Последняя война

Доказательство необходимости избытка у нападающего

Предположим, что нападающий ведет войну, но избытка у него нет.

Если у нападающего нет избытка, то всё, чем он располагает, необходимо для его существования. Следовательно, любая затрата сил, средств или времени на войну есть отнятие у самого себя того, без чего он существовать не может.

Тогда ведение войны есть не что иное, как самоуничтожение: нападающий расходует на войну то, что необходимо ему для поддержания собственного бытия, и, следовательно, прекращает свое существование либо до начала войны, либо в процессе ее ведения.

Но субъект, который прекращает существование, не может вести войну. Война есть отношение, а для отношения необходимо, чтобы воюющий субъект сохранялся как субъект.

Получено противоречие: нападающий ведет войну, но при этом его ведение войны невозможно, поскольку оно есть самоуничтожение.

Следовательно, предположение о том, что нападающий ведет войну, а избытка у него нет, ложно.

Значит, если нападающий ведет войну, то у него есть избыток. Избыток необходим для ведения войны как явления.

Доказательство достаточности избытка у обороняющегося

Предположим, что у обороняющегося есть избыток как средство ведения войны, но войны как явления нет, то есть он не обороняется, а сразу уступает.

Если у обороняющегося есть избыток как средство ведения войны, то у него есть нечто, что может быть затрачено на ведение войны без прекращения его существования. Следовательно, оборона для него возможна: он может оказывать сопротивление, не уничтожая самого себя.

Но если оборона возможна и при этом обороняющийся не обороняется, а сразу уступает, то его поведение не имеет логического основания. Уступать при наличии средств к сопротивлению и при отсутствии угрозы собственному существованию — значит отдавать то, что можно защищать, без всякой необходимости.

Это нелогично. Субъект, обладающий средством к действию и не применяющий его без причины, противоречит самому понятию средства: средство есть то, что может быть применено, и если оно есть, то применение возможно.

Получено противоречие: у обороняющегося есть избыток как средство ведения войны, но войны как явления нет, хотя его отказ от обороны лишен логического основания.

Следовательно, предположение о том, что у обороняющегося есть избыток как средство ведения войны, но войны как явления нет, ложно.

Что и требовалось доказать.

Совокупность доказанных теорем позволяет завершить построение основного положения настоящей теории. избыток доказан как:

— причина войны — по необходимости избытка у жертвы;

— предмет войны — по достаточности избытка у жертвы;

— средство нападения — по необходимости избытка у нападающего;

— средство обороны — по достаточности избытка у обороняющегося.

Избыток, следовательно, есть не одно из условий войны среди прочих, а ее полное основание. Война возникает из избытка, ведется за избыток, нападающий ведет ее избытком, обороняющийся защищается избытком. Пока есть избыток — есть война. Когда избытка нет — война невозможна ни как сущность, ни как явление.

Это и есть завершенное доказательство гуманитарной теории войны в ее исходном пункте.

4.6. Избыток и процветание культурного субъекта

Из теоремы, доказанной в предыдущем разделе, следует, что избыток необходим и достаточен для войны как сущности. Теперь необходимо определить, чем является отнимаемое для того, у кого его отнимают.

В гуманитарной философии удовлетворение культурной потребности достаточно для бытия субъекта. Это не означает, что без него субъект перестает существовать. Это означает, что для бытия субъекта достаточно удовлетворения культурной потребности. Период, в который субъект удовлетворяет культурную потребность, называется процветанием.

Избыток, по определению, есть то, что может быть отнято без прекращения существования обладателя. Если нечто может быть отнято без прекращения существования, значит, оно не относится к необходимому для существования. Оно относится к тому, что достаточно для бытия, — к удовлетворению культурной потребности.

Следовательно, то, что для одного субъекта наблюдается как избыток, для другого есть причина его процветания. Это не лишнее и не ненужное. Это предмет или метод, через который субъект удовлетворяет культурную потребность и тем самым процветает. Именно поэтому обладатель препятствует его отнятию: он защищает не вещь, а свое процветание.

Для наблюдающего избыток — это то, что может быть отнято. Для обладателя — то, через что он процветает. Одно и то же отношение видится с двух сторон различно: для одного — как возможность присвоения, для другого — как условие культурного удовлетворения.

Отсюда с необходимостью следует: война ведется не против жизни другого. Она ведется против его культурной жизни. Предмет войны — не существование противника, а его процветание. Отнять избыток — значит лишить противника не жизни, а способа удовлетворять культурную потребность. Противник продолжит существовать, но перестанет процветать.

Это и доказывает, что война направлена не против существования как такового, а против культурного существования — против того, что делает существование субъекта его собственным, полным, процветающим.

4.7. Предшественники: приближения к избытку как причине войны

Прежде чем перейти к развертыванию следствий из доказанной теоремы, необходимо проверить, не была ли эта идея уже высказана в истории мысли. Теория, претендующая на строгость, обязана установить отношение к предшественникам — иначе она рискует приписать себе то, что было известно задолго до нее.

Проверка показывает: идея связи войны с избытком в тех или иных формах высказывалась неоднократно. Но ни один из мыслителей, приближавшихся к ней, не довел ее до строгого определения избытка и до доказательства его необходимости и достаточности.

Наиболее близко к понятию избытка подошел Гордон Чайлд в своей концепции неолитической революции. Он показал, что переход к производящему хозяйству создал прибавочный продукт — зерно, которое превышало непосредственные потребности производителей. Именно этот прибавочный продукт, по Чайлду, сделал возможным содержание ремесленников, жрецов, вождей и воинов, то есть групп, не занятых производством пищи [66]. Война в этой логике становится возможной только тогда, когда общество способно прокормить тех, кто воюет, — а это и есть первый шаг к пониманию избытка как условия войны. Однако Чайлд рассматривал прибавочный продукт как объективную величину, как количество зерна, а не как социальное отношение, в котором нечто может быть отнято.

Владимир Ленин в работе об империализме описал механизм, в котором избыточный капитал, не находящий прибыльного приложения внутри страны, вывозится за рубеж и становится причиной борьбы за передел мира [67]. Здесь избыток выступает в форме избыточного капитала. Ленин был близок к пониманию того, что война ведется за нечто, не являющееся необходимым для существования воюющих, — за сферы приложения капитала, за рынки, за концессии. Но его анализ ограничен рамками классовой теории и монополистической стадии капитализма.

Жорж Батай в своей концепции траты подошел к проблеме с другой стороны. Он утверждал, что любое общество производит излишек энергии и ресурсов, который должен быть истрачен — через праздник, жертвоприношение или войну [68]. Война у Батая есть одна из форм траты избытка. Это очень близко к нашему тезису, однако Батай говорил об избытке как об энергии, а не как о предмете отношения, и не строил логического доказательства связи избытка и войны.

Карл Хаусхофер и геополитическая традиция описывали войну как борьбу за жизненное пространство — территорию, которая не нужна для текущего существования, но считается необходимой для развития народа [69]. Жизненное пространство есть по сути избыток, который один субъект стремится отнять у другого. Но геополитика не различала строго необходимое для существования и отнимаемое без прекращения бытия, сводя всё к географической экспансии.

Отдельно следует указать на мыслителей, которые рассматривали войну как культурный феномен и как атаку на культурное бытие противника, хотя и не использовали понятие избытка.

Йохан Хёйзинга в работе «Homo Ludens» показал, что война в архаических обществах была вписана в систему игры, ритуала и агона — культурного состязания, в котором стороны боролись за честь, славу и признание, а не за уничтожение друг друга [70]. Война у Хёйзинги есть форма культурной деятельности, подчиненная правилам и имеющая смысл, выходящий за пределы простого насилия. Это согласуется с нашим выводом о том, что предметом войны является не жизнь противника, а его культурное бытие.

Раймон Арон в работе «Мир и война между народами» подчеркивал, что война есть столкновение воль, направленных на утверждение определенного способа существования, а не просто борьба за материальные объекты [71]. Он настаивал на том, что политические единицы воюют за признание, за статус, за право определять форму своей жизни. Это также близко к пониманию войны как атаки на культурное процветание.

Марсель Мосс в «Очерке о даре» показал, что в архаических обществах обмен дарами был способом установления отношений господства и подчинения, а отказ от дара или неспособность ответить равноценным даром влекли за собой конфликт вплоть до войны [72]. В этой логике война возникает из нарушения равновесия в отношениях, связанных с избытком — с тем, что может быть отдано без ущерба для существования, но с ущербом для культурного статуса.

Наконец, Карл Шмитт в работе «Понятие политического» определил политическое через различение друга и врага, а войну — как крайнюю форму этого различения [73]. Враг у Шмитта есть тот, кто ставит под вопрос сам способ существования коллективного субъекта. Война, таким образом, направлена не против жизни отдельных людей, а против культурного и политического бытия противника как целого. Шмитт не говорил об избытке, но его понимание врага как угрозы способу существования совпадает с нашим выводом о том, что война атакует процветание, а не существование.

Таким образом, предшественники есть. Они приближались к идее избытка и к пониманию культурной природы войны. Но никто из них не дал строгого определения избытка как того, что может быть отнято без прекращения бытия обладателя, и никто не доказал, что такого избытка необходимо и достаточно для войны как сущности. Настоящая работа опирается на их прозрения, но впервые выводит из них логически полную теорию.

Глава 5. Избыток как предмет и средство войны

5.1. Триединство избытка: причина, предмет, средство

Доказанные в предыдущей главе теоремы устанавливают, что избыток необходим и достаточен для войны как сущности, а также что избыток нападающего и избыток обороняющегося определяют возможность войны как явления. Из этих теорем следует, что избыток не есть лишь одна из сторон войны. Избыток есть сама война в ее основании. Он выступает одновременно в трех функциях: как причина, как предмет и как средство.

Избыток есть причина войны, поскольку без избытка война невозможна: если у жертвы нет того, что может быть отнято без прекращения ее бытия, то война превращается в истребление и перестает быть войной. Избыток есть предмет войны, поскольку именно на него направлено действие: отнять то, что может быть отнято, и тем самым лишить противника его культурного процветания. Избыток есть средство войны, поскольку и нападение, и оборона требуют затраты того, что может быть отделено от существования воюющего без его гибели. Без избытка нападающий самоуничтожается, без избытка обороняющийся не имеет возможности сопротивляться.

Для проверки этого положения рассмотрим различные комбинации наличия и отсутствия избытка у нападающего и жертвы. Таких комбинаций четыре.

Первая: избыток есть у жертвы, избыток есть у нападающего. Это классическая война. Жертва обладает тем, что может быть отнято без ее гибели. Нападающий обладает средствами, которые может затратить без самоуничтожения. Война возможна и как сущность, и как явление. Именно так описывается большинство войн: государство, обладающее богатством, подвергается нападению государства, имеющего армию и ресурсы для нападения.

Вторая: избыток есть у жертвы, избытка нет у нападающего. Война невозможна как явление. Нападающему нечего затратить, кроме необходимого для существования. Любая попытка нападения превращается в самоуничтожение. Такая ситуация описывает, например, восстания отчаявшихся, которые обречены: у них нет средств, и их нападение есть бунт, а не война. Исторически это голодные бунты, набеги обреченных, акты отчаяния, не перерастающие в полноценную войну.

Третья: избытка нет у жертвы, избыток есть у нападающего. Война как сущность невозможна, потому что у жертвы нечего отнять без ее уничтожения. Нападающему нет смысла воевать: результат войны не даст приобретения. Если нападение все же происходит, оно превращается в истребление или в бессмысленное насилие. Реально это войны на уничтожение, геноцид, карательные экспедиции против тех, у кого нечего взять. Это не войны в собственном смысле, а акты истребления.

Четвертая: избытка нет ни у жертвы, ни у нападающего. Война невозможна полностью. Нет ни предмета, ни средств. Это состояние тотального достатка без избытка, описанное ранее. Здесь война не существует ни как сущность, ни как явление. Столкновения, если они происходят, суть схватки за выживание, а не войны.

Таким образом, наличие и отсутствие избытка у сторон идеально описывает реальные ситуации.

Из этого следует важный вывод для всей теории: война есть явление, возможное только между субъектами, обладающими избытком. Война не есть столкновение нужды. Напротив, война есть столкновение достатков. Воюют не те, кому нечего терять. Воюют те, кому есть что терять и есть чем защищать. Нужда порождает бунт, отчаяние, бегство, но не войну.

5.2. Буханка хлеба как универсальная модель

Триединство избытка можно показать на самой простой модели, которая не требует обращения к сложным историческим или социальным конструкциям. Достаточно рассмотреть ситуацию, в которой участвуют два субъекта и одна буханка хлеба.

Пусть двое сыты. Каждый из них уже удовлетворил свою естественную потребность в пище. На столе остается одна буханка хлеба. Она не является необходимой для существования ни одного из них. Каждый может прожить без нее. Следовательно, эта буханка есть то, что может быть отнято без прекращения бытия любого из двоих. Это избыток.

Ситуация меняется в тот момент, когда один из двоих заявляет о своих притязаниях на буханку. Второй не соглашается. Возникает препятствие: один удерживает буханку, другой встречает это удержание. Между ними возникает отношение по поводу избытка. Это отношение и есть война как сущность. Никакого насилия еще не произошло. Но война уже есть, потому что один наблюдает у другого избыток и встречает препятствие.

Далее происходит то, что превращает войну как сущность в войну как явление. Один из двоих хватает буханку и бьет ею другого. Буханка, которая была предметом спора, становится средством удара. Избыток, из-за которого возникло отношение, становится средством, которым это отношение разрешается.

В этом предельно простом случае видны все три функции избытка.

Причина: буханка есть то, из-за чего возникло отношение. Не будь буханки, не было бы и спора. Сытые люди, у которых нет ничего сверх необходимого, не вступают в отношение по поводу отнимаемого.

Предмет: буханка есть то, на что направлено действие. Каждый стремится присвоить именно ее. Целью не является уничтожение другого. Целью является буханка. Другой интересен лишь постольку, поскольку препятствует ее присвоению.

Средство: буханка есть то, чем ведется действие. Удар буханкой есть применение избытка как средства. При этом важно: бьющий не рискует своим существованием. Он может позволить себе потратить буханку на удар, потому что он сыт и буханка не необходима ему для жизни. Избыток оказывается средством именно потому, что он отделим от существования.

Эта модель не является упрощением войны. Она есть война в ее чистом виде, без исторических наслоений. Армия, вооружение, стратегия, тыл, снабжение — всё это лишь развернутые формы той же самой буханки. Армия есть организованная сила, направленная на то, чтобы отнять избыток. Вооружение есть средство, отделимое от существования воюющего и затрачиваемое на войну. Тыл есть накопленный избыток, позволяющий вести войну без самоуничтожения. Снабжение есть доставка избытка к месту его применения.

Поэтому буханка хлеба есть универсальная модель войны. Всё, что может быть сказано о войне, может быть сказано о двух сытых людях и одной буханке. И наоборот: всё, что видно в этой простой сцене, разворачивается в любых войнах — от племенных стычек до мировых конфликтов. Изменяются масштабы, но не структура. Структура всегда одна: избыток как причина, избыток как предмет, избыток как средство.