Моя Милая Гниющая Кукла

- Ева, когда же ты впервые пришла ко мне? Ева! Блокнот Адама был исписан почти на половину. Он открыл самую первую страницу. Там был силуэт – женский, и тонкий, едва различимый. Лица не было видно. Это был грубый карандашный набросок, выполненный рукой любителя. Девушка, похожая на призрака, стояла в центре какого-то поля. Трава была выше пояса, а небо, стоит только посмотреть на рисунок, представлялось молочным, без солнца и туч. И босая Ева в центре кадра. В летнем белом платье, которое колыхалось даже в безветренную погоду.

Адам перелистывал страницу за страницей. С каждой итерацией, образ девушки становился всё детальнее и детальнее. Кукольник почти никогда не рисовал её целиком. Ограничиваясь только детализированными частями: тонкие женские руки, пойманные в самые разные периоды своего сознательного существования. На одном скетче две маленькие женские кисти, оттенённые простым карандашом, нежно переплетались друг с другом посредством перекрещивания пальцев между собой. Адаму очень нравилось рисовать именно женские руки. Их кукольник считал за самый главный атрибут женственности. Юноши и девушки до определённого возраста полового созревания, склонны выглядеть довольно бесполо и андрогинно. Адам и сам выглядел таким даже в свои двадцать пять. Мягкие черты лица, длинные волосы…его запросто могут спутать с девочкой. И только его грубоватые руки мастера, покрытые мозолями от тяжёлого труда, с надувшимися венами и грубыми волосками, сразу выдавали в нём мужчину. Женские руки всегда тонкие и вытянутые, а мужские – ощутимо крупнее по размеру. Адаму нравилось рисовать их снова и снова. Нежные руки девушки-мечты Евы, которая сжимает его кисти в своей горячей хватке. Эта та безобидная вольность, которую несчастный парень может себе позволить. Хотя бы на страницах альбома, спрятанного от посторонних глаз. Его тайна. Его личная фантазия. Его любимая Ева.

Адам рисовал почти всё свободное от работы время. Девушка снилась ему по ночам и приходила призраком в полусонной дымке. Он пытался вспомнить, вырезать черты её красивого лица на подкорке своего сознания. Но идеальный образ каждый раз ускользал от него с первыми лучами солнца. Парень сотни раз с дюжей дотошностью и вниманием к деталям рисовал её плечи, прорисовывал локоны её серебристых волос, и с десяток различных вариантов причесок. В мельчайших деталях рисовал на бумаге и части интимной составляющей Евы: её скромный бюст, словно вытесанный из мрамора, её длинные стройные ноги, ширину её бёдер и то, что находится прямо между ними. Он рисовал её в разных позах, в десятках платьев… Кто-то скажет, что видит в этом не здоровую одержимость, но для Адама Ева была любовью всей его жизни. Конечно, он ни на минуту не забывал ни о Марте, ни о кукольной лавке. Просто этого требовала душа художника. Мечта. Его идеальная девушка. Вечно молодая, всегда красивая. До последнего вздоха верная и горячо любящая своего Создателя. В течении дня юный художник мог нарисовать до десятка различных набросков её лица. Подбирая наиболее удачные ракурсы или ища вдохновение в каждой встречной. Но всё это было не то – драгоценный образ снова и снова ускользал от кукольника. В прочем, он никуда и не торопился. Ева будет ждать его столько, сколько потребуется.

Адам закрыл блокнот и убрал его в сумку. Кофе давно остыл. За окном моросил дождь – серый, нескончаемый дождь, который делал Грей-Харбор похожим на акварельный рисунок, смытый водой. Он расплатился, кивнул старику Ларри и вышел на улицу. В воздухе стоял запах мокрых листьев и речной тины. Адам поднял воротник и побрёл в сторону мастерской, мимо прачечной, мимо пустующего книжного. Это был его стандартный маршрут.

Подойдя ближе к своей мастерской, кукольник заметил небольшое скопление людей, что-то бурно обсуждающих возле его витрины. Это были местные дворовые мальчишки, подростки лет пятнадцати от роду. Они не редко шатались без дела, Адам уже видел их раньше. Стая мальчишек окинула юношу заинтересованными взглядами. Самый короткий, и вместе с тем самый непоседливый из них, был одного с Адамом роста. Он вынул сигарету из зубов, выпуская густые клубы дыма.

- Эй, кукольник! А ты правда делаешь кукол из настоящих волос?

- Иногда. Если заказчик попросит. Честно ответил им Адам.

- Жуууть! А из зубов?

- Ещё не приходилось. Пока что. В шутку добавил Адам и ухмыльнулся.

Мальчишки переглянулись. Кажется, парень собирался спросить еще что-то, но передумал.

- Ладно. Бывай.

- Бывайте. Улыбнулся Адам, отпирая плотную деревянную дверь в свою мастерскую. Вобще-то, парень любил детей и подростков. И не обижался, даже на порой грубоватые подколы в свой адрес. Подростки есть подростки. Им нужны острые ощущения. А в Грей-Харборе их почти не осталось. Поэтому с каждым годом всяких жутких слухов и легенд становится только больше. И, конечно, нелюдимый чудаковатый кукольник отлично вписывается в эту атмосферу.

В мастерской его ждали незаконченные куклы, заказ, который нужно было сдать через неделю, и тишина. Адам любил эту тишину, и никогда не понимал, как можно делить своё личное пространство с кем-то посторонним. Он снял пальто, повесил на крючок у двери, надел фартук. На столе лежала кукла – девочка в синем платье, без одной руки. Адам сел за стол, взял инструменты в руки, и уединился в монотонном акте творчества.

Время близилось к обеду. Дождь поутих, а туман немного развеялся. Днём – город выглядит живым, даже и не скажешь с ходу, какая это на самом деле дыра. Спустя несколько часов уединения, кукольник услышал пронзительный гул крепкой деревянной двери – кто-то пришёл. Парень тут же отложил инструменты в сторону, и вытер маслянистые руки о лежащую неподалёку тряпку.

- Иду-иду! Тут же отчитался Адам. Заставлять людей ждать – было совсем не в его духе. Парень отодвинул небольшую ширмочку, служащую своего рода перегородкой из мастерской в здание непосредственно кукольной лавки. – Чем я могу быть полезен? Кукольник посмотрел на гостей. В “Adam’s Dolls” пришло двое человек, с первого взгляда стало понятно, что это мама и дочка. Возле прилавка стояла зрелая женщина, а её маленькая дочурка находилась чуть подальше, возле витрин и любопытно постреливала по сторонам большими зелёными глазками.

- Моей дочери нужна кукла. На день рождения. Но не простая. Она как-то увидела вашу инсталляцию с волком. Теперь хочет, чтобы “как настоящая”.

- А ты не боишься? Посмотрел Адам на девочку. По её матери было видно, как она немного переживает за дочь. Девочка отрицательно покачала головой. Казалось, она стеснялась разговаривать с незнакомцами, но по блеску в глазах была очевидна её не дюжая заинтересованность куклами. Адам улыбнулся.

- Ну, хорошо. Пойдём выберем.

Он провёл их в мастерскую, где стояли самые реалистичные. Девочка ходила между куклами, трогала их за руки, заглядывала в пустые глаза. Её мать нервничала, но ребёнок не боялся. Адам показывал ей разные варианты: куклу в вечернем платье, и в более современном стиле, парень даже показал ей несколько чучел животных, и менее реалистичные, но более милые мягкие игрушки.

- Хочу эту. Маленькая мисс указала пальцем на куклу, чей образ Адам скопировал с популярной на весь мир супермодели Мэрилин Монро. Это была очень хорошая кукла. Для неё парень скупил, кажется, все модные журналы в округе. Кукла Мэрилин, которую он, к слову, назвал так же, в честь своего реального прототипа, была в пышном бордовом платье стиля барокко с позолоченными рюшами. Кукольнику понравилось, как он объединил в этой работе театральную роскошь и драматизм былой эпохи. – Мне кажется, она очень похожа на меня. Довольно сказала маленькая девочка. Это была сущая правда.

- Отличный выбор. Поддержал её Адам. Я доделаю её в течении недели. Приходите в пятницу. От чего-то парень совсем не переживал о безопасности своей куколки. Он был убеждён, что девочка очень бережно позаботится о ней. Интересное наблюдение, которое он подметил – его низкокачественные мягкие игрушки пользуются большим спросом у мальчишек, а девочки преимущественно предпочитают дорогих и красивых кукол. Оно и не удивительно. Мягкую игрушку можно бросать, скидывать с высоты и таскать с собой на улицу – что очень подходит для непоседливых сорванцов.

Адам отпустил женщину и дочурку. Девочка помахала кукольнику на прощание. Мастер тут же принялся за работу. Однако, это были не все события за этот насыщенный день. По иронии, как это обычно и бывает, то месяцами сидишь, не видя ни одной живой души, то вдруг происходит всё везде и сразу. Ближе к вечеру в мастерскую пришел еще один заказчик. Это был статный пожилой мужчина. Он нервно мял в руках головной убор, и, кажется, изо всех сил избегал прямого зрительного контакта.

- Мистер Адам? Почти шёпотом произнёс мужчина. Меня зовут мистер Грегор.

- Слушаю вас. Доверительно сказал парень. Гость помолчал несколько секунд, прежде чем ответить.

- Мне нужна кукла. Женщина. Средних лет. Светлые волосы и голубые глаза… На его лице читалась высшая форма смущения. Он волновался.

- Не переживайте вы так. Видя всё это, успокоил его кукольник. – В этом нет ничего постыдного. У меня такая работа. Есть спрос, есть и предложение. Позвольте, сделаем пару заметок. Адам достал из-под стола записной блокнот.

- Знаете, у меня есть фотография. Мужчина просунул руку во внутренний карман своего пальто, и вынул несколько снимков женщины в разных временных промежутках. – Это моя жена. Она покинула меня полгода назад. Адам принял у него фотокарточки, и бегло пробежался глазами по каждой.

- Красивая девушка. Отметил парень. – Но мне всё равно нужно задать пару уточняющих вопросов. Для начала, не назовёте мне её имя?

- Да… Конечно… Немного удивился пенсионер. – Анна. Её звали Анна-Мария. Адам пометил это имя в углу тетрадного разворота. Это была стандартная для кукольника процедура. Сейчас он посвятит этот разворот этой девушке, пометив самые необходимые детали.

- Хорошо… На фотографиях она улыбается. А в жизни она чаще улыбалась или была куда серьёзней? Кукла застынет в одном выражении, очень важно выбрать правильное.

- Нуу… Знаете… На несколько мгновений задумался мужчина. – Мы были счастливы в браке. Он отстранённо посмотрел куда-то в сторону на стеллаж позади Адама. – Да. Мы много улыбались. Особенно в молодости…

- Теперь глаза. Оттенок очень зависит от освещения, видите? Адам положил две фотографии рядом друг с другом на стол, и ткнул пальцем по очереди в каждую из них. - На первом фото – они серые, но на втором свет падает иначе, и они отдают зеленоватым оттенком. На какую фотографию мне стоит ориентироваться?

- Вот как… Её глаза были мутноватыми. Точно такого же цвета, как туман в Грей-Харборе. Выберете первую фотографию в качестве референса её глаз.

- Ясно. Давайте теперь немного отойдём от темы её внешности. Какого размера вам нужна кукла? Я предлагаю довольно широкий выбор. Грегор немного задумался, а потом просто принялся разглядывать окружающих его кукол на стеллажах лавки. Изделия и в правду были самых разных размеров, но не меньше пятнадцати сантиметров, и редко выше полуметра.

- Вот такого размера. Сказал Грегор. И после добавил. - Примерно. Указав пальцем на куклу “Дженни”, сидящую в окружении подружек, в фетровой шляпе и вечернем платье.

- Мистер Грегор, еще мне понадобятся параметры её тела. Рост, вес, может быть, какие-нибудь индивидуальные особенности о которых мне стоит знать?

- Да, конечно. Она низенькая была. Очень. Рост – сто пятьдесят пять сантиметров, вес в районе сорока килограмм. Было бы хорошо, если бы вы передали её крошечные габариты.

Адам задавал вопросы об одежде, повадках, материалах и типе куклы, а также немного и о личной жизни этой женщины еще следующие пятнадцать минут. Кукольник никогда не виделся с этой женщиной в живую, поэтому её образ приходилось буквально сшивать по кусочкам из показаний её мужа. Мало было понять только то, кем была Анна-Мария, нужно было узнать какой она была в глазах Грегора. Да. Это даже важнее истинны. Всё-таки её кукла – должна быть фантазией одного человека - заказчика, а не копией оригинала. В конце Адам задал свой последний вопрос, которым он всегда заканчивает такого рода беседы.

- Если бы вы могли запомнить её в одном-единственном мгновении – какое бы вы выбрали? Старик долго молчал. Адам не торопил его. Через некоторое время он наконец выдохнул.

- Она спала. На боку, поджав колени к груди. Возле меня. Волосы разметались по подушке. Макияжа не было. Только мирно посапывающее лицо. Я смотрел на неё, пока она не проснулась. Глаза мужчины сверкнули от слёз. Грегор прикрыл нос и рот массивной ладонью. Сдерживался чтобы не разрыдаться. – Я тогда подумал…как же мне повезло… Всхлипнул мужчина. – Мне хотелось бы, запечатать этот момент на вечно. Это было чувство какого-то простого бытового счастья.

- Спасибо, мистер Грегор. Жизнеутверждающе взглянул ему в печальные маленькие глаза Адам. – Зайдите ко мне через несколько дней. Посмотрим зарисовки позы и выражения лица, ладно? Так же примерно сориентирую по срокам… и цене… В конце чуть тише добавил кукольник.

- Хорошо. Спасибо, вам, молодой человек. Мужчина тоскливо улыбнулся. А затем развернулся, и удалился почти беззвучным шагом.

Этим же вечером, но уже ближе к ночи. После “закрытия” своей лавки, Адам вышел выбросить мусор. С его работой, мастерская и жилище всегда были на грани полного захламления. Поэтому парень весьма строго контролировал этот момент. Миссис Бейкер уже стояла у своей прачечной, выбивая коврик.

- Добрый вечер, Адам! - крикнула старушка.

- Здравствуйте, миссис Бейкер. Отозвался юноша.

- Как работа? Не перетруждаешься? Выглядишь уставшим.

- Довольно насыщенный день. Такая редкость. А как у вас?

- На жизнь хватает… Рассмеялась пенсионерка. – Кстати, я пирог испекла. Яблочный. Не зайдешь поужинать?

Не редко Адам в творческом порыве напрочь забывал о еде. Он был маленьким и худым, словно хрупкий цветок. В ответ на это, его желудок тут же заурчал. Парню нравились сладости и особенно он любил горячую выпечку.

- Буду очень признателен. Улыбнулся юноша.

Прачечная бабули Бейкер тоже была полностью оборудована для проживания прямо в ней. В Грей-Харборе, наверное, большая часть предпринимателей жили прямо на месте собственного производства. Для маленького городка в этом не было ничего удивительного. Исключение составляли разве что служащие по найму, вроде официантов и продавцов, а также полиция, больница, школы, и прочие места крупного оборота людей.

Адам и старушка обошли здание прачечной и вошли через чёрный ход с обратной стороны. У лавки Адама была такая же. Только у мисси Бейкер дверь выходила на открытую улицу, и вела прямо в её апартаменты. Что-то вроде входа в её жилище. А у кукольника это был просто запасной выход прямо из лавки. И выходил он в очень узкий переулок между его лавкой и заброшенной библиотекой. Им он никогда не пользовался. Он нужен был только для того, чтобы лавка не стала для него огненной могилой в случае пожара, потому что основная дверь находится прямо рядом с мастерской – самым пожароопасным местом в его доме.

Старушка дважды провернула ключ в замочной скважине, и распахнула хлипкую деревянную дверь. Войдя в помещение, парень тут же почувствовал душистый аромат печёных яблок.

- Ты присаживайся пока. Сейчас, подожди, я достану пирог из духового шкафа.

Комната дышала прошлым веком. Стены в тёплых обоях с мелким цветочным рисунком. Тяжёлые светлые полупрозрачные шторы на окнах. На подоконнике – герань в трёх горшках, и старая кружка, в которой миссис Бейкер отмачивала корни, когда пересаживала цветы.

У одной из стен стоял массивный деревянный стол, покрытый клеёнчатой скатертью в клетку. На столе стояла сахарница, расписная вазочка с цветами, салфетница в виде кошечки, и графин с самодельным лимонадом, который Адам не сильно любил из-за чрезмерной сладости. Парень сел на скрипучий стул с высокой спинкой, на своё самое любимое место. Рядом стояла этажерка с книгами: старые детективы, журналы мод за пятьдесят пятый год, Библия в кожаном переплёте. Напротив – телевизор с крошечным экраном, накрытый вязанной салфеткой. На салфетке в рамке стояла фотография молодого мужчины в военной форме. Это был давно покойный муж миссис Бейкер. На стене висели часы с кукушкой. Сейчас они молчали – не подходящее время. Но зато можно было слышать успокаивающее, размеренное тиканье старого механизма.

- Вот. Миссис Бейкер поставила перед ним тарелку с горячим пирогом и чайную пару. – Ешь, пока тёплый. Адам почувствовал нежный сладковатый аромат карамелизированных яблок. Пар, исходящий от тарелки, был очень тёплый. Это была домашняя еда, и она напоминала парню о времени его детства, когда нечто подобное ему готовила родная бабушка. Это были счастливые воспоминания, но не теперь, когда парень остался совсем один в старой мастерской в Грей-Харборе. Люди уходят, декорации меняются, жизнь продолжается – это страшно. Адам отломил кусочек слоёного пирога металлической вилкой. Яблоки растаяли в печи, превратившись в светло-коричневое повидло с довольно крупными кусочками.

- Ну как тебе? Спросила старушка Бейкер, усевшаяся напротив.

- Ммм… Прелестно, как всегда. Честно похвалил её стряпню кукольник. - Пирог в меру сочный и мягкий – то, что нужно! В забегаловках такого не отведаешь.

- Ой! Спасибо. Ты кушай, кушай. Молодому нужно хорошо питаться, а то одни куклы на уме, а про себя совсем забываешь. Старушка налила травяной чай по кружкам, и придвинула одну к Адаму. – Расскажи лучше, как там с Мартой? Состроила ехидную моську пенсионерка. – Тебе нужно больше времени ей уделять. А то ещё уйдёт от тебя. Жалко будет. Ты же парень хороший. Засмеялась мисс Бейкер. Адам немного смутился, от столь откровенной темы. В прочем, дело это не ново, он был к ней готов.

- Смущаете! Улыбнулся Адам. – Всему своё время. Мы ещё съедемся и заведём семью.

- Жду приглашение на свадьбу! Возбудилась старушка.

- В первых рядах, миссис Бейкер! В первых рядах…подружкой жениха!

- Охо-хо… Засмеялась бабушка.

Они еще посидели около часа, за обсуждением бытовых и рабочих моментов. Миссис Бейкер любила вспомнить свою бурную молодость, и всячески подначивала Адама к каким-то активным действиям и знакомствам. А последний, в свою очередь, был совсем не против послушать о жизни, на которую сам попросту был не способен. Он, всего лишь Адам – художник, мечтатель, скромный парень, увлечённый своей работой.

Парень покинул прачечную, когда на улице уже стояла непроглядная темень. Адам не смог удержаться, и съел больше трёх здоровенных кусков пирога. Вобще, юноша старался следить за питанием, насколько это возможно. Особо не налегать на сладкое – от него портятся кожа и зубы, появляются кариес и прыщи. Он не переедал – потому что не мог допустить, чтобы его живот висел, словно мерзкий одутловатый бубон. Но, изредка, можно себе позволить, всё-таки пироги миссис Бейкер необычайно хороши на вкус.

Юноша поднялся к себе на второй этаж по немного скрипучей лестнице. Недалеко от кровати, стоял довольно громоздкий шкаф, с широким, в полный рост зеркалом. Адам не часто переодевался в ночную рубашку, но в такую спокойную ночь как сегодня – всё-таки решил сделать это. Всё-таки на полный желудок, особо не поработаешь, да и переизбыток социальных контактов слишком утомили кукольника. Не свойственно ему это всё.

Адам встал напротив шкафа, и принялся пристально разглядывать своё отражение. Этот аспект своей жизни юноша никогда не афишировал, но он часами занимался этим в своей комнате время от времени. Это была очень личная, но не менее весомая часть его жизни. В удачные дни, он мог часами любоваться собою во всех отражающих поверхностях, что попадаются ему на глаза. Это был нарциссизм. В самом болезненном его проявлении. Ему нравилась его прическа. Очень милый хвостик, который добавлял нежные феминные черты в юный образ кукольника. Отлично подходит для творца. Парень выставлял губки бантиком, и медленно крутился вокруг своей оси, разглядывая лицо с разных углов и ракурсов. Его тонкие черты лица, визуально делали его почти не отличимым от девушки. Во всяком случае, так казалось самому Адаму. Парень начисто брился почти каждый день. Волосы на теле – сразу же выводили кукольника из себя. Никакой щетины, никаких волос на предплечьях, кистях, пальцах, ляжках, икрах, стопах, — всё это, просто отвратительно! Мерзко! Неопрятно! И гадко.

Его поведение, было похоже на помешательство. Это было сумасшествие, которое он умело скрывал от целого мира, и даже от самого себя. У парня получается не думать об этом в порывах творчества или во время размеренной рутинной жизни. У него получалось забыться, и делать вид, словно он не замечает очевидного. Ты трус – Адам. Беги. Беги. Беги же! От своих страхов и желаний. Живи своей жалкой жизнью, продолжая тешить себя зыбкой надеждой, что ты тихо умрёшь в своей постели раньше, чем призрачные, не до конца осознанные даже тебе самому желания, не обрушаться на тебя раньше этого. Беги! Жалкий трус! Ведь трусость – сильнейший грех, и ты знаешь это. И расплата за неё, приходит намного раньше, чем человек успевает попасть на суд Божий.

Но сбежать сегодня, у него не вышло. На этом старом чердаке, в одиночестве, в эту самую ночь, Адам встретился с тем, чего боялся больше всего на свете. Приглушенное бледно-жёлтое свечение старой лампы, свисающей с потолка – приятно оттеняли его лицо, скрывая изъяны кожи. Ему ужасно не нравилось своё лицо, поэтому у Марты даже не было ни одной фотографии Адама. Да и ни у кого их не было.

Юноша сначала приблизил своё лицо в плотную к зеркалу, чтобы разглядеть его более детально. Это его расстроило. Ха, будто он ожидал увидеть там что-то другое. Там всё те же сильно выделяющиеся носогубные складки, которые визуально делают его лицо припухшим, будто парень часто прикладывается к бутылке. “Бесформенное собачье рыло”, - подумалось Адаму. И стоило ему произнести эту фразу про себя – его лицо изуродовала какая-то обида, от вида и ощущения которой, ему стало горько. Там же, чуть выше, на лбу – была какая-то складка. Морщины? В таком-то возрасте? Адам каждый раз разглаживал её пальцами, в надежде, будто его лицо сделано из такой же мягкой и податливой глины, с которой он лепит своих кукол. Но морщина никуда и не думала уходить.

- Господи! Как же она старит моё лицо! Сокрушался юноша. В такие моменты, его не заботили ни морщины на лице Марты, ни на лицах официанток, которые он видит почти каждый день в своей любимой забегаловке. Нет. Он просто не замечал их. Да что там, он не замечал морщин, даже на старческом лице бабули Бейкер. Только на своём.

Адаму не нравились так же свои тонкие губы, свои небрежно-густые брови, большой нос, пористая кожа, не нравилось выражение и посадка собственных глаз. Они были какие-то через-чур огромные, какие-то несуразно лупоглазые. О! Сколько бы он отдал только за то, чтобы заменить их на другие. Он ненавидел форму своей челюсти, свои желтоватые от природы зубы, ненавидел шелушащуюся за ухом кожу… Он ненавидел всё своё лицо! Но был не в силах перестать смотреть.

Ему нравились только его волосы. Длинные и прямые. Волосы служили ему своеобразным коконом, скрывающим изъяны собственной внешности. Парень снова собрал волосы в пучок, и распустил несколько прядок по бокам. Он покрутился перед зеркалом, внимательно вглядываясь в верхнюю часть своего тела. С такой прической, Адам был похож на андрогина, с доминирующими феминными чертами – это радовало его. Он сделал губки бантиком, а затем улыбнулся своему отражению. “Если я когда-нибудь облысею – то непременно убью себя”, - мелькнула страшная мысль в голове кукольника.

Вобще-то, были и части тела, от которых он был без ума. Ему очень нравились его собственные ноги. Он расстегнул подтяжки, и спустил брюки, оставшись в одной только хлопковой рубашке. Его ноги всегда были гладко выбриты, а ногти с дотошной аккуратностью острижены. Юноша окинул себя в зеркало. Из-под подола рубашки, выглядывали его красивые ноги. Узкие щиколотки, округлые икры, женственные бёдра – без резких мышечных узлов, без выделяющейся мужской рельефности. Адам провёл ладонью по внешней стороне бедра, чувствуя прохладную ткань рубашки и тепло кожи под ней. Сейчас, он не чувствовал отвращения. Это было эстетическое удовольствие, сродни тому, какое он испытывал, глядя на свои рисунки, когда линии ложились идеально ровно.

- Чудесно, - прошептал юноша в тишину. Так тихо, словно сам боялся услышать свои слова. После этого он усмехнулся, и с нарочитой грацией, приподнял край рубашки. Ткань скользнула по коже, обнажая живот и бёдра. Он остановился где-то на середине рёбер, не желая поднимать её выше. Адам знал, что то, что он там увидит – ему не понравится. А ему хотелось смотреть только на прекрасные части своего тела: плоский живот, тонкая талия, стройные ноги, и лицо, выглядящее женственно благодаря прическе.

Немного погодя, он всё-таки сделал это. Адам поднял рубашку выше, перекинул через голову и бросил на стул. Каждый раз голос в голове говорил ему: “Поднимай же. Я уверен, там всё не так плохо”. И каждый раз, этот голос лгал. Теперь парень стоял перед зеркалом полностью обнажённым. Он ненавидел этот вид. Всегда его ненавидел.