Моя Милая Гниющая Кукла

Туше! Это был сокрушительный выпад. На миг реальность перед глазами Адама сузилась до одной единственной точки, расположенной в самом центре протянутой ему ладони.

- Адам Уильямс. Пожал растерявшийся юноша его руку, не снимая рабочих перчаток. Взгляды обоих участников были устремлены к рукам друг друга.

- Хо-Хо-Хо. Насколько мог добродушно рассмеялся Купер. – Моветон, мистер Адам, моветон! А я в этом деле знаете-ли висьма дотошен. Ещё мгновение, и здоровенная ладонь вновь тянется к Адаму, будто готовая прихлопнуть его. На этом моменте последнего уже явно потряхивало. Ему хотелось отказаться жать руку вновь. Сказать ему что перчатка чистая? Что угодно! Нет! Он не мог не повиноваться.

- Ох, прошу прощения. Выдал уже взмокший Адам, как можно естественнее снимая перчатку. – Видимо, проф-деформация, не иначе… Я уже словно сросся с перчатками. Адам снял её. Снял перчатку, и протянул свою тонкую женственную ручку в чудовищных размеров лапу Купера. Последний схватился за неё, из последних сил сдерживаясь, чтобы не расплющить её перемолов все косточки. Он с первого взгляда возненавидел Адама. Он увидел бинты, и тут же почувствовал их слоистую структуру.

- Поранились? Одним единственным логичным вопросом продолжал избиение следователь. Адам был готов расплакаться.

- Да. Обжёгся. На днях. Работа всё-таки специфическая… Будучи на грани того, чтобы признаться во всём, и при этом продолжая отмахиваться, отвечал напуганный до смерти юноша. – Вот и всё. Мат. Уже признал поражение в душе парень. Но ничего не произошло. Повисла неприятно долгая пауза, в звуках которой слышался только свист дыхания трёх мужчин.

- Понятно. Будьте осторожнее, мистер Адам. Разряжая обстановку, внезапно ответил подавляющий в себе ликование Купер. – Лениво опрашиваем людей, простая бюрократия не более. – Но раз уж вы ничего не видели… Не будете ли вы так любезны, кстати, немного побеседовать со мной о куклах? Дело в том, позволю себе немного откровенности, с детства мечтал о творческой профессии. Чрезмерно широкой улыбкой одарил творца полицейский. – Обожал рисовать. Мечтал о работе художника или архитектора…

- И хорошо получалось? Слегка показав голову из скорлупы, поинтересовался парень немного отойдя от шока.

- Ну… как вам сказать… Протянул полицейский. – Времена совсем другие были. – Признаться, не было денег даже на качественные карандаши, не то, что на что-то большее. С грустью в глазах добавил Купер. – Да и отец был против, сказал не мужское это дело. Вот так я и стал полицейским! Очевидно, натянуто засмеялся мужчина. – Хотя, признаться, маме нравились мои рисунки… - Считай, что у тебя получилось воплотить мои мечты в реальность. Завидую тебе, юнец. Говоря эту фразу, старик ощутил словно что-то глубоко внутри него оборвалось.

- Поверьте, никогда не поздно для творчества. Искренне поддержал его Адам.

- Ай, ладно. Махнул рукой мужчина. – Поздновато уже. Ни таланта, ни условий… Поверьте, рождённый бегать – летать не сможет! Глядя юноши прямо в глаза многозначительно выдал Купер. Наверное, впервые Адаму захотелось поспорить, однако, по очевидным причинам делать этого сейчас он не осмелился. – Мы, наверное, пойдём. Скажите мне Адам, осуществив мою мечту, чувствуете ли вы себя счастливым? На прощанье задал вопрос инспектор.

- По моему мнению, в искусстве, как и в счастье – нет конечной точки. Это каждый раз попытка прыгнуть выше головы, где каждый раз ты стараешься прыгнуть лучше предыдущего. Знаете, Купер, я считаю, что лучше прыгать вновь и вновь, чем стоять на месте. Поэтому советую вам хотя бы попробовать… Не выдержал наконец Адам.

- Что же, спасибо за пищу для ума мистер Адам. Сдаётся мне, даже старику вроде меня есть чему у вас поучиться. Я как-нибудь ещё зайду посмотреть на кукол. Мило улыбнулся ему на прощание офицер.

- Конечно. До свидания, Шериф. Бросил Адам в след удаляющейся в городской дымке фигуре.

Что же это было? Какую игру вёл Купер против своего фантомного некрофила?

Интерес вызвал не столько сам допрос, сколько его метод в исполнении офицера Купера и его подчинённых. При каждом допросе, они обязательно пожимали руку каждому человеку в закрытой одежде. Если его безумная теория верна, то преступник, если он не чёртов волшебник, должен был не слабо обгореть, вытаскивая из машины останки покойной Джейн. И если так выйдет, что он каким-то чудесным образом пересечётся с выдуманным некрофилом, последнему придётся снять перчатку и оголить кожу. Ведь пожимать оголённую руку, не снимая перчаток – не принято. Тут-то они его и схватят.

Купер и Томми не стали официально объявлять о некрофиле, и усложнять откровенно простое дело. Старик не мог себе этого позволить. Всего один ложно обвиненный человек с его стороны, одна промашка, и его пнут с полицейского департамента с концами. Грей Харбор не прощает прошлых ошибок, а Купер уже наделал их слишком много.

- Послушайте, парни. Обращайте внимание на лицо, шею, и главное руки опрашиваемых. Ищите людей с ожогами, бинтами или тех, кто отказывается снимать перчатку или жать вам руку! Не задерживать ни в коем случае! По окончанию – списки мне на стол. Отрапортовал офицер перед началом удачно окончившейся операции.

***

Адам остался стоять в режущей уши тишине собственной мастерской. Он посмотрел на свои руки – их одолел тремор. Вдох-выдох. Юноша старался впустить в себя как можно большее количество воздуха, чтобы успокоиться. Бесполезно. Парень полностью отдавал себе отчёт в плачевности своего состояния. Он проиграл. И спасти его могло только какое-то чудо, не иначе.

Его трясло от переполняемой его чёрной злобы. Он цыкнул языком, и вернулся в помещение со злосчастной холодильной камерой.

- Сука!! Подав раздосадованный вскрик, юноша со всей силы ударил по столу забинтованным кулаком, от чего спящая на нём Ника аж подскочила. – Чёртов Старик, какого хера тебе надо?! Он причитал, периодически постанывая, и разбрасывая предметы от негодования. – Я же никого не убил! Да и какое ему дело до моих дел?! Истерика перерастала в нервный психоз. Руки под его бинтами зачесались, и Адам принялся агрессивно расчёсывать их ногтями. – Сука! Я клянусь, я убью тебя, Купер! Я вытащу твои кишки через твою самодовольную пасть! Гнида! Тварь!

Чем больше юноша накручивал себя, тем хуже становилось его состояние. Выплёскивая в воздух все эти самонадеянные желчные высказывания, он перестал чувствовать себя Творцом, на его место словно пришёл обиженный на весь мир, жалкий Монстр, которого только что ткнули носом в его собственное дерьмо. Чувство беспомощности и слабости не физической, а духовной – вот что кукольник ненавидел больше всего на свете. Прожигающее всё внутри него чувство несправедливости одолело Адама, поставив его на колени. Казалось, все мышцы в его хрупкой тушке напряглись, готовые вот-вот взорваться. Его трясло и плющило от внутреннего перенапряжения, от того, как Купер одним своим видом заставил его испустить дух, и с какой лёгкостью и грацией полицейский в последствии одолел его.

Адам не придумал ничего лучше, чем дождаться ночи и избавиться от всех конечностей. Снова. Юноша подумал, что лучше уж он поторопится с выводами, но хотя бы спасётся сам. Шериф был для него угрозой, и юноша чувствовал исходящую от него опасность на каком-то животном, подсознательном уровне. Парень не отказался от своей идеи, иногда просто нужно сделать два шага назад, чтобы затем совершить стремительный рывок вперёд. В таком деле кукольнику необходима скрытность, и холодный расчёт. На одном лишь везении долго ему не продержаться.

***

Тем же временем, Купер и Томми уже в штатском сидели в баре “The drowned man”, заказывая уже по второй кружке пива. Купер просто снял свою форму, оставшись в брюках, галстуке и рубашке. А вот Томми себе не изменил.

- Чего вырядился-то? Засмеялся офицер. – Как на праздник.

- Девчонок буду цеплять. Подмигнул ему светловолосый парнишка в гавайской рубашке и широких бежевых брюках, выставив пальцы пистолетиком. – Да и вам советую заняться тем же. Попытался оторвать уставившегося в отчеты начальника Томми. Последний же лишь выкрутился из-под цепкой хватки своего напарника, подкурил сигарету, и с гордым видом заявил следующее…

- Я почти уверен, что мы схватили за задницу того, кого нужно. В списке добротная десятка имён… но они мне даже ни к чему.

- И о ком же ты говоришь, Куп? Не уж-то об Адаме? Усмехнулся Томми.

- Конечно. Со всей серьёзностью заявил полицейский, заказывая себе очередной стакан пенного.

- Я даже не знаю с чего бы начать… Ответил ему ошеломлённый Томми. – Может быть отложим это на завтра, а сами переместимся поближе к барной стойке?

Отдельно заслуживал внимания антураж заведения, в котором происходил этот разговор. Прийти в “The drowned man”, чтобы забиться в самый дальний столик – без преувеличения чудовищное упущение. Это был не просто “популярный” бар, а в некотором смысле, полноценное воплощение ночной жизни города. Должно быть, это было единственное место во всём Грей-Харборе, которое не только смогло пережить кризис, но даже в некотором смысле обернуло его в свою пользу. Открывшись совсем маленьким пабом в те забытые времена, когда город еще дышал полной грудью, сейчас это было самое финансово успешное заведение города. Безусловно, это всё благодаря тонко-выдержанной атмосфере, которое завлекало в свои сети людей совершенно разных поколений.

Не было громко-мигающего света, и новомодной музыки. Зато был искусственный туман, и приглушённая, немного отдающая загадочным зеленоватым отливом цветовая палитра. Это был, словно воплощённый в реальность Корабль Призрак. Молодые обожали это место за атмосферу тайн и загадок, большинство подростков на постоянной основе приходили сюда в карнавальных костюмах, и ярком макияже, похожих на те, которые в повседневной жизни удаётся надеть лишь в День Всех Святых. Тут они могли носить такое хоть каждую ночь, не боясь не вписаться. А более зрелому поколению нравилось внимание к историческим деталям, радушный коллектив, и бюджетные цены на некоторые позиции. А что ещё нужно уставшим в конце дня работягам, как не длинная барная стойка, за которой прелестная девчонка-бармен с ярким макияжем пирата-призрака, предложит вам холодного эля прямо из дубовой бочки?

- Бутылку “Серого Савана”. Попросил Купер, когда полицейский дуэт всё-таки переместился за барную стойку. В скором времени подле него оказался сосуд с мутноватой жидкостью, миска со льдом, и шестигранный стакан. Мужчина откупорил бутылку, и заполнил содержимое стакана, в который предварительно бросил несколько кубиков льда примерно до середины. Над стаканом поднялась могильная туманная дымка. Шериф отхлебнул, и вращая стакан в руках, будто залип на какое-то время. Томми пытался составить ему компанию, повеселиться сам он мог в любое другое время, а вот провести время с другом… тем более в такую дату.

- Налей-ка и мне, старина. Протянул он второй стакан Куперу. – Прошло уже целых десять лет… с ума сойти можно как время летит! Выдохнул парень, потягивая загадочную настойку.

- Десять лет с чего?! Внезапно опомнился офицер.

- С того момента, как вы определили вектор развития моей жизни, сэр. Ровно десять лет назад, старик, ты пришёл к нам в школу, чтобы рассказать о важности работы полицейского. Тогда ты показался мне таким крутым!

- Что?! Рассмеялся Купер. И мы это празднуем?! С каких пор? Ох и докучал же ты мне в те годы… Уже порядком захмелевший Коп отвёл взгляд куда-то в сторону стараясь скрыть слёзы.

- То, что вы сказали Адаму… ну на счёт своего детства…это правда? Купер, ожидавший в тот вечер этот неприятный вопрос, выждав паузу ответил, но из-за его захмелевшего состояния прозвучало это крайне неправдоподобно.

- Конечно нет! Нужно было отвлечь этого прохвоста от истинной цели нашего визита только и всего.

- Вот, как… Ответил ему Томми, оставивший попытки влезть к Куперу в душу. Томми понимал, пройди хоть десять, хоть тридцать лет, для Купера он так и останется назойливым юнцом из средней школы.

- Так значит ты не веришь мне? Вернулся к уже изъезженной теме Шериф, спустя какое-то время попойки. Трудно было представить происходящее в его голове. Особенно под градусом креплёных напитков.

- Купер… Пытался говорить спокойно Томми. – Мы даже не знаем точно ли существует некрофил, а ты уже готов наброситься на первого попавшегося человека с обвинениями? Не через чур ли это поспешно? Томми старался выступить в этом вопросе голосом разума. – Какие у тебя улики, кроме косвенных? А превращать случайную и довольно узкую выборку свидетелей в обвиняемых только из-за интуиции… Вам нужно расслабиться, Шериф. Взять небольшой отпуск, наладить семейную жизнь…

- Заткнись, Томми! Грубо прервал его осмелевший от градуса мужчина. – Ты не можешь критиковать мои методы! Я никому не позволю себя контролировать! Внезапно взорвался Купер. Для Томми, знающего о Купере почти всё, было очевидно, к чему всё это идёт.

- Ты не можешь контролировать всех, Купер. В подобной системе, ты или приспосабливаешься, или вылетаешь. Купер лишь нервно хмыкнул. – Шериф, я учился с Адамом в одном классе в начальной школе. Мы не дружили… но мне не кажется, что он способен на нечто подобное. Он со странностями, как и все люди искусства…но не более этого. Он скорее мечтательный романтик… Купер болезненно ухмыльнулся.

- Кто же тогда я, в твоём наивном мировоззрении, мальчик мой?! – ты наивен. В твоей призме, все всегда хорошие, пока не доказали обратного. Это просто глупость. С ехидной улыбкой заключил Купер, чьи чувства явно были чем-то задеты.

- Что же, вы правы. Но к данному кейсу отношения это не имеет никакого. Дело ваше, Купер. Можете раздуть это дело только чтобы потешить своё уязвлённое эго, но, когда завтра домой к бедному кукольнику придут с обыском и ничего там не обнаружат – не говорите, что я вас не предупреждал! Для обвинений сначала нужны хоть какие-то вещественные улики, которых у тебя увы нет. – Ты сходишь с ума, Купер. – Нет у него никакого тела. И завтра ты в этом убедишься. Ты просто решил наброситься на человека, судьбе которого ты завидуешь. Мне кажется так. С грустью в голосе ответил Томми. Было видно, с какой трудностью в голосе даются ему слова. После этого он оставил своего напарника сидеть в одиночестве за барной стойкой, а сам удалился к более соответствующей его возрасту компании. Признаться, он тоже не думал, что работа полицейского окажется такой бюрократичной, коррумпированной, и попросту скучной. В какой-то степени он мог понять чувства Купера, но принять такой сумбурный поток доводов он был не в силах.

Старый Шериф тем временем продолжал упиваться в одиночестве. Одного встречного взгляда с кукольником хватило, чтобы Куперу захотелось собственными руками придушить его. Да… он завидовал ему чёрной завистью. Почему с рождения одним и условия, и талант, а другим ничего? Купер думал, что его место – было определено за ним прямо с рождения, как и место кукольника. Строгий отец, воспитанный военным временем. Громоздкое телосложение здоровенной каланчи прямо с юных лет, отсутствие таланта настолько сильное, что кажется своего непреодолимого потолка в рисовании он достиг уже через пятнадцать минут, как взял карандаш в руки! Это просто не справедливо. Пока одни могли учиться по анатомическим учебникам, работать с наставниками, и использовать лучшие материалы… Куперу оставалось лишь малевать каракули тупым карандашом в тетрадке! Физический труд, армия, затем полицейская академия и до поры блестящая карьера в полиции… вот и вся его жизнь. Да, он ненавидел Адама. Это была глубокая личностная неприязнь, совершенно естественная в любом человеческом обществе. Но Купер чувствовал, во взгляде и повадках Адама, что последнему есть что скрывать. И он не мог, не мог ничем это подтвердить, кроме своей собственной интуиции.

Мужчина вылакал одну бутылку, и сразу попросил следующую. Если бы жизнь не была таким дерьмом… люди бы не ломились с таким стремлением и усердием, чтобы убежать от неё в воображаемые миры кто как может.

- Ну разумеется, к завтрашнему дню он уже избавится от тела. Думал следователь. Вероятно, той ночью выкрал и надругался, а в эту, просто выбросит в реку или прикопает где-нибудь. Стоило установить круглосуточное наблюдение за этой лавкой сразу после того, как мы ушли. Если эта сволочь так испугалась от одного только рукопожатия, не думаю, что он пренебрежёт своей безопасностью.

Чем дольше Купер размышлял, тем сильнее ему хотелось собственноручно разрушить жизнь кукольника. Готов ли он пойти ва-банк? Обычно, Купер расчётливый и чуткий стратег, но под воздействием большого количества алкоголя некоторые люди меняются. Начинают свистеть. Превращаются в настоящих чудовищ. Всё или ничего. Незаметно от своего напарника, вместе с полупустой бутылкой джина, мужчина растворился в ночи на своём стареньком авто.

***

Это произошло, прямо перед тем моментом, когда Адам уже собирался избавиться от частей тел. Он специально выждал глубокой ночи, и осмотрел окрестности из окна на предмет слежки. Он готов был поклясться, что никого не видел. Замороженные части тел, которые накануне были бережно упакованы в герметичную плёнку, Адам уложил в громоздкую сумку. Аккуратный торс хрупкой девушки, и две кисти – всё это не могло занимать много места. Было решено просто выбросить всё это в реку, сильное течение возьмёт на себя всю последующую транспортировку, и утилизацию.

Не успел Адам выйти через чёрный ход, в маленьком переулке из двух домов, его уже поджидал штабной офицер в гражданском. Юноша едва успел заметить внезапный выпад в его сторону. Раздался звук битого стекла. Бутылка из толстого стекла в миг превратилась в розочку, а мир Адама наполовину окрасился в красный из-за рассечённой этим ударом брови. Юноша закричал, и почти сразу же жалобно заскулил, держась обеими руками за лицо. Это зрелище волной радости захлестнуло Купера. Ему безумно нравилось это чувство тотальной доминации. Только он, и человек, по его мнению, мешающий ему нормально жить. Никаких законов, прав и волокиты с бумажками. Только он здесь главный, только он уполномочен принимать решения. Кажется, это чувство было знакомо ему и раньше… Когда же он испытал его впервые…?

- Я не понимаю? За что?! Причитал лежащий на земле Адам. Купер ответил лишь знакомым добродушным смехом. Затем он поднял его за шею, и с силой прижал к стене на уровне своих глаз. Адаму оставалось лишь хрипеть, и жалко сучить висящими в воздухе ногами.

- Вот ты и попалась, педота! Рассмеялся Купер, сдавливая его шею всё сильнее. Огромный бугай напился настолько, что едва мог вязать несколько слов. – Где тела, хуев извращенец? Спросил он, сразу после того, как с силой швырнул юнца о стоящий рядом мусорный бак. С неимоверной силой что-то закололо в спине. Адам жалобно вскрикнул, и тут же заплакал. Кукольник никогда не умел достойно держать удар, и тут же начинал визжать и плакать, словно слабая девчонка, как в школьные годы, так и в самом расцвете третьего десятка. А Куперу…мужу, что вырос в среде чистого насилия и физической доминации – очень нравилось подобное зрелище. Вернее… оно будоражило сразу несколько разных эмоций, которые в потоке бесконечного наложения и самоотражения, многократно усиливали друг друга. В первую очередь он испытывал жгучую неприязнь, к объективно слабому человеку. Но также, испытывал и ощущение контроля и вседозволенности. Адам был для него всё равно что таракан, которого можно раздавить, утопить, или отравить, уничтожить его любым из сотней способов, выбирай любой.

- Ну?! Говори, шлюха! Где ты прячешь тела? Взревел мужчина, со всей силы ударив юношу в грудь. Адам сложился пополам, и в моменте ощутил, что не может выдохнуть накопившийся в лёгких воздух. Ответа от него никто не ждал, да и он сам бы ни за что не признался. На насилие в чистом виде, Адам хотел ответить тем же. Ему хотелось выпотрошить этого старого, проебавшего свою жизнь дегенерата. Но сделать этого, этот женственный на вид юноша просто не мог. В отношении этих двоих, содержание было порождением формы. Форма – была изначальностью содержания. Поэтому Адам не мог ударить. И по этой же причине Купер стоял здесь готовый убить его. Фигуры были определены и расставлены соответствующим образом, потому что таков был совершенно естественный ход событий.

Купер толкнул Адама ногой и тот повалился на землю. Полицейский как ни в чём не бывало прошёл мимо лежащей на земле сумки, продолжая толкать свою жертву ногой, каждый раз, когда юноша пытался встать с колен. Это было унизительно. Адаму, всему перепачканному в грязи, и с залитым кровью лицом, ничего не оставалось, кроме как ползти в противоположную сторону, продолжая жалобно всхлипывать.

- Ну же? Вставай, шлюха! Остановился вдруг Купер, широко расправив плечи в стороны. Возле стены стоял какой-то строительный мусор, Шериф схватил тонкую длинную трубу, более напоминающую металлический прут, и швырнул его Адаму под ноги.

- Поднимай. Агрессивным тоном скомандовал он. Юноша мялся в нерешительности. Ему хотелось этого. Безумно хотелось. Но чувство страха было куда сильнее его. – Поднимай! Ещё раз крикнул Купер. Тогда парень наконец послушался, и дрожащими руками поднял брошенный предмет.

Теперь он был вооружён. Адам и Купер вновь стояли друг на против друга, но уже в открытом противостоянии. Шериф выбросил разбитую бутылку, надеясь придать уверенности своему дрожащему оппоненту. Однако, всё это было без толку. Металлический вкус крови во рту, ритмичное стучание разогнанного адреналином сердца, кипящая внутри ненависть… однако ударить Адам по-прежнему не мог.

- А теперь выбрось. Принялся провоцировать его Купер. -Выбрасывай, сука! Или я затолкаю эту трубу тебе в глотку! Пригрозил мужчина, сделав агрессивный выпад вперёд. Юноша немедленно повиновался. Купер во всё горло засмеялся, и вновь приблизился к юноше в плотную. Убежать по понятной причине он всё равно не мог. Юноша оказался в полной власти во всю веселящегося старика. Купер не собирался успокаиваться. Он был из того числа людей, ценящих силу, которому дай только повод, и он доведёт экзекуцию до своего конца.

Купер подошёл, и ухватил перепуганного юношу за тонкое запястье. При желании, он мог переломить его одной рукой, но он придумал кое-что интереснее. Старик вынул наручники, и приковал одну из рук Адама, к металлическому ограждению у стены. Это была экзекуция в пьяном вихре чистейшей ненависти. Купер видел в этом насильственном акте всю преемственность жизни, которая сейчас была для него просто шуткой. Купер вырос такой же сволочью, каким был его отец. Даже хуже. В безмолвной тишине он избивал бедного юношу, с улыбкой наблюдая на его жалкие попытки выбраться. Лишь изредка он открывал рот, чтобы приказать ему заткнуться. Адам рыдал, и вырывался, метался из стороны в сторону и бился в агонии от каждого удара. Это по-настоящему страшно. Когда тебе прилетает очередной болезненный до скрежета зубов удар, и ты кричишь, потому что больше не можешь этого выносить. А вместо отдушины, получаешь лишь очередную оплеуху в лицо. Чувство абсолютного унижения, словно ты всего лишь безвольный червь, словно предмет, который в основе своего бытия, не имея функции самопринадлежения, будучи всегда вынужденным принадлежать кому-то.

Через пять минут, Адам уже едва ли держался на ногах. Заплывший глаз, рассечённая бровь, кровоточащая губа и затылок. В голове стоял ужасный звон, а ощущение было такое, словно Адам был ужасно пьян. Он уже почти не сопротивлялся, лишь изредка постанывал, сглатывая очередную порцию крови. Впервые ему пришлось столкнуться с последствиями своих действий. Это не игра. Даже если он не убьёт ни одного человека, сама его инициатива преодолеть смерть и старение, используя множество разрозненных человеческих останков, - наказуема. Одна ошибка, и он может оказаться за решёткой или даже умереть по-настоящему.

Процесс расправы длился не долго, с момента их встречи прошло не более десяти минут. И, вероятно, там бы история кукольника и закончилась, если бы не вовремя подошедший Томми. Когда кукольник уже готов был потерять сознание, грозное туловище его палача, внезапно обмякло, и с грохотом повалилось куда-то на землю. Одним точным ударом рамы своего шестизарядного револьвера, Томми отключил своего обезумевшего начальника.

- Господи! Вскричал он, увидев окровавленную фигуру кукольника. Стоило ему отцепить руку юноши из металлического захвата наручников, как Адам в эту же секунду навалился на плечи своему спасителю.

- Спасибо! Спасибо! Плакал юноша на плечах у неплохо сложенного Томми. Адам, даже находясь в состоянии аффекта, понимал, насколько ситуация перевернулась в его пользу из-за необдуманного действия Шерифа. Если он и был под подозрением раньше, то после событий сегодняшней ночи, об этом он более мог не переживать. Ему даже не нужно было играть роль жертвы, так необходимое ему амплуа, с необычайной точностью попало в его личину. Маленький, хрупкий, похожий на девочку-подростка длинноволосый юноша, бедный романтик и человек искусства, перепуганный до чёртиков, трясся и плакал на плечах своего спасителя… никто, и никогда в жизни не обвинит его в злодеянии. Этот юноша – создатель и творец, а не какой-нибудь там низменный некрофил, или простой убийца.