Прошлое вернется вновь

Она подбежала ко мне и крепко обняла. Я стояла в ступоре и тихо произнесла:

— Здравствуйте…

— Бабушка Маша, можешь меня так звать, — улыбнулась она, отпуская меня и начиная внимательно рассматривать. — Боже мой, как же ты выросла, девочка моя!

А черты лица… ну точно как у Анны, — грустно подметила она.

«У мамы», — подумала я. Интересно было бы посмотреть, как же она всё-таки выглядела, раз все говорят, что я на неё похожа.

В этот момент раздалось громкое урчание моего живота. Я смутилась и скромно улыбнулась:

— А у вас будет что-нибудь покушать?

Брови Бабушки Маши поползли вверх:

— Ну конечно, золотко моё, конечно будет! Ты садись, я сейчас всё приготовлю для тебя.

И Мария засуетилась на кухне, а я ждала её за столом. Мне стало неловко, и я подошла к ней:

— Может, вам помочь?

Она повернулась ко мне и засмеялась:

— Ты что, дорогая? Держи тебе чаек, я сама со всем справлюсь.

Я улыбнулась и пододвинула к себе тёплый чай, поднесла к нему обе руки и сидела, грея их.

— Кх-кх… — привлекла я снова её внимание. — Бабушка Маша, а вы бы не могли мне рассказать подробнее про обитателей этого дома?

Она, не поворачиваясь ко мне, кинула через плечо:

— Ты спрашивай, что тебе интересно, а я буду тебе рассказывать.

— Хорошо, расскажите мне про Майю и её сыновей. Сегодня с балкона я видела, как она приехала с одним из них.

— Ооо… Они приехали с Робертом, — начала бабушка Маша, отхлебнув чаю и аккуратно поставив чашку на блюдце. — Ну, слушай, деточка, что я тебе скажу про эту Майю… Ох, женщина — загляденье! Стратег от природы, вот точно тебе говорю.

Бабушка покачала головой, улыбнулась и поправила бусы на шее.

— У неё, видишь ли, ум такой — острый, аналитический. Не то, что у нас, старушек: мы порой и не разберём, что к чему. А Майя — она ход наперёд просчитает, да так ловко, что диву даёшься. Там, где другие только детали какие‑то видят, она — саму суть проблемы ухватит. В бизнесе — огонь: решительная, требовательная. К себе — строго, к подчинённым — тоже, но, заметь, справедливо.

Я взяла сэндвич с ветчиной и сыром, откусила небольшой кусочек, и продолжила слушать.

— За это её и уважают, да. Профессионализм налицо, и хладнокровие — в любой стрессовой ситуации. Помню, Аглая рассказывала случай: там такая заварушка вышла, все бегают, паникуют, а Майя стоит, спокойна, как скала, и уже план действий составляет. Вот это сила духа, деточка!

Я пододвинула к себе тарелочку со сладкими блинчиками, политыми сгущённым молоком, и вздохнула с удовольствием.

— А знаешь, что самое интересное? В личном‑то общении она совсем другая — мягкая такая, харизматичная. Умеет слушать, к людям подход находит — это ж талант, не у каждого есть. Время ценит, своё и чужое: у неё всё по минутам расписано, ни одной лишней секунды.

Вот держи еще пирожное с заварным кремом:

— Лень, ложь и непрофессионализм — вот чего она на дух не переносит. Сразу видно: с такой женщиной считаться надо. Но и восхищаться невозможно не начать — вот правда, деточка. Сила, да и только!

Она отпила ещё чаю, откинулась на спинку стула и улыбнулась:

— Что же ещё можно было ожидать от такой женщины?

Я слушала Бабушку Машу, задавала вопросы — так интересно всё это, так живо представляешь её… И угощалась потихоньку — блинчики‑то какие вкусные, а пирожные — просто объедение!

— Ну а что до Роберта… — проговорила она.

Взгляд у него обычно слегка насмешливый, а улыбка — обаятельная, но не всегда искренняя. Он тщательно следит за своим внешним видом, предпочитая дорогую, но неброскую одежду, подчёркивающую его статус.

Несмотря на аристократическое воспитание, Роберт обладает острым, цепким языком. Он мастер сарказма и иронии, любит поддеть собеседника метким замечанием или остроумной шуткой. Его речь всегда изысканна, но за внешней вежливостью часто скрывается язвительность.

С матерью у Роберта доверительные, но не лишённые иронии отношения.

Он уважает её, но не упускает случая пошутить над её строгостью или попытками повлиять на его образ жизни. Майя же знает о слабостях сына, но гордится его умом и умением держаться в обществе.

— А вам не влетит за всё это за то, что вы мне рассказываете? — спросила я.

Бабушка Маша рассмеялась:

— Что ты, детка? Нам наоборот было велено отвечать на все твои вопросы и просьбы. Да и вообще — за что меня ругать? Ты же всё выведываешь, интересуешься, с кем ты живёшь…

Бабушка Маша, сказала я опустив глаза на свою тарелку.

— А вы помните меня и нашу семью до того… ну… думаю вы меня поняли.

— Помню… — коротко ответила она. — У вас была счастливая и любящая семья. Каждый день был наполнен твоим смехом и радостным голосом твоей матери. Эдуард Алексеевич очень любил вас больше жизни.

Бабушка Маша посмотрела на время:

— Лизи, милая, уже поздно. Приходи завтра ко мне на завтрак — я тебе расскажу всё что пожелаешь.

Я посмотрела на часы: было уже за полночь.

— Ого! Я засиделась тут у вас и даже не заметила как время пролетело!

Бабушка Маша улыбнулась:

— Со мной всегда так! Я могу говорить без остановки.

Мы посмеялись вместе. Мне было так уютно и комфортно рядом с этой женщиной… Может тут и не так уж плохо? По крайней мере с ней мне было хорошо.

Я вышла с кухни и направилась к себе в комнату. В этом огромном доме было так тихо, что стало немного жутко. Я поднималась по ступенькам бесшумно настолько это было возможно. Неожиданно сзади раздался мужской голос:

— Куда это ты так крадёшься?

Не ожидая подобного я едва не пискнула от страха. Я обернулась: внизу лестницы стоял он — Роберт.

— Зачем же так пугать? — сказала я.

— Пугать? — ответил он и хищно улыбнулся.

Эта улыбка меня немного насторожила.

Это ты меня пугаешь — ходишь тут по ночам совсем одна — проговорил он всё с той же хищной улыбкой и в наглую начал осматривать меня с ног до головы.

— Будем знакомы! Роберт Бертон! — он начал медленно подниматься по лестнице с протянутой мне рукой и всё такой же улыбкой.

Я посмотрела на него хлопая своими пышными ресницами и сказала:

— Ну во-первых: мне нужно сопровождение чтобы дойти до своей комнаты?

Во-вторых: зачем надо было так бесшумно подкрадываться? Нравится производить впечатление эффектом неожиданности.

Роберт всё ещё стоял с протянутой мне рукой.

В-третьих: я Лизи! — рукопожатием руки я его не удостоила.

Роберт улыбнулся ещё шире и убрал руку:

— Что ж… А ты резкая! Мне нравится.

Роберт медленно прошел мимо меня задев плечом.

—Спокойной ночи, Лизи.

Я стояла в полном недоумении — вот так встреча. Я проследила взглядом, как Роберт удалялся в своё крыло, и невольно поёжилась. Этот человек вызывал у меня неприязнь: его взгляд был тяжёлым, почти липким, казалось, он буквально пожирал меня глазами.

Не желая задерживаться на лестнице ни минуты, я поспешила к себе в комнату. Едва переступив порог, я с силой захлопнула дверь и повернула ключ в замке — так спокойнее, подумала я. Подошла к кровати, включила светильник, взяла зарядку и воткнула телефон в розетку. Едва моя голова коснулась подушки, я тут же провалилась в глубокий сон — сегодняшний день выдался слишком тяжёлым.

На следующее утро меня разбудил неожиданный стук в дверь. Я подскочила на кровати, сердце забилось чаще. Стук повторился.

— Лизи, это Аглая, — раздался голос за дверью.

Я встала с кровати и открыла дверь.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь скрыть сонливость.

— Доброе утро. Сегодня ваш отец хотел бы видеть вас на семейном завтраке, — сообщила она.

— Меня? Это обязательно? — удивилась я.

Аглая мягко улыбнулась и ответила:

— Как бы тяжело вам ни было, вашему отцу тоже непросто. Он очень хотел бы, чтобы вы присутствовали.

— Отцу тяжело?! – воскликнула я, и голос дрожал от нахлынувших эмоций, срываясь на громкую усмешку. – Он двенадцать лет пропадал непонятно где, а теперь вдруг заявился, вырывая мены из привычной жизни, и хочет, чтобы всё было хорошо?

Мы не в сказке! Так и передайте ему: я никуда не пойду, пока меня не вернут в мою прежнюю жизнь!

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и резкие, словно осколки стекла. Внутри всё кипело: обида, гнев, растерянность – целая буря чувств, которую больше не получалось сдерживать.

Аглая быстро покинула комнату, я с силой захлопнула дверь. Глухой стук отозвался эхом в тишине, подчеркивая окончательность ее ухода. Я осталась одна. Несколько мгновений стояла неподвижно, прислушиваясь к затихающим шагам за дверью, а потом тихо, но твёрдо произнесла вслух:

— Думали, я буду паинькой ? Думайте так дальше…

Фраза прозвучала негромко, но в ней было столько внутренней силы, столько неприкрытой решимости, что даже воздух сгустился вокруг. Я сжала кулаки, глубоко вздохнула и подняла подбородок. Теперь я точно знала: пора бороться за себя – за свою жизнь, за своё право выбирать.

Я развернулась и направилась в душ. Прохладная вода освежила лицо, смывая остатки сна и тревоги. Я тщательно почистила зубы, стараясь привести мысли в порядок, затем достала косметичку. Лёгкий макияж — немного тонального крема, чтобы выровнять тон кожи, тонкий слой туши для ресниц и едва заметный блеск на губы — помог мне почувствовать себя собрание. Взглянув на своё отражение, я завязала волосы в аккуратный хвост, чтобы они не мешали и не отвлекали.

Покончив с утренними процедурами, я прошла в гардеробную. Просторное помещение было наполнено аккуратно развешанной одеждой, но сегодня мой взгляд сразу остановился на кожаной мини-юбке — она всегда придавала мне уверенности. К ней я подобрала чёрное боди, которое идеально подчёркивало фигуру, и завершила образ удобными чёрными кедами. В этом наряде я чувствовала себя одновременно элегантно и свободно — именно то, что было нужно. Глубоко вдохнув, я ещё раз взглянула на себя в зеркало и, убедившись, что всё в порядке взяла сумку, телефон, зарядку- и направилась к двери, готовая сбежать из этого цирка. Пальцы дрожали, но я старалась идти ровно, не выдавать своего волнения. В груди билась мысль: «Я вернусь к прежней жизни».

Медленно выглянув в коридор, я никого не увидела. Тишина. Ни шагов, ни голосов – лишь далекий стук часов где-то в глубине дома. Ещё раз набрала номер родителей – опять тишина. Гудки шли, шли, а потом механический голос сообщил: «Абонент временно недоступен».

—Ничего, — прошептала я себе, сжимая телефон в ладони. – Я всё ещё знаю, где мой дом.

Я направилась ко второму выходу из дома – тихо, почти бесшумно, стараясь не привлекать внимания. Сердце стучало в такт шагам: раз, два, три… Уже почти переступая порог, уже чувствуя запах свободы, уже почти на воле –…но за спиной раздался знакомый голос:

— Ох, ну и представление, — пробормотал Роберт, наблюдая, как Лизи с решительным видом крадётся ко второму выходу.

— Лизи, столовая в другой стороне, — произнёс он с широкой ухмылкой, наслаждаясь моментом.

Я резко развернулась на пятках, сверкнув глазами— ну прямо разъярённая кошка:

— Опять ты? А кто сказал, что я туда иду? — бросила я и пулей вылетела из дома.

Роберт расхохотался и бросился следом.

— Эй, Лизи, ты далеко не убежишь! — крикнул он, стараясь не отставать.

«Ох, ну надо же, какая драма! — думал Роберт, догоняя её. — Будто

в приключенческом фильме оказалась. „Побег из замка“, глава первая…»

— Это мы ещё посмотрим! — грозно ответила я на бегу.

— О, конечно, посмотрим, — хмыкнул Роберт, ускоряясь. — Кто же спорит…

Он легко догнал меня у бассейна — ловкость и опыт сыграли свою роль. Схватил за руку, всё ещё смеясь:

— Ты проиграла, — весело произнёс он.

Я начала вырываться, возмущённо требуя отпустить. Роберт на мгновение замер, глядя в мои полные злости глаза. Веселье вдруг схлынуло — он вдруг отчётливо увидел, сколько боли и отчаяния скрывается за этой вспышкой гнева.

«Да она же просто напугана, — пронеслось в голове.»

Смех стих. Роберт посмотрел на меня серьёзно, почти жёстко:

— Прости, Лизи, но ты уже дома. Тебя там не ждут. Ты больше никогда не сможешь вернуться к прошлой жизни. Прими это как должное и живи в удовольствие.

Я посмотрела на него. Внутри всё сжалось, к горлу подступил ком.

Мне захотелось расплакаться, но я сдержалась – только не при нём. Этот человек не заслуживает моих слёз.

Он увидел, как она сжала губы, как дрогнули её ресницы — она сдерживала слёзы. «Молодец, — подумал он. — Гордая. Не станет плакать при мне».

Несколько секунд мы стояли молча. Ветер шевелил волосы, вода в бассейне слегка волновалась, отражая небо.

Наконец Роберт слегка расслабился, на лице снова появилась улыбка – уже не насмешливая, а почти доброжелательная.

— Пойдём теперь завтракать, — сказал он, беря Лизи под руку. — С такой пробежкой надо восстанавливать калории, знаешь ли.

И, не дожидаясь ответа, он потянул меня обратно в дом. Я шла, опустив голову, но в глубине души что-то шевельнулось – не покорность, нет, а упрямая решимость.

Я построю свою жизнь по своему без родителей, которые меня просто продали.

К нашему приходу в столовой уже собрались все. Я вошла, в плохом расположении духа пожелала всем не доброго утра и направилась к столу. Во главе, устроился мой папочка. По правую руку от него сидела Майя, рядом с ней — маленький Артём. Возле Артём расположился тот, кого мне меньше всего хотелось видеть после того как он остановил мой побег, — Роберт. Но он тактично умолчал о моем побеге.

Я прошла к противоположному концу стола и села дальше всех. Роберт усмехнулся, наблюдая за моими действиями.

Эдуард посмотрел на меня и произнёс:

— Доброе утро, Лизи. Спасибо, тебе, что все таки решила спустится к нашему завтраку. Все хорошо? Как тебе твоя комната?

Я перевела на него взгляд и коротко ответила:

— Конечно все просто замечательно меня забирают из моей привычной жизни увозят не пойми куда не пойми к кому, все отлично. За комнату спасибо, удобно —отрезала я.

Майя, заметив напряжение, решила поддержать разговор:

— Мы с тобой ещё не знакомы. Я — Майя.

— Я знаю, кто вы и вы знаете кто я. Давайте без этих формальностей, — ответила я.

Майя напряглась, но затем смягчилась и произнесла:

— А я вот рада знакомству с тобой и прекрасно понимаю твои чувства сейчас.

Я посмотрела на неё с сомнением:

— Вряд ли вы меня понимаете, Майя.

В этот момент слуги внесли блюда. Каждому поставили на стол его порцию.

Я открыла свою тарелку: там был омлет с трюфелями, чашка зелёного чая и на десерт — круассаны с миндальной крошкой. Мои любимые... Интересно, они знали или это просто совпадение?

Я принялась за завтрак в полной тишине, внимательно наблюдая за происходящим со стороны. Вскоре я заметила, что не все члены семьи собрались за столом. Роберт, словно прочитав мои мысли, нарушил молчание:

— Мам, а Руслан ведь завтра прилетает.

Майя, не отрываясь от своей записной книжки, спокойно ответила:

— Да, правда, достаточно поздно. Я с ним созванивалась, он сказал, что доберётся сам, водителя присылать не нужно.

— Вот блин, — расстроенно протянул Артём. — А я так хотел его встретить!

— Ну ничего, солнышко, — ласково утешила его Майя. — После завтра у тебя будет возможность провести с ним время.

Артём радостно прокричал «Ура!», а Роберт бросил на меня взгляд и ухмыльнулся. Я ответила ему прищуром: мне совсем не хотелось знать эту информацию. «Подумала я про себя».

В этот момент у Майи зазвонил телефон. Она встала из-за стола, взяла свою записную книжку и направилась прочь из столовой.

Артём доел завтрак, и за ним пришла няня — молодая девушка.

Она мягко взяла мальчика за руку, и они вместе покинули столовую.

Эдуард доел свой завтрак и теперь медленно потягивал кофе, то и дело бросая на меня короткие взгляды. Я не выдержала и резко спросила:

— Ну что? Спрашивай уже, что ты там хотел.

Эдуард удивлённо посмотрел на меня. В этот момент Роберт поднялся из-за стола, произнёс с усмешкой:

— Удачи вам, Эдуард Алексеевич. С этими подростками далеко не просто, — похлопал его по плечу и вышел.

— Лизи, милая, могла бы ты вести себя немного сдержаннее? — мягко начал отец. — Я понимаю, тебе трудно, но давай будем идти на уступки друг другу. Давай разрушим этот невидимый барьер между нами.

Я посмотрела ему прямо в глаза и холодно добавила:

— Барьер поставила далеко не я. Чего же ты теперь от меня хочешь? Любви? Ласки? Нужно было думать об этом раньше, а не сплавлять меня к чужим людям, думая, что так будет лучше.

Я отодвинула стул и направилась к выходу из столовой. Уже в дверях бросила ему вслед:

— Моё доверие нужно заслужить, — сказала я, глядя прямо в глаза отцу. В голосе не было ни намёка на слабость — только сталь. — Я больше никогда не вернусь к прежней жизни и к своим прошлым родителям.

Он догнал меня в холле:

— Лизи, я дам тебе личного водителя. Если тебе нужно будет куда-то съездить, он отвезёт тебя в любое место.

Я остановилась и повернулась к нему:

— А вот за это спасибо, очень кстати. А то я уже думала, буду как птица в клетке сидеть.

Он сдержанно улыбнулся и, не говоря больше ни слова, вышел во двор.

«Далеко не просто мне будет с ней. Возвращать её доверие», — думал он, садясь в машину и выезжая за пределы дома.

Виктор уже подготовил для меня букет больших лилий. Спасибо ему за это — он всегда меня выручал.

Он приехал к ней. К той, кого любил больше жизни. И именно по его вине её не стало.

— Здравствуй, Анна. Пришёл тебе сказать, что забрал нашу малышку домой.

Она стала такой взрослой и красивой, так похожа на тебя, душа моя... — слеза покатилась по его щеке. — Твои любимые лилии...

Он медленно опустил букет на могилу жены и сел на скамейку рядом.

— Какую большую ошибку я всё-таки совершил... — прошептал он.

Позавтракав, я поднялась к себе. Надела часы, собрала сумочку — только самое нужное: расчёску, бальзам, телефон и салфетки для лица и рук. Распустила хвост и направилась к выделенному для меня автомобилю с личным водителем.

Спускаясь по лестнице, я набрала номер:

— Ксюша, ты свободна?

— Алло, да-а-а... — протянула она сонно.

— Ну тогда собирайся, я заеду за тобой! — с улыбкой произнесла я и бросила трубку.

Уже через час мы уютно расположились в нашем любимом кафе, которое находилось совсем недалеко от университета. Атмосфера здесь всегда была тёплой и располагающей к откровенным разговорам. Я подробно рассказала Ксюша обо всём, что произошло со мной накануне, не упуская ни одной детали.

Я смотрю на Ксюшу и невольно улыбаюсь — она такая… яркая. Сразу видно: эта девчонка не собирается прятаться в тени. Рост у неё, как и у меня,— но стоит она так, будто выше всех в комнате. В каждом движении — этакая пружинистая энергия, дерзость, готовность в любой момент выкинуть что‑нибудь неожиданное. Никакой хрупкости — только стройность и какая‑то упругая сила.

А это каре! Аккуратное, чёткое, идеально уложенное — и вдруг: бац! — яркие красные пряди. Они будто сигнальные огни: «Внимание, здесь Ксюша!» Я всегда восхищаюсь её смелостью — не каждая решится на такое. Это не просто цвет, это целая философия: «Я не как все, и мне всё равно, что вы об этом думаете».

Лицо у Ксюши запоминающееся. Больше всего бросаются в глаза, ее глаза — огромные, нереально голубого цвета, прямо как океан в солнечный день. Иногда мне кажется, что в них и правда можно утонуть. И вот что забавно: взгляд у неё часто такой наивный, открытый, будто у ребёнка, который впервые увидел море. Это так контрастирует с её дерзким образом, что сначала даже не верится: та же самая девчонка, что вчера подбила нас залезть на крышу гаража, смотрит на мир такими невинными глазами!

Губы у Ксюши пухлые, мягкие — они придают её лицу какую‑то трогательную детскость. Когда она улыбается, это выглядит так искренне и по‑доброму, что сердце тает. Но стоит ей чуть прищуриться или скривить губы в усмешке — и вот уже перед тобой совсем другая Ксюша: уверенная, острая, не дающая спуску.

И ещё эта маленькая деталь — пирсинг в языке. Его не сразу заметишь, он не кричит о себе. Но когда вдруг случайно увидишь этот маленький блестящий шарик, всё сразу становится на свои места. Вот он, ключ к её характеру: за всей этой яркостью и бравадой прячется девчонка, которая хочет казаться чуть старше, смелее, жёстче. Которая бунтует — но не против кого‑то, а скорее ради самого ощущения свободы.

— Лизи, да ты, похоже, вытянула счастливый билет! — воскликнула подруга, широко улыбаясь.

— Если это можно так назвать, — с лёгкой иронией ответила я.

Родители Ксюша, конечно, не бедствовали, но до того, чтобы позволить себе личного водителя, им было далеко.

— Значит, ты ещё не со всеми членами семьи знакома? — с любопытством спросила Ксюша.

— Знаешь, у меня вообще не было особого желания с ними знакомиться, — призналась я, задумчиво глядя в окно.

— Если Роберт такой коварный, каким ты его описываешь, то каким же может оказаться его брат? — продолжала подруга.

— Ну, тут два варианта: либо он окажется ещё хуже, либо, наоборот, лучше, — пошутила я, и мы обе рассмеялись.

В этот момент официант принёс наш заказ: мне — ароматный латте и шоколадное печенье, а Ксюша — капучино с карамелью и два аппетитных кусочка торта.

Мы принялись за еду, и в воздухе витал аромат свежесваренного кофе и сладкой выпечки. Ксюша, с улыбкой на лице, предложила мне на следующей неделе пойти на закрытую вечеринку, куда её пригласил Эрик. Он был её лучшим другом, хотя по их отношениям слово «друг» звучало слишком мягко — иногда казалось, что между ними есть нечто большее, но они никогда не ставили себя парой.

— Конечно, Ксю, я пойду! — с энтузиазмом ответила я, подмигнув ей. — А не буду ли я третьей лишней в вашей паре? — добавила я с игривой улыбкой, подмигивая.

Ксюша ударила меня по плечу и надула губы:

— Мы не пара, Лизи, сколько можно говорить!

— Да-да, — сказала я, строя губки бантиком, и мы обе рассмеялись.

В этот момент в кафе ворвался Никита. Я перевела игривый взгляд с Ксюша на него, и моё лицо быстро сменилось на серьёзное. Никита быстро пересёк расстояние от двери до нашего столика, сел рядом со мной и сильно притянул к себе за талию так, что мне стало больно, но я не подала виду и лишь улыбнулась.

— Привет, милый, — произнесла я, стараясь скрыть внутреннее напряжение.

«Боже, как же я не ожидала его сейчас здесь увидеть», — промелькнуло у меня в голове.

— Привет, детка, — сказал он, сжимая мою талию ещё сильнее. — Скажи мне, а почему это мы не берём трубки?

Он посмотрел на Ксюша и сказал:

— Оставь нас.

Ксюша ответила с язвительной ноткой:

— Я не твоя прислуга, Никита.

Никита оскалился:

— Пожалуйста, Ксюша, пока я добрый, испарись.

Ксюша посмотрела на меня, и я махнула ей головой. Она встала и пошла на улицу, ожидая меня. Никита проследил за тем, как Ксюша вышла, и повернулся ко мне, не ослабляя хватки.

— Никита, мне больно, — сказала я, пытаясь освободиться.

— Больно? — переспросил он. — Нет, милая, тебе не больно, раз есть смелость не брать трубки, когда я звоню.

— Я была занята, — ответила я.

— Переездом? Я знаю! — резко сказал он.

— Откуда ты? — начала я, но он перебил меня.

— Я приходил к тебе домой, а он оказывается на продажу выставлен, а моя любимая девушка даже не удосужилась меня поставить в курс дела. «Значит, на продаже… Теперь‑то путь обратно точно закрыт», — с грустинкой подумала я, опустив взгляд на скатерть с её замысловатым узором. Пальцы невольно сжали край салфетки, сминая ткань.