РУССКАЯ КУХНЯ ВИПАССАНЫ

— Этот кто-то спрашивает тебя: где тот пресловутый процесс наблюдения? В чём он есть? В чём должны выражаться процессы, определяемые данной практикой в действительности? Где принципы, переведённые в смыслы, применимые в жизнь действием?

Если эти смыслы всё же есть, как применять их в жизни? Как всё это работает? Как всё это можно почувствовать, увидеть, ощутить, находясь теперь тут с теми, с кем ты медитируешь и проводишь часы и даже дни подряд?

Такие вопросы возникают в виде волны накатывающего или отливающего звука, то приближаясь, то удаляясь. Снова я вижу его — визуально: будто подлитая капля, приближающаяся к точке. Вдруг эта точка вырастает в моём воображении, сообщая что-то важное. Фокусируя всё моё внимание на проблеме, которая никуда не делась и не денется. Она останется тут, даже если снова отдалить точку, оставив себе тишину.

— Что ты хочешь сказать? Разве это субъект так обращается к тебе из точки?

Ты думаешь, но на мой взгляд, возвращая нас к теме повествования, может выражаться не субъект вовсе, а индивид.

— Вот видишь, и ты стал отмечать в них то самое различие. Заставляющее нас выстроить эти категории в идее просветления или преображения как пути восхождения.

И это произошло теперь, после несколько затянувшегося, но необходимого вторжения с разгадкой образа индивида и его главного отличия от субъекта. Существующего реально, как и главный спорный узел в виде вот этого стола, за которым я пишу. Поля, где должны столкнуться два отличия одного, но уже не являющегося одним и тем же. А значит, мы снова идём к тому месту, к которому следует обратиться с этими различиями, чтобы постараться не остаться в таком плачевном состоянии до конца курса.

— Так о чём говорит, почему кричит та точка — субъект-индивид в твоём воображении?

— Конечно, о том, что есть само отношение к жизни. Но суть, в чём же суть твоего, моего и нашего отношения ко всему? Пафос данной темы?! Он ничтожен! Кому-то покажется раздутым и мелочным — пусть так.

Но живя в среде, где основной смысл, как цель нахождения в ней, — это осознание деятельности человеком субъекта, можно бесконечно сталкиваться с тем, как подменяется само значение того, от чего должен отталкиваться субъект в направлении человека, особенно на первых подступах к нему.

— От чего же? Хочешь уточнить. Не от самой ли жизни и присутствия в ней с другими?

Значит ли жить — не отгораживаться в своём невежестве относительно жизни, подменяя действие суррогатом размышлений на тему жизни и своего места в ней? Сублимировать рассказы о желаемом или почитаемом в себе через подобное практике, которая в данном случае не выходит за рамки несуществующей теории об истине?

— Поскольку истину теперь обязан проявить ты, да не только о себе самом, узрев себя изнутри, но наконец — увидеть себя снаружи. Прилагая столько усердия, сколько тратил сил на добывание ощущений от какой-либо практики. Чего, кстати, во втором случае — говоря о жизни — невозможно сделать без участия в самой жизни! Присутствуя в ней лишь без конца переводить стрелки внимания на то, что есть только слова. Так отгораживаясь от мелочей, которыми скрепляется основа понятия самой жизни, являя истину её мудрости. О чём ты сам уже сказал в общем-то.