелась в серебро, оставив на нём бурные разводы. А ещё, вокруг ткани были разбросаны розовые лепестки от роз или лилий.

- Что это такое?! Непонимающе прошептал Адам себе под нос. Рядом с руками лежал еще один предмет. Это был нож. Скорее всего не тот, которым были отрезаны руки, этот был мелковат. Скорее всего он был частью ритуала. Лезвие было напрочь проржавевшим, словно его достали из какой-то помойки. Кроме того, оно, по всей видимости, нарочно было вымазано в крови. Виднелись разводы – тёмные засохшие въевшиеся в металл пятна крови. Сама рукоять, была обмотана потрёпанной чёрной изолентой, которая уже начала отслаиваться по краям.

Адам с ужасом смотрел на всё это, и понимал. Это был не склад. Это убежище настоящего маньяка! Юноша почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Весь затылок нагрелся, будто печка. А сердце на мгновение будто остановилось, а затем с бешеной скоростью принялось закачивать целые галуны крови в маленькую голову Адама. Он впервые почувствовал потерю контроля по-настоящему.

Юноша понял, что не может пошевелиться. Он стоял рядом с алтарём, вдыхая приятный аромат смеси плавленного воска и подсушенных розовых лепестков. Его слух обострился, а зрачки расширились как у кошки, готовой к прыжку.

В пустынной тишине кабинета технологии раздался звон упавшей бутылки. Словно лезвием прошедший по ушам кукольника. Страшное осознание пришло к нему почти сразу.

- Если свеча еще горит, значит её зажгли совсем недавно. Юноша тяжело сглотнул вязкую слюну, которая походила на горькую слизь по консистенции и вкусу.

— Значит маньяк всё-еще может быть в школе! Звук доносился из маленькой комнатушки учителя, а сам парень оказался заперт меж двух металлических стеллажей. Адам понял, что он не способен обернуться. Ему казалось, что он уже мёртв. Что таинственный маньяк, уже стоит прямо за его спиной подняв огромный тесак над головой.

Раздался еще один леденящий звук бьющейся посуды. Словно кто-то уронил две чашки чая, которые разбились на множество осколков при падении на бетонный пол. Следом за этим, послышался грубый деревянный лязг, словно некто царапает деревянную поверхность чем-то острым.

- Он играет со мной. Подумал про себя Адам. – Мне не уйти отсюда живым! Услышав это и подтвердив для себя свои же мысли, Адам словно ошалел от ужаса. Дыхание было прерывисто частым, а сердце билось так громко, что заглушало продолжающие доноситься из кабинета звуки. Хрупкий парень оглох и ослеп одновременно. И тут он побежал.

Адам побежал. Юноша внезапно сорвался с места как ошалелый. Разворачиваясь на триста шестьдесят градусов, он пригвоздил взгляд к полу, к своим старым поношенным галошам, не способный осмотреться кругом. Он боялся увидеть маньяка. Случись это, и он уже точно не сможет ступить и шага. Играть в догонялки по старой школе, видя своего противника перед собой – нечто, которое было ему не по силам. Он сорвался и побежал, словно цепляющаяся за жизнь псина. Выброс конской дозы адреналина предал ему скорости, но забрал часть так нужной ему сейчас точности, и холодного расчёта.

В тёмном подвале заброшенной школы раздался небывалой громкости звук. Десятки тяжёлых металлических инструментов с силой ударились о холодный бетон, разлетевшись на пару метров вперёд. Туда же с грохотом полетел и кукольник. В тщетной попытке сбежать от невидимой угрозы, Адам задел ногой ящик с инструментами, перевернул его и упал сам. Раздалась оглушительная симфония из металлического лязга инструментов. Юноша оступился, и едва ли успев сгруппироваться на один бок, ничком свалился на гору инструментов, по инерции, кажется, проскользив по полу ещё несколько метров сверху. Небольшой ручной фонарик отлетел ещё дальше, и укатился куда-то к входной двери. Парень остался совсем без света наедине с чудовищем.

- Я – труп. Подумал про себя Адам, оглушённый собственной ошибкой. Дух словно покинул его тело, но продлилось это лишь мгновение. Рядом с собой парень нащупал увесистый металлический ломик, который тут же смог с небывалой лёгкостью поднять перед собой, словно держит фехтовальную шпагу, а не тяжёлый инструмент. Хоть немного обезопасив себя, он наконец смог развернуться и посмотреть в глаза своему страху. Видимость была просто отвратительная, но отвести взгляд от двери Адам уже не мог. Деревянная дверь в подсобку немного подёргивалась, издавая характерный звук, будто кто-то со всей силы скреб о неё ногтями. Кукольник стоял в центре комнаты в пяти шагах от объекта своего страха, и в стольких же, от выхода. В подвале была кромешная темнота, и только едва заметная умирающая полоска света от алтаря слегка доносилась до длинного узкого прохода.

- Шкряб! Шкряб! Шкряб! Без конца раздавалось из-за злосчастной двери. Фантазия рисовала запуганному юноше страшные картинки…Словно прямо за этой хлипкой деревянной перегородкой стоит сумасшедший психопат, и с дьявольской окровавленной ухмылкой от уха до уха, обнажив свои белоснежные зубы… царапает дверь, только чтобы запугать свою жертву окончательно. Или даже быть может, за этой дверью стоит насильно притащенная сюда жертва в полуживом состоянии, в беспамятстве пытающаяся выбраться из смертельной западни. Маньяк в таком случае, должен быть где-то в другом месте, например, уже за спиной несчастного Адама. Кукольник допускал и такую возможность, поэтому приняв положение в пол-оборота, кинул несколько тревожных взглядов себе за спину. Там никого не было, только одиноко лежащий фонарик валялся у самой входной двери. Аккуратно, передвигаясь полу-боком, словно речной краб, перепуганный парень направился к источнику света.

Дверь продолжала дребезжать, а юноша, замахнувшись ломиком, словно бейсбольный отбивающий, медленно передвигался к выходу. Дыхание он затаил почти полностью, а пот лился с него ручьём. Все органы чувств обострились до предела, пытаясь уловить любые изменения в окружении. Хилая дребезжащая створка отворилась к моменту, как раз, когда Адам уже принял положение в полу-присед, чтобы поднять фонарик. Раздался леденящий душу приторный писк открывающейся двери. Адам тут же вскочил, с бешеной силой сжав свой стальной инструмент в руках…из-за двери на четырёх ногах выползла тонкая тень…это был кот?!

Да. Кот. Чумазый и грязный, с облезлой шерстью – явно дикий. Он посмотрела на Адама жёлтыми глазами и протяжно пискляво мяукнул. Парень глубоко выдохнул, и опустил ломик. Котик моргнул, и медленно, с некоторой опаской и грацией шагнул к нему навстречу. У Адама перехватило дыхание.

- Ты издеваешься?! Расхохотался Адам. - Что за нелепица?! Кот приблизился к ногам юноши, и принялся тереться вокруг него. Адам подобрал по-прежнему лежавший на земле фонарик, и осветил своего полуночного преследователя. Он присел на колени, и протянул коту лапу в знак приветствия. Животное приблизило к грубой руке скульптора свою моську, и юноша почувствовал на своей ладони влажность его носа, и тёплое дыхание. – Как ты сюда попал, малыш? Адам приласкал мордочку кота, и несколько раз провёл рукой по направлению шерсти на его спине. В ответ юноша получил приветливое мурчание. Такое успокаивающее и необходимое ему прямо сейчас.

- Мууурррр…Мяу!

- Ну и напугала же ты меня. Чуть сердце не остановилось… Котейка был полностью спокоен, поэтому подходя к учительской в которой тот был заперт, Адам не чувствовал и десятой доли той тревоги что испытывал ранее. Закономерно, там никого не оказалось. Только небольшой стол с довольно обширным беспорядком на нём: пустые бутылки и кружки, а также несколько открытых консервных банок, остатки которых по всей видимости и доедал этот истощавший кот. Было и окно, через которое животинка и попала во внутрь, совсем маленькое и выбитое, расположенное у самого потолка. Прямоугольное и вытянутое в ширину, больше похожее на вентиляцию, пролезть в которое сможет разве что человеческая рука, или какая-нибудь крыса…максимум такой худощавый мелко породистый уличный кот, как тот, что задорно мурлыкал сейчас у ног своего нового хозяина…

Адам нагнулся, и снова приголубил животное. Он приподнял его над собой, держа за подмышки. Лёгкий, почти не весомый. После чего он посмотрел чуть ниже его живота.

- Мальчик значит… Что ж… Адам очень любил и животных, и детей, хоть и стеснялся демонстрировать это своё качество на людях. – Как бы мне тебя назвать…?

- Няяя!!! Ответил, словно улыбнулся ему кот. Адам посмотрел ему в глаза. Он был страшно худым, но мордашка была очаровательно милой, а пластика и походка такими грациозными, что в начале Адам подумал, что перед ним самочка.

- Будешь Никой, раз уж ты такая грациозная! - сказал он, опуская его на землю. – С этого момента ты – Ника! Официально подарил ему имя кукольник, нежно тыкнув пальцем в мокрый розовый носик в форме сердечка.

- Няя…! Радостно ответила кукольнику его новоиспечённая подружка.

***

Мгновение спустя Адам ещё раз вернулся к алтарю. Сейчас у него уже не было поводов для волнения. После того как опасность миновала, а также когда он убедился, что входную дверь можно герметично закрыть изнутри на плотный засов – ему ничего не мешало посмотреть на работу некрофила поподробнее.

Адам поднял фонарик, и луч света нервно скользнул по стенам, по разбросанным инструментам, по пустым стеллажам и столам — и наконец упёрся в чёрную ткань на полу. Он сделал шаг. Потом второй. Кот — теперь Ника — манерно шла за ним, бесшумно ступая по бетонному полу.

Парень опустился на корточки, и фонарик в его руке перестал дрожать. Сейчас, когда страх ушёл, он мог рассмотреть алтарь по-настоящему.

Три свечи. Две погасли, третья догорала, и её пламя отбрасывало на стены длинные тени, похожие на извивающиеся пальцы. Розовые лепестки — всё-таки лилии, понял Адам, — были разбросаны по чёрной ткани, словно кто-то хотел придать этому месту нежности. Но нежность здесь была только у лепестков. Остальное — было холодной смертью. Тогда он перевёл взгляд на руки.

Они лежали ладонями друг к другу, будто в молитве.

И Адам почувствовал, как в груди что-то сжалось — не от страха, а от первозданного восхищения. Он видел тысячи рук. Руки манекенов, руки кукол, которые он лепил из глины и пластика, руки на старых картинах, что висели в доме его бабушки. Руки Марты, бабули Бейкер, старика и официанток из придорожной забегаловки… С горечью он каждый день смотрел и на свои руки. Но он никогда не видел рук, которые были бы настолько... правильными… настолько идеальными как те, что лежали сейчас на полу.

Луч света скользнул по запястьям — ровный срез, без крови, без рваных краёв. Кто-то сделал это чисто. Профессионально. Почти хирургически. Кожа была бледной, с легким синеватым отливом — той холодной красотой, которая бывает только у мёртвых. На тыльной стороне кисти, чуть ниже костяшек, он заметил родинку. Маленькую, едва заметную. И почему-то именно эта родинка заставила его сердце биться быстрее.

— Господи, — прошептал Адам, не замечая, что не дышит.

Пальцы. Они были сложены вместе, но не скованно, а естественно, словно женщина, которой они принадлежали, просто закрыла глаза и заснула. Кончики пальцев — мягкие, без мозолей, с аккуратно остриженными ногтями, покрытыми бесцветным лаком. Форма ладоней – идеальная равнобедренная трапеция, тонкие вытянутые пальцы. Казалось, это были кисти модели колец, браслетов или маникюрного салона. Идеальные пропорции и безупречный внешний вид.

Адам протянул руку, остановился в сантиметре от кожи, и почувствовал, как его собственные пальцы начинают дрожать. Он не мог прикоснуться. Не потому, что боялся — а потому что это было слишком прекрасно. Слишком идеально для него.

У юноши не было слов. Всех их было бы просто недостаточно, чтобы передать эмоции и желания, которые побудили в нём эти руки. Попытки придать огласку и даже форму своим чувствам – лишь умаляли их значимость, и даже, казалось бы, делали сами руки менее прекрасными. Поэтому Адам молчал, и старался даже не думать. Ему хотелось отдаться акту созерцания, и полностью раствориться в нём.

Он протянул руку ладонью вверх, словно просил подать ему этот дар. Кот ткнулся носом в его локоть, но Адам не обратил на это внимания. Он смотрел на руки, и перед глазами у него уже складывалась картина: длинные волосы серебристого цвета, тонкая талия, глаза, которые будут смотреть на него с обожанием. И вот эти руки — они будут обнимать его, будут касаться его лица. Они будут идеальной частью, не менее идеального живого человека.

— Если я сейчас уйду без вас, — сказал он, обращаясь к рукам, как к живым существам, — я никогда себе этого не прощу.

Он поднялся, оглянулся на дверь — на всякий случай. Никого. Только Ника сидела у его ног и смотрела на алтарь с любопытством. Зверь не боялся смерти. Так почему же должен человек?

Адам снова опустился на колени, и на этот раз его пальцы коснулись холодной кожи запястья. Он провёл большим пальцем по срезу — гладкому, почти бархатному на ощупь — и вздрогнул, как от удара током. Внутри него что-то открылось. Словно дверь, которую он держал запертой всю жизнь, распахнулась, и оттуда хлынул свет. Его голос наконец прорезался, и стал тверже.

— И я непременно воплощу желаемое! Переступлю через общество, природу и саму смерть!

Он осторожно взял одну кисть, потом вторую, и поднёс их к лицу. Запах — сладковатый, с ноткой воска и чуть слышным ароматом лилий. Он вдохнул этот запах, как вдыхают парфюм, и улыбнулся.

— Ну привет, Ева, — прошептал он, не замечая, что это имя сорвалось с его губ вслух впервые.

Он завернул руки в ткань, с которой они были сняты, и аккуратно положил их в свою сумку. Ника мяукнула, словно спрашивая: «Ты уверен?»

Адам посмотрел на неё, и в его глазах уже не было ни тени страха. Только странное, почти болезненное спокойствие.

— Это только начало, — сказал он. — Она станет совершенством. Я сделаю её такой, что даже Боги позавидуют.

И, подхватив кота на руки, он направился к выходу из подвала.

Адам снова бежал. Бежал по ночным улицам Грей-Харбора под проливным дождём. Начиная с этого момента, и до самого утра – юноша ничего не помнил. Всё произошло так стремительно, будто во сне. Это было начало проекта “Ева”.

***

Почти весь следующий день кукольная лавка была закрыта. Это не было чем-то удивительным, нередко кукольник возвращался под утро и спал целый день. Такое он мог себе позволить. И это не вызвало бы подозрений…

- Точно. С этого дня я…преступник? Это была первая мысль, пришедшая в голову юноши после пробуждения. Всё это могло сойти за дурной сон, если бы ни чёрная кошка, хлебавшая молоко из миски рядом с кроватью. Впервые к Адаму пришло осознание реальности произошедшего, а вместе с этим страшным знанием, пришла и паранойя.

Руки он переупаковал в плотный вакуумный пакет, и схоронил в большом морозильнике, располагающейся в удалённом уголке его мастерской. После пробуждения парень еще какое-то непродолжительное время лежал в полном недоумении, пытаясь справиться с шоком и обмозговать всё произошедшее.

- Нет! Я должен убедиться наверняка. Адам подскочил с кровати, и пулей влетел в помещение своего рабочего места. Он по привычке поприветствовал взглядом партии фотореалистичных кукол, покоящихся в его мастерской, посмотрел на стол с незаконченной куклой, окинул глазами свой инструментарий. Почему-то всё это место стало ощущаться мастеру каким-то чужим. Кукольник не узнал собственной мастерской!

Дрожащей рукой он открыл морозильную камеру. Он не хотел смотреть. Боялся совершённого им выбора. Поэтому одновременно с открытием массивной титановой дверцы, юноша крепко сомкнул веки.

- Господи, только бы всё это оказалось сном…! Все красивые слова некогда им сказанные – оказались просто самообманом. На лице жалко сидящего на коленях напротив морозилки кукольника не осталось и тени былой решительности. Будьте уверены, не было её и в его сердце. Только паранойя и бешенный страх за свою свободу, и крепко сжатые веки. Словно он действительно верил, что пока он лично не убедится в подлинности произошедшей с ним ситуации – злосчастные отрубленные кисти так и останутся висеть в суперпозиции находясь в двух местах одновременно, и вместе с тем, нигде точно.

Когда он всё-таки решился посмотреть, его глаза медленно заскользили по едва освещённым металлическим полочкам и ящикам. Первым делом, будто отводя душу, он пробежался глазами по отдельным полочкам, где точно не могло быть пакета с человеческим мясом. В ближнем к нему отсеке, лежали рядами с десяток маленьких пластиковых пакетов с человеческими волосами разных цветов и оттенков. На другой полке – собранные в кучу лежали уже глаза. Выглядели почти как настоящие, хотя такими, конечно, не являлись, - искусно сделанная реплика, с радужкой, бликами и мелкими прожилками – высший класс. Хранятся в холодильнике, чтобы не потускнели на солнце, и не покрылись микротрещинами. Большая же часть пространства была заполнена различными тюбиками, баночками и скляночками: силикон, смешанный с пигментами, различные краски и лаки, наспиртованные растворы и много чего ещё. Аккуратными рядами друг подле друга лежала животного происхождения кожа. Обработанная и нет, свежая и старая, качественная, и грубо срезанная, и плохо обработанная. Всё это кукольник непосредственно использует в своих сценках, или работах, или же просто тренируется в обработке, пытаясь реставрировать и придать мягкости. Посмотреть и в самом деле было на что. С той полки, что находилась прямо подле его лица, на него смотрело чудовищная человеческая маска. Нет, она не была изуродована, не носила страшной ухмылки, и не изображала обезображенный потрет умирающего человека. Просто от просмотра на это лицо, у Адама возникало стойкое ощущение эффекта зловещей долины, было в нём что-то такое…пугающе неестественное. Кукольник же был неисправимым максималистом, стремился к идеалу, к фарфоровому естеству, к точно воссозданному образу из головы клиента или своей собственной фантазии! “Лучше я сделаю их более мультяшными и минималистичными на продажу и выставку, чем создам нечто такое, что будет пугать детей и меня самого!”, - примерно таким был его неказистый девиз.