РУССКАЯ КУХНЯ ВИПАССАНЫ

Такие часы всегда встречают нас необъятной полосой света на горизонте. Отсюда, с точки наблюдения, ограниченной просекой леса (который образует словно рассеянный экран призрачного света, высветляющий перед собой прозрачную глубину), происходит игра света на поверхности. Источник нового дня стеснен ночью у самой кромки земли желто-красной тонкой полоской. Но, встречаясь с темнотой и уходя в неё, растворившись в глубине, он возносится зарей и затихает. Зарождаясь, день незаметно размягчается, разлетаясь во всю ширину купола пока еще темной сферы.

Видимое через эту огромную раму без верха, происходящее на той стороне, за краем вырубки, потрясает разум. Оно ввергает воспоминания, которые наполняют мою чувственную память сейчас. Разыгравшись со мной, рождаюсь воспоминанием в сиюминутном повествовании, спешащем за быстро разливающимся светом. Опередить его — лишь желание успеть описать то, что встретилось мне тогда и теперь увидено вновь. Изумляясь, я принуждаю себя к достоверности пересказа, пытаясь справиться с душевным восторгом.

Передо мной поднимается молодой лес, сменивший старый, тонущий в осенней смеси отцветающего полевого разнотравья, недавно примерявшего серебро луны, ныне обещанного вновь. Перед самым началом сияющего представления пространство преображено. Всё замерло.

Но вот начинает свое движение тонкое, едва прозрачное покрывало плотного утреннего тумана. Покачиваясь белой влагой, оно растекается от первых лучей солнца, стираясь, рассеиваясь в полуметре от глаз взирающего. Покрывало растворилось, поднялся гомон птиц. Лес, ещё задумчивый после крепкого сна, не освободил ветви от теней; свежий ветерок, словно утреннее умывание, пронесся между нами. Момент пробудил и меня, вернув на твердь.

Это состояние, в котором я оказался тогда и нахожусь сейчас, вновь потрясает откровением той потрясающей тонкости осмысления красоты мира и предстоящего действия его начала. Мира, состоящего, как нам кажется, из маловажных явлений обыденности… осязаемых отдельно чувствами или осознанием всего Мира.

— Духовная практика? Медитация?

Понять, что именно влечет человека в познание таких практик даже теоретически, сегодня непросто. Это уже не вера и не искра чуда. Скорее это искусство рекламы — многоликое, часто дурное своей апологией вымысла. Легкомысленный пафос увлеченных сначала привлекает слабых, покорных эгоистичному желанию пойти туда, откуда нет дороги назад без ущерба сознанию. Выглядит такая теория уныло и предсказуемо: догма о спасении сидя, способная лишь расширить чувство субъекта, убедив его в собственной исключительности.

Судьба привела меня к практике через индивида — моего друга Аския. Он прошел курс, служил там неоднократно и приобщил к этому пути свою мать. Не было здесь рекламы. Возможно, она была нативной, но скорее всего просто совпало время. Проезжая из Сочи обратно с курса, он всегда останавливался у меня. И после каждого его отъезда я замечал во взгляде мира изменения: четче мыслил, тоньше чувствовал. Появилось желание пробовать и узнать эту действительность, которую он транслировал молча, вручая этот энергетический подарок ближнему. Бессловесные ощущения перерастали в умозрительные идеи и побуждали действовать.

— Но почему же другие терпят крах?

Дело в том, что основная идея многих начинаний сводится к желанию поскорее стать особенным, не таким, как все. Обзавестись паствой, управлять ею, удивлять других «полетами», ради дивидендов собственного тщеславия. Желающий невозможного не пытается «привлечь любовь пространства», а прозябает в невежестве, прячась за маской несуществующего в нем божества. Этот искусственный «Я», не стремящийся к настоящему просветлению, не готов обеспечить себя реальностью места и времени, опираясь на элементарное воспитание характера. Это повальное увлечение изотерическими направлениями добывания чудес безверием, подменяющее ответственность творца искусством пустых ритуалов.

— Что? А? Да-да, я понял… Ты говоришь о Космосе?

Да, но космонавтике тоже есть чему поучиться. Представить ли мир, в котором герой бежит от себя навстречу холодной плоти создаваемого им же самим космоса, образуя величайшее заблуждение? Эго землян стремится приобрести новые свойства через перенос бренного тела в далекую черную точку. Возникая словно из фантастики прошлого, «духовный герой» оказывается изваянием глупым и нереальным. Ракеты созданы, планеты изучены, но человек все так же одинок. Мечта о переселении — не попытка ли сбежать от проблем, созданных собственной неудовлетворенной амбицией? Убежать от вездесущей боли, скрывшись за отсутствием смысла бытия. Забывая о Творце, пытаются подменить Его существование чем угодно, лишь бы нести меньше ответственности.

Но разве такой центр, как этот, рядом с городом, не творческий ответ самой Природы на это безумие? Это ответ субъекту, возомнившему себя творцом истины. Время достижения истины человеком исчисляется годами и десятилетиями практики, а не километрами разлета.

— В чем же секрет?

В самой природе, созданной для каждого. Она делает всё возможное, чтобы «Я» и «Ты» стали лучше. Чтобы, поддавшись искушению ложью, мы отвернулись от неё лишь на мгновение. Она беззащитна перед нами. И лишь открывая свой разум этому наблюдению, человек понимает: ему показали тайну своего присутствия и могущества. Тому, кто покорил её лишь затем, чтобы узреть всю красоту и прийти к себе самому. Она дает шанс всё исправить, прощает и зовет войти в нее нагим, без умысла. Поверить: ты сможешь научиться брать только необходимое и отдавать нужное. В мире людей мы привыкли только брать, но сама Природа поступает иначе — она дает всё необходимое для жизни.

Слезы могут навернуться, когда смотришь на утренний пейзаж, но не глазами, а сердцем — тем органом, который стал центром наблюдения. Как будто ты доверяешь ей свой взгляд на себя со стороны. Мощь этой красоты не постичь в суете хаоса, где танцует всепоглощающее эго. Нужно идти туда, где ты — часть иного, переведенная в реакцию энергии, питающая добро и искореняющая зло. Для этого достаточно честности и внимания к своим первичным чувствам.

А почему же тогда всё это строится в рамках религиозных утопий? Там важен не предмет и не человек, а теория. Объединяет всех не практика, а возможность теоризировать о своем лучшем «Я» в кругу тех, кто находится в худшем обществе. Такой субъект живет, порицая других, не понимая, кого и зачем он осуждает. Порицая другого, он лишь усиливает то самое порицаемое свойство в себе, не являя примера истины. И, наконец, осознает: тот, кто порицает тебя, делает это лишь потому, что видит в тебе искаженную проекцию собственной лжи, не желая искать источник обмана в себе самом.

Первый раз он явственно переживал не из-за утраченного удовольствия, а из-за возможной утраты нравственного начала. Иначе говоря, из-за постижимого греха. Он увидел искажающий смысл подобный поступок со стороны, глазами не осуждающими, но проникающим взором, обращаясь в предмет, взглядом, способным докопаться до сути этого искажения — как порицания самого себя.

И пока такого взгляда недостаточно, многие так и останутся неспособными действовать, проявляя лучшее прежде всего в самом себе. Ведь уровни воздействия этого лучшего необходимо применять на себе самом. Но как именно это делать? В этот раз практика випассаны что-то не открывает. Скорее она даже может закрыть многое из того лучшего, развязывая ложное.

— Да, но это свой уровень?!

— Да, но практика не совсем об этом!

Эти летучие мысли: «но», «не», «об», «и» — роятся вокруг, словно стрелы. Они пытаются пригвоздить страждущего, от которого невозможно скрыться. Ранят день ото дня мучительной надеждой, подсекая мечущегося в поисках правды, лишь нанося раны там, где герой не сведущ. Может, я всё же ошибаюсь? В чём я могу ошибаться, когда, казалось бы, всё так ясно?

...Время в центре течёт по-особому. Дни расплывчаты, их словно нет. Есть текучее текущее время, отмеченное рассветом и закатом. Начинаешь всё больше терзаться странными домыслами, подобно тревоге, начавшей колебать меня изнутри. Старое, верное ощущение ещё не выветрилось, подаваясь тревогой от незримых перемен в происходящем. Нечто снова стало одолевать меня внешними факторами, через свойства отношений с окружением, отражаясь чувством исчезнувшей надежды. Надежды на могущество данной техники, связанной прежде всего с важными для меня отражениями внутри самого субъекта. Укоренившаяся за год надежда дала трещину.

Началась инициация процесса отражения, то самое «зазеркаливание» моего внутреннего состояния через внешнее пространство. Когда ты слишком глубоко погружаешься в самоанализ, пытаясь выкарабкаться лишь за счёт собственных представлений о себе. Ты складываешь и вычитываешь всё, что сам придумал о себе, накладывая свои надуманные ожидания на действительность. Не сумев отпустить их прежде, пытаешься натянуть ожидания на реальность через некую деятельность без дела. Таким образом, облечённый в искусственный авторитет, ты говоришь о вымышленном, стараясь явиться словно во сне объектом для подражания своему же субъекту, своим домыслом в убеждении личного превосходства.

Что есть ничто иное, как работа ложного, затевающая первичный конфликт внутри субъекта, рождая предвзятость.

— Не присущую тому, кто умеет любить?!

— Да. И ты встаёшь в позу ложного праведника со всеми вытекающими последствиями. Живя умом, мечешься в тревоге от заблуждения, боясь потерять своё величие. Обеспечивая присутствие лжи отношением к окружающим. Зарождаешь в своём существе субъект конфликта собственной претензией.

Но если ты понимаешь знаки, умеешь видеть и чувствовать их, не заслоняясь грубостью, начнёшь опускаться, возводя происходящее в творческий процесс, ты поймёшь: пространство начнет выдергивать тебя из мыслей о том, чтобы «стать выше». Термин, который каждый откроет за словом «опущение»? Сама действительность может сложить такой феномен унижением, если не успеть вовремя ориентироваться и отпустить значения, отрицающие погружение, прежде чем начнётся прилив жалости, гнева и злости. Разочарование начнёт искать виновного в случившейся несправедливости.

Этот процесс не зависит от понимания. Нужно лишь поймать источник и отследить его. Источник состоит в реакции на собственное существо через окружающих. Он в той части реакции, которую эго не может принять, учитывая собственное представление о себе. После чего эго переходит в зависимость от жалости к себе, затевая обиду, всегда ища опору в каком-либо превосходстве лишь для подтверждения домыслов о величии субъекта. Сам субъект перестаёт действовать, не находя положительных реакций на своё мнение об окружении. Эго начинает протестовать или восставать против пространства. Запирая любые мысли о возможности правды о своём положении, перебирая доказательства ничтожности мира.

Так, овладев субъектом, укоренив вымышленный мир и создав нового субъекта, эго уходит на границу отрицания любой системы восприятия эмпатией. Напитавшись жалостью к себе — знакомой каждому проекцией на окружающих, субъект стремится выказать её в реальности, придя в состояние маргинала. В этом положении человек живёт, определяясь тем, что разливает обиду за несовершенство системы, свершившееся в нём самом. Определив порядок своей действительности, он пытается свалить всё на окружающих. Процесс запущен; такого человека ждёт втягивание в круговорот общения под искажённым углом морали. Добро становится подношением, любовь — насилием требований окружающих. Единственное, что такой человек может принять, — неоднородное сочувствие, нечто вроде сердечного или лукавого сожаления. Он слышит лишь конкретную, выраженную словами или жестами жалость к себе. Больше он не знает любви Бога, больше не слышит Мир.

Выход только один: в самом начале, там, где нужно увидеть отражение первичных проявлений ощущения жалости. И не важно, где ты оказался. Всегда остаётся возможность взять себя в руки. Начать с принятия имеющейся в себе жалости. Распознать её как осознание собственного уровня. А это — первый и важный шаг на пути отслоения эго, отстранения от собственной сущности.

Когда-то придя к этому феномену и лицезрев себя в жалости с полным осознанием, я совершил попытку выразить то, что решил изложить в тексте. Я начал понимать, что где-то заблуждался и упускал важное. И теперь я знаю: оказавшись снова в самом начале, в ту минуту, когда был занят размышлениями о сути практики, явственно ощутил, хоть и едва заметное, но быстро разрастающееся чувство неприязни к окружающим.

— Я так много жду от практикующих, — говорю себе, глядя на гору грязной посуды. — Жду какого-то молниеносного исцеления. Жду невозможного… От себя самого?!

Но вместе с тем я начинаю искать причину собственной несбыточности. Оказывается, я прикладывал свои высокие идеи не к себе, а к окружающим. Столкнувшись с бытом, который невозможно решить в одночасье, я разочаровался в практике. Быт стал фундаментом этого разочарования. Видимо, проблема кроется в отсутствии понимания тонкости настройки восприятия каждым человеком общего пространства.

Этой настройкой, видимо, и является мой взгляд, стоящего у ограждения субъекта, отрезанного от реальности своим собственным разумом, тем ранним утром.

— «Всё хорошо», — повторяю я мантру покоя.

Но следующая секунда стирает её. На смену приходит сухое, укоризненное наставление «Кота»: «Разберись с собой, потом лезь к людям».

Конечно, на фоне хаоса кухни, где все мои усилия по порядку размываются потоком людей, эта избитая аксиома кажется укором Ложному-Я лишь номинально. Но она заставляет меня чувствовать себя ведомым: будто меня лишают права жаловаться, навязывая жалость к самому себе и идеализацию внешнего мира, которого здесь нет. Так это правило удерживает меня за гранью соавторства той реальности, которая мне нужна прямо сейчас. Оно заставляет меня прятать претензии, зная их источник — своё эго.

— Но та аксиома предлагает просто молчать? — спрашиваю я.

— В том высказывании скрыт защитный механизм эго, оберегающий тебя от вторжения невежества с поучениями. Если так, то да, ответом должно быть молчание.

— Но сейчас это не молчание! — возразил внутренний голос. — Это опыт участия. Чтобы стать собой, нужно разобраться не только с внутренним миром, но и с тем, что происходит вокруг. Уравновесить личное с внешним фоном.

— Тогда как быть, если «Чеширский Кот» предлагает просто «Быть собой», не объясняя, кто я?

— Призыв «Кота» сегодня звучит как демонстрация. Показать обществу часть своей сути через действие. Персонализировать себя значением: «Какой есть — такой и есть». Но рискуешь опереться на ложный мир. Это попытка вывернуть старую схему наизнанку: демонстрировать мир внутри себя, ради разворачивания реакции.

— С целью наблюдения себя в зеркале реакций общества?

— Было бы смело. Правдиво. Опытнo. Но нет. Это та же попытка решить свою внутреннюю неустойчивость, прислонившись к миру спиной. В таком случае развитие личности прекращается.

— И правда, так, впав в обречённость небрежностью, человек посмеивается над вкладом угнетающей системы. Он становится её продолжением, а не частью. Призирая тех, с кем не построил отношений, он становится ниже своего потенциала.

Но быть собой — значит быть каким? Хорошим? Злым? Тёплым? Холодным? Есть этот субъект или его нет?

Действительно выходит, что перестает быть важным сам факт твоего существования («кто ты»). Важным становится определение «как ты»: как ты постигаешь дело, являя способность того истинного, кто ты есть на самом деле.

Кто есть тот, кто есть ты?

«Быть собой» — в каком времени?

«Всегда ли нужен конфликт со средой для определения её сущности в себе?»

— Нет, я считаю такой подход неэффективным в реальности. Никакой конфликт не может быть Истиной; он способен быть лишь её частью — примером воздействия личным действием через себя на среду. Поскольку конфликт всегда остаётся конфликтом. Он показывает наличие проблемы, но не является способом её решить. Это лишь попытка переложить ответственность за неё на кого-то другого, зачастую даже не касаясь сути дела. Подобная методика проявления себя — это суррогат действия. А суррогат действия, в свою очередь, — суррогат творчества.

Мы живём в эпоху института искусства, который выродился в феномен, подменяющий само понятие творчества. То, что сегодня принимают за творчество, по сути, является провокацией — обесцениванием подлинного акта созидания. Сегодняшний «творец» близок лишь апологетам этой системы, присвоившей себе слово «творчество». Они бесповоротно и беспамятно разбрасываются этим понятием, пытаясь прикрыть им бессмысленность собственного существования. И хотя подобное «творческое забвение» исходит от институции или существует лишь для её унификации, оно всё реже выражается в объекте творчества самой Личностью. Для субъекта сегодняшнего дня это просто звук, знак. Скорее, это элемент антитворческий. Это извращение, когда человек искажает смысл собственной попытки найти выражение через искусственное. Он начинает определять себя через отношение к предмету, реакции или даже не через уровень самого субъекта, а через уровень Вещи. Это уже совсем другая стадия искажения — падение субъекта до оценки своей состоятельности через успех Вещи. Что, по сути, и есть определение «искусства» сегодня.

Но тогда, скажи мне: «Где сейчас находится тот самый необходимый элемент Творца в моменте?»; «Что есть истинное Творчество?»; «Кто этот Творец, позволяющий не ввергать процессы в износ, а выводить их из него, не прибегая к конфликту?»

Как начать быть тем, кто ставит перед собой задачу наладить жизнь так, чтобы никто не изнашивался от общей заботы, выраженной в личном стремлении каждого?

Ответ прост. Он находится в каждом из нас. В том, кем мы приходимся друг другу. Это способность получать поддержку, интегрировать её в свой навык и проявлять действием в деле сотворения жизни. Жить ради общего будущего, не вступая в конфликт с общим. Такой человек всегда проживает настоящее, разбирая смысл своего нахождения в нём. Он и есть Творец. Так открывается идеал Творчества человеком, создающим уровни истинного искусства, выступая проводником к Личности. Утилитарно фиксируя своё развитие в побочном эффекте, называемом искусством. Искусство всегда рождается из истинного Творчества, после чего Личность закономерно отбрасывает его. Само же искусство смысла никакого не имеет и не несёт в себе ничего без Личности. Понимаешь?

Вот этот момент, требующий конкретного действия, начал влиять на меня с самых первых шагов этой инициации. Заставил определиться с тем, кем я являюсь в процессе перехода на новый уровень истинного Творчества, который я хочу разрешить наглядно — здесь и сейчас, с твоей помощью.

Начать с того места, где я хочу обнаружить причину разногласий между социальными персонажами, вместо того чтобы продолжать тереться об них и изнашиваться. Потому что теперь я знаю точно: решение любой социальной ситуации никогда не лежит целиком на ком-то одном. Даже если в сложившемся, как будто бы, виноват и страдает только один человек.

Так вот, возвращаясь к моему другу, хочу продолжить знакомство с ним. Это уже не просто отвлечение — отвлечения неразрывно связаны с сутью того места, где я нахожусь: медитационного центра, самой практики и человека по имени Аский. Я заметил, что каждый его приход оставляет во мне изменения. Когда он приезжал ко мне домой из Сочи или отправлялся обратно в центр, после нашего расставания на меня действовало легкое благоговение, менялась психофизическая картина мира.

Это ощущалось явственно. Но исходило ли оно от приятного послевкусия общения? Не только. Мы могли говорить обо всем и ни о чем: житейские темы, старые воспоминания, прогулки по городу. И при этом мы никогда практически не касались мест, откуда он приезжал и куда ехал. Сейчас мне хочется передать ощущение от чего-то большем — от того присутствия, которое дарует покой и надежду на то, что все мы едины.

Со временем бессловесные ощущения перерастали в идеи. Ум наполнялся рассуждениями, а меня тянуло действовать. В этом кроется истинный смысл практики: она не просто вызывает желание «чего-то большего» для личного комфорта, но передает ту энергию осознанности, которая питает душу. Она говорит без слов. Для этого нужно лишь быть готовым слышать тело через разум. Оказалось, я был готов. Здесь нет мистики, речь об опыте и желании жить сознательно.

Я вышел из системы вины и безнадежной ущербности перед миром. Мне хотелось ощутить прощение и настоящую любовь. Приняв всё родное внутри себя, без техник и иллюзий, я опирался на пример земного Учителя истины, чье имя означает Любовь. Я не назову его имя сейчас — слишком много огня в слове, вызывающем отрицание. Но суть в том, что мой рассказ не о чудесах и не о Личности Учителя, а о дисциплине души, о порядках, установленных Им.

Именно пройдя через веру в Его любовь, я пришел к практике и мог рассказать тебе о своем друге Аските — как о доказательстве веры в лучшее в нас самих. Об этом я сейчас размышляю, стоя над мойкой и стирая посуду: о преображении субъекта в личность, личности в индивидуума, а индивидуума — в Человека. Я не просто думаю об этом, я постигаю это в моменте, глядя на своего товарища по труду, стоящего в двух шагах. И мне не жаль того, что случилось сейчас — об этом я расскажу ниже. «Вжжжуууххх» — шум воды и посуды становится фоном моих мыслей.

Забегая вперед, уточню контекст: практика здесь — лишь дополнение к Творцу, растущему внутри нас, но не панацея от невежды. Временное блаженство — это лишь отражение естества любви в душе. Человек хочет прийти к тому, Кто есть Сам Любовь, а не к технике ради кайфа или полетов сознания. Не так ли? Говоря о труде, я имею в виду не жертву, а смирение.

— О той вселенной, о которой идет речь, — говорю я, обращаясь к процессу выстраивания отношений у этой мойки. — Как нам начать творить заново? С новой основой?

— Такой же новой, как само время! — отвечаю я себе. Эта основа проста: чуткое и внимательное отношение к соседу. Это и есть элемент новой творческой природы индивида — забота действием. Мы пытаемся удержать основу нравственности, освобождаясь от ложной жалости к себе. Созерцая покой системы внутри, мы обретаем гармонию снаружи. Речь о том, как мы реагируем друг на друга в начале пути, пока еще толком не зная, кто есть кто.

— А когда узнали истину каждого?

— Вот вопрос сегодняшнего Творчества. Способна ли реакция завершиться положительно, вне зависимости от удобства для Эго. В такой мере уровень Творца и диктует наш поступок.

Насколько система способна перестроиться так, чтобы каждый оставался в равновесии? Чтобы мы, своими невежественными действиями, не раскачивали её до состояния негатива. Но боюсь предположить: чем сложнее первичная неприязнь к миру, взращенная леностью души, тем труднее субъекту удерживать свой покой. Стоит лишь отказаться от приветствия действительности — как виновный тут же определен заочно.

Предъявить претензии к собственной недостаточности труднее, чем обвинить внешний мир. Воображение быстро достраивает образ врага: Социум, Правительство, Родители, Друзья, Школа или даже резиновые сапоги. Ведь сложно представить сам себя в конфликте с самим собой, до момента знакомства. Нам проще создать конфликтную ситуацию и обвинить кого-то в тупости или некомпетентности, чем решать её сообща, начиная с самого себя.

Попробуем сделать это здесь и сейчас. Помнить то чувство, которое пронизывало меня утром у периметра центра, перед восходом. Чувство участия в общем, способность увидеть и понять, не упустить детали. До поры, пока не встретишь нечто новое, а значит — «чужое». То, что может изменить поток мыслей ударом боли и разрушить идеал самопрезентации.

Новое приносит тревогу, превращая прекрасное утро в пасмурный день. Насколько глубоко эта новая реальность завладела тобой? Но находясь в ней, нельзя сопротивляться или отрицать себя. Нужно пробовать вращать ситуацию, сопоставляя весь свой опыт с тем, что начало проявляться после удара.

— Скажи, но есть ли в описанном нечто такое, чего не мог бы повторить никто другой, кто не связан с випассаной?

Нет? Верно!

Но суть не в том, мог бы кто-то это повторить или нет. Суть в том, понимаешь ли ты, для чего всё это делается, почему это важно и как именно это следует делать? Ведь лишь сейчас я начинаю лучше осознавать, как практика работает, чего она требует и как проявляется в действии: это сознательное действие, вытекающее из реальности каждого момента. Иными словами, это и есть её плод.

В дальнейшем повествовании я надеюсь, ты затронешь те аспекты бытия, которые интересуют меня лично. Практика наблюдения помогла мне выявить своё отношение к общему, пока я был внутри этого центра. Мне хочется сместить фокус темы на организацию процессов: рассказать об эго, взаимном уважении и внимании, перерастающем в заботу, основанную на эмпатии. О том, как это выглядит в реальных условиях и почему випассана не искореняет хамство и невежество, а лишь учит не реагировать на них так, будто они пришли извне. Всё это — не по волшебному мановению, а вследствие конкретного восприятия действительности.