Тьма в его объятиях

- Ты же меня не сдашь? – подмигнула Илюше с улыбкой.

Тут дверь с моей стороны открылась. Руслан дождался, когда я выйду, и начал отстегивать автолюльку от странной конструкции, на которую она крепилась.

- Что ты делаешь? – выглядывая у него из-за плеча, спросила я.

- А на что похоже? – буркнул Руслан. – Отойди.

- Просто Илью отстегни. Зачем всю люльку? – поспешила его остановить.

- Ты можешь уйти? – естественно, мои слова этот буйвол воспринимать отказывался.

- Рус, - коротко бросил Вадим, подъезжая к нам.

Руслан тут же выпрямился и взглянул на Ярского. Ничего себе, какие мы исполнительные.

Бесит.

- Делай, как Ульяна говорит.

На лице водителя не промелькнуло ни единой эмоции. Но я почему-то была убеждена, что мысленно он уже давно презрительно кривится и возмущенно вздыхает.

Руслан быстро отстегнул Илью и отступил на шаг, предоставляя мне самой взять малыша.

Ой, да пожалуйста.

Трус.

Удивительно, но с Илюшей я чувствовала себя спокойнее. Сразу переставали ощущаться неловкие паузы, и не надо было думать, куда деть руки, что делать и как двигаться…

- Ты – мой маленький спаситель, - прошептала ему на ушко, легонько чмокнув.

- Здесь жди, - прозвучал очередной приказ Ярского.

- Но Вадим Дмитриевич, как же вы.., - попытался возмутиться Рус, но тут же был прерван.

- Нормально я! Займись своими обязанностями вместо того, чтобы изображать сиделку, - Вадим бросил на Руслана многозначительный взгляд, от которого у меня в ужасе сжались внутренности.

Тяжелый. Испытующий.

Неудивительно, что Рус тут же опустил глаза и согласно кивнул.

Вообще-то я тоже переживала о том, как Вадим на коляске поднимется на крыльцо. Но ответ получила сразу же, увидев по правую сторону лестницы пандус. Кстати, Ярский взобрался наверх с гораздо меньшими усилиями, чем я, пока топала по всем этим ступеням с ребенком на руках.

- Фух, - пыталась отдышаться, открывая дверь. – А Руслан хотел, чтоб я еще люльку тащила. Изверг.

- Просто ты – слабачка. Он думал о тебе лучше, чем есть, - словно между прочим заявил Ярский, заезжая внутрь.

Я на некоторое время так и осталась стоять с открытой дверью и ртом, переваривая это заявление. Уникально подобранные слова. И оскорбил, и… снова оскорбил.

Гневно вдыхая, наконец отмерла, бросившись следом за этим аспидом. Но не успела сказать ему ни слова из того, что пришло на ум, потому что нас встретила администратор и сразу же повела к процедурному кабинету.

- Ярский, - донеслось оттуда почти сразу же.

- Иди, - махнул рукой Вадим.

- Зачем? – что-то я совсем растерялась.

- Ульяна, не тупи. У Ильи кровь возьмут на анализ.

- Так это, - что-то мне нехорошо при мысли, об игле, протыкающей маленькую ручку. – Может лучше ты? Ты же папа.

Прозвучало откровенно жалко. Да плевать. Я боюсь. Я не могу по собственной воле принести Илью туда, где ему будут делать больно. Это… предательство, что ли.

- Твою мать, - выдохнул Вадим, прикрывая глаза, - меня тут вообще быть не должно. У моего сына есть няня. Пройти с ребенком медкомиссию – твоя работа. Прекрати тянуть время и вали уже в чертов кабинет.

- И вовсе необязательно вести себя как…

- Как? – перебил меня Ярский, прищурившись.

- Как охальник! – сорвалось с языка.

- Кто? – ошарашенно переспросил Вадим. А я полностью разделяла его состояние. Это первое оскорбление, пришедшее мне в голову? Серьезно?

Мда, профдеформация в чистом виде.

- Ярские, вы где там? – раздалось за спиной. Оказывается, молоденькая медсестра, так и не дождавшись, вышла в коридор и наткнулась на наши гляделки с Вадимом.

Бежать было поздно.

Поэтому, изобразив на лице выражение Анны Болейн, идущей на казнь, я поплелась в процедурный. И даю все свои зубы на отсечение (ну или куда там их положено давать), что, стоило двери за нами закрыться, как Вадим Ярский звучно расхохотался. Ну или это земля разверзлась и нечисть на поверхность полезла. Хотя первое не исключает второе.

Спустя минуту я уже не думала ни о Вадиме, ни о своем раздражении, ни об исторических оскорблениях. Мне показали, как я должна держать Илюшу, чтоб медсестра могла попасть ему в вену, и все моральные силы уходили теперь на чувство вины перед малышом.

Дальше все было слишком медленно.

Вот на маленькой ручке затянули жгут.

Илюше не понравилось это, и он начал ворочаться.

Вот место прокола протерли спиртовой салфеткой. От прохладного прикосновения малыш стал хныкать.

Когда медсестра поднесла иглу, я малодушно отвернулась. Илья испугался и уже кричал во весь голос.

- Тише, мой маленький, я с тобой, - повторяла как заведенная.

И тут я поняла, что плач, который я слушала ночью, и то, что происходило сейчас – совершенно разные вещи. Я точно уловила момент, когда Илюше стало больно. Он закричал с надрывом, захлебываясь слезами и вздрагивая.

- Маленький, пожалуйста, потерпи еще немножко.

Я зажмурилась, изо всех сил удерживая Илюшу на месте.

Это было ошибкой.

Глава 19.

Я вдруг поняла, что все происходит слишком долго.

Что-то не так.

Усилием заставила себя открыть глаза и повернуться в сторону иглы. Оказывается, все это время медсестра шарила под кожей у малыша, пытаясь попасть в вену. Но ничего не добилась кроме того, что Илюша намучался.

- Вы что творите?! – вскрикнула я так, что сама себя не узнала. – немедленно прекратите.

- Не мешайте, - отмахнулась эта извергша.

- Руки от ребенка убрала, пока я тебе их не поотрывала! – с какой-то ожесточенной решимостью прорычала я.

В эту же секунду дверь кабинета со стуком распахнулась, и показавшийся на пороге Вадим страшным голосом заорал:

- Какого хера тут происходит?!

Не знаю, кто из нас двоих тому виной (хотя, кого я обманываю, глядя на выражение лица Ярского, мне самой захотелось бежать заграницу), но медсестра, чуть побледнев, тут же вытащила иглу и дрожащими руками забинтовала место прокола.

Я подскочила на ноги, крепко прижав Илюшу к себе.

- Я всё еще жду ответа на свой вопрос, - угрожающе произнес Вадим после того, как мельком прошелся по нам с Ильей взглядом.

- Вадим Дмитриевич, ваша няня помешала забору крови! – затараторила медсестра, заламывая руки. – Венки маленькие, пациент подвижный. Видимо, у девушки не слишком много опыта, оттого такая острая реакция на плач. Она вместо того, чтобы мальчика нормально держать, под руку мне кричала.

Чего?

В полнейшем шоке я метнула злобный взгляд в сторону белобрысой стервы. На меня стрелки решила перевести?

Но в целом, учитывая, что Вадим мне не особенно доверяет, у нее вполне может получиться. По позвоночнику прокатилась волна ужаса. Он же меня прибьет прямо здесь.

Затаив дыхание, я опустила глаза в пол, ожидая реакции Вадима и готовясь защищаться.

- Ну-ка стихла, - бросил Ярский, заставляя пространство вокруг заледенеть от его тона. – Ульяна, - позвал меня, - она кровь взяла?

- Нет, - тихо ответила, подняв голову. – В вену так и не попала.

Хотя Ярский сидел в коляске, мне всё равно казалось, будто он угрожающе нависает надо мной, сканируя своим темным взглядом.

Вадим несколько секунд не отводил глаз, а затем продолжил:

- Ищи другую работу.

В каком смысле?

Он что думает – я теперь буду в истерике биться? Ярский хоть и взял меня в няни, но я на эту должность не напрашивалась. Да и денег мне не платят.

- Простите пожалуйста, - вдруг истерично взмолилась блонда.

А-а-а, так это было ей адресовано.

- Я только недавно устроилась, это моя преддипломная практика! Мне очень нужно доработать! Я стараюсь, честное слово! Я…

- Кажется, я не просил открывать рот, - грубо прервал её Ярский. – Мне плевать на твои обстоятельства. Меня интересует только мой ребенок. Вся клиника слышала, как ты над ним издевалась. Причем без толку. И ты полнейшая идиотка, если решила, что словам какой-то левой девки я поверю больше, чем женщине, которая заботится о моем сыне.

Это он обо мне?

Округлившимися глазами я уставилась на Вадима, не веря в то, что услышала. Вот вроде и ничего сверхъестественного он не сказал, но меня пробрало.

«Женщина, которая заботится о моем ребенке…»

Это почему-то звучало.., как комплимент.

С первой секунды мне было понятно, что Илюша для Вадима всё. И чем больше я смотрю на него рядом с сыном, тем больше хочу запомнить этот образ. Образ отца. Любящего. Настоящего. Отчаянного.

Но, кажется, даже Ярский понимает, что в жизни малыша должно быть женское участие. Ведь мама Ильи погибла. И по-настоящему я осознала это только сейчас. Как-то раньше, зная о смерти жены Вадима, я не думала о ней, как о матери.

А ведь это самое важное. Какой бы сильной ни была боль Вадима – он взрослый, сильный мужчина. Он справится. А вот малыш… Он еще толком мир не видел, а уже пережил страшное горе. Улыбается, лепечет, капризничает и не осознает, что судьба забрала у него самого близкого человека.

Господи, хоть бы не расплакаться…

Не зря Лидия Семеновна с такой тоской говорила о том, что малышу нужна любовь.

Хотя как его не полюбить? Даже при первом взгляде на эту кареглазую копию Ярского-старшего, невозможно сохранять равнодушие. Слишком уж он милый и сладкий.

Интересно, Вадим в детстве был таким же?

Вадим Ярский – милый и сладкий…

Звучит, как сон при температуре сорок.

Тем временем, до медсестры дошло, что никакие слова не смогут смягчить Вадима. Этот мужчина виртуозно умеет загонять в угол и заставлять дрожать от страха. Какое счастье, что сейчас не я под горячую руку попала.

- Доброе утро, - раздался незнакомый мужской голос, - что-то случилось?

Повернувшись, я увидела, за спиной Ярского мужчину лет пятидесяти. Приятная внешность, аккуратно зачесанные назад русые волосы, слегка тронутые сединой, внимательные серые глаза. И вполне говорящая одежда: белый халат поверх делового костюма. Видимо, начальство блонды пожаловало.

- Здравствуйте, Иван Андреевич, - тут же отозвался Вадим, даже не обернувшись, - кажется за то время, что мы не посещали клинику, ваш персонал растерял квалификацию.

- Вадим Дмитриевич, - обратился он к Ярскому, просочившись в кабинет, - уверяю вас, мы очень строго подходим к подбору персонала. Каждого сотрудника я одобряю лично.

- Тогда всё еще хуже, - бесстрастно отозвался Вадим. – Видимо, вырастеряли квалификацию.

- Вадим Дмитриевич.., - с плохо скрываемым волнением собирался ответить мужчина, но был прерван.

- Сейчас мы идем на прием к педиатру. А эта, - Вадим указал взглядом на блонду, - в отдел кадров. Потом нормальнаямедсестра возьмет кровь у Ильи. Как надо. В ином случае, в отдел кадров пойдете вы, - угрожающе закончил Ярский и, развернувшись, поехал вперед по коридору.

Я краем сознания отметила, как неестественно побледнел Иван Андреевич, а затем быстро покинула кабинет и понеслась вслед за Вадимом.

- Может не стоило.., - осторожно произнесла.

- Что? – ощетинился Ярский.

- Как сказали бы мои ученики: жестить.

- Почему не стоило? – он резко остановился, уставившись на меня.

- Ну это ведь действительно непросто, - неуверенно произнесла, вспоминая слова медсестры про тонкие вены.

- Это ее работа, Ульяна, - отрезал Вадим. – Но я могу понять и неопытность, и сложность. Единственное, чего я не понимаю – упорного нежелания признать ошибку. Не получилось – остановись. Попроси помощи. Не уверена – не делай. Да, ей надо на ком-то учиться. Но я не общественный деятель. Я, в первую очередь, отец. Так что мне срать, на ком она будет тренироваться. Я не хочу, чтобы это был мой ребенок.

- Ну да, - с позиции родителя поведение медсестры действительно выглядело гадко, - я когда увидела, как она у него в руке ковыряется, чуть в обморок не упала.

- Да, - со скрытым смешком проговорил Ярский, - я и примерно половина города слышали, твои предобморочные конвульсии.

- В смысле? – глаза против воли округлились.

- Да ты орала громче Ильи.

Я?

Орала?

Да я вроде так… слегка голос повысила.

Хотя я в том еще аффекте была. Может и орала.

Не помню.

Все последующие осмотры и процедуры прошли спокойно. Судя по тому, что телефон Ярского разрывался – кто-то его серьезно потерял. То ли сотрудники, то ли партнеры, то ли подрядчики…

В общем, из отдельно услышанных слов я сообразила, что Вадиму надо на рабочую встречу, но он с каменным лицом посылал на х.., в смысле очень далеко, всех, кто осмеливался ему звонить.

- Может поедешь? – уже даже я стала нервничать. – Видимо, там тебя сильно ждут.

- Насрать. Подождут. Мой сын сейчас – самое важное.

Второй раз в процедурном кабинете нас с Ильей ждала медсестра, которая, судя по виду, могла лично застать казнь Романовых.

Но опыт есть опыт, так что эта великая женщина, чуть ли не с закрытыми глазами отыскала венку Илюши и набрала все нужные пробирки так быстро, что мы с малышиком даже испугаться не успели.

- Ну что? – спросил Вадим, когда мы вышли. У него было такое выражение лица, словно он готовился лично снести здание клиники, если и в этот раз его ребенка мучали напрасно.

- Все отлично, - улыбнулась я, на автомате прижимаясь к пухленькой щечке Илюши. – Это самый смелый зайчонок на свете.

Ярский странно посмотрел на нас. И на дне его глаз полыхнуло что-то… отчаянное. Надрывное. Боль, понятная лишь ему одному. И… надежда?

- Собери вещи Ильи, - сбросив оцепенение, велел Вадим. – Завтра утром мы улетаем в Москву.

Глава 20.

Я пыталась отнекиваться.

Взывать к здравому смыслу.

Практически отбиваться.

А в итоге, в полной мере прочувствовала значение поговорки: собака лает, караван идет. Когда, несмотря на все свои возмущения, оказалась в Шереметьево вместе с чемоданом, Ярскими и их службой безопасности.

Конечно же, Вадим не удосужился объяснить, почему мы так неожиданно сорвались в Москву, и что вообще будет дальше. Поэтому все, что я могла – сосредоточиться на Илюше, который, к слову говоря, перенес полет гораздо легче, чем я.

Теперь же малыш, раскинувшись в коляске, спал, а я пыталась осознать, как из тесного школьного кабинета и съемной однушки оказалась на террасе пентхауса с видом на центр столицы.

Просто голова кругом.

Дом Ярского, конечно же шикарен, но ощущения от него были совершенно иные. Там все более… человеческое что ли.

Здесь же сплошной дизайн, чтоб его. Пафосный. Кричащий. Баснословно дорогой.

Мне не нравилось. Неуютно.

Не то, чтобы я прям обжилась в доме, но там я не чувствовала себя чужеродным объектом, который по ошибке выплюнуло в красивую жизнь.

- Всё осмотрела? - незаметно сзади появился Ярский.

- У меня нет привычки шарить по чужим квартирам, - усаживаясь в плетеное кресло рядом с коляской Илюши, произнесла я.

- Я не к тому, - спокойно отозвался Вадим. – Тебе предстоит жить здесь. Практически одной, поскольку я много времени провожу в офисе. Не хочу, чтобы ты терялась, а из меня гид не лучший. Так что можешь ходить где угодно, заглядывать в шкафы, ящики, полки. Обживайся, в общем.

Кажется, Ярский собирался ретироваться, поэтому я торопливо спросила:

- А когда прилетит Лидия Семеновна?

- А почему она должна прилететь? – он был в недоумении.

- Ну как же… Она ведь у тебя работает. И с Илюшей помогает…

- Ульяна, - мне кажется, или тяжелый взгляд Вадима вдруг стал извиняющимся? – Лидия Семеновна ведет только дом. Она не приедет.

- В смысле? – по-моему, высота отрицательно сказывается на моих когнитивных способностях. – Как это не приедет?! Вадим, я не справлюсь одна!

- Выдохни, - спокойно велел он, подъезжая ближе. – Во-первых, уверен, что справишься. А иначе тебя бы здесь не было. Ты все схватываешь и быстро адаптируешься. Ты нашла подход к Илье – это главное. Если что, можешь звонить Лидии Семеновне в любое время – я её предупрежу.

- А во-вторых? – растерянно уточнила.

- А во-вторых, ты не одна, - голос Ярского стал тверже. – Я здесь. И это мой сын. Так что не считай меня бесполезным инвалидом.

- Вадим, я не.., - договорить он мне не позволил.

- Три раза в неделю приходят помощница по хозяйству и повар. Ты можешь перестроить их график и обязанности под себя. Делай все, что требуется для вашего с Ильей удобства. Будет нужно – я найму еще персонал.

- Нанял бы лучше няню, - я тяжело вздохнула, спрятав лицо в ладонях. – Кстати об удобстве, - вскинулась, кое-что вспомнив. – У Илюши подгузники заканчиваются. И смесь. Мне вообще выходить позволено? Мы бы могли купить все во время прогулки. Или для этого у тебя тоже есть персонал?

Ярский усмехнулся и, отогнув пиджак с одной стороны, запустил пальцы в карман.

- Как раз об этом, - произнес он, протягивая мне пластиковый прямоугольник. – Только сама не ходи. С вами постоянно должен быть кто-то из охраны.

- Что это? – вопрос скорее был риторическим, но Вадим ответил.

- Карта.

- Зачем?

- По-моему, очевидно, - тут Ярский собирался закончить разговор, но, видимо, моя окаменевшая поза заставила его передумать. - Ульяна, не тупи, - цыкнул и закатил глаза. – На что ты собралась покупки делать? Денег я тебе не плачу. Да и если бы платил: мой сын – моя ответственность. И ты, кстати тоже, раз уж из-за меня у тебя нет стабильного дохода. Эта карта для ваших с Ильей потребностей. Пин-код – 2364. Если денег будет не хватать – скажи, я пополню.

Я сидела в ощущении, что меня битой по голове приложили. Настолько бредовым мне казалось происходящее. Этот мужчина обвинил меня в похищении, принудительно взял на работу, притащил в другой город, орал, а теперь собирается содержать? Может я до сих пор лежу в том подвале, и у меня галлюцинации?

- Вадим, - заговорила я, сбрасывая оцепенение, - а давай, ты просто будешь платить мне зарплату, раз уж я каким-то странным образом получила эту работу?

- Нет, - не думая ни секунды, отозвался он.

- Да почему?!

- Следующий вопрос.

- Хорошо, - меня начинало трясти от ощущения, что мной помыкают, как куклой, - как долго ты собираешься держать меня… в нянях?

- Сколько потребуется, - Ярский нахально приподнял одну бровь, приглашая к дальнейшей пикировке.

- Это не ответ, - процедила, не разделяя его игривое настроение.

- Очевидно же, - темные глаза стали пронзительно собранными, - как минимум, пока не найду твою сестру.

- И что потом?

- Узнаю, кто так отчаянно пытается сжить меня со свету.

- В каком смысле тебя? Разве речь шла не о похищении Ильи? – я окончательно запуталась и перестала улавливать происходящее.

- Четыре месяца назад, - Вадим глубоко вдохнул, словно решаясь, - кто-то очень постарался, чтобы мой вертолет упал. В результате, мать Ильи погибла, а я стал инвалидом. Затем похитили моего ребенка. И почему-то подбросили его тебе. Какая-то гнида приложила много усилий, чтобы испортить мне жизнь. Перед смертью жена очень подружилась с моей сотрудницей – Ульяной Савенко. Которая резко испарилась после исчезновения Ильи, и, как оказалось, следила за нами некоторое время, - Вадим сделал паузу, вглядываясь в мое лицо, а затем, словно в чем-то убедившись, покачал головой и продолжил. – Что бы ни входило в планы Дины, это началось задолго до того, как ты оказалась в подвале. И ты останешься рядом, до тех пор, пока я не узнаю, что ей нужно, и кто за всем стоит.

- Ты не думаешь, что это она все задумала?

- Глобально ей не за что желать мне смерти, - рассуждал Ярский так, словно речь шла о чем-то обыденном. – И чтобы подстроить крушение вертолета, недостаточно просто быть психованной сукой. У нее бы не хватило ресурсов. Так что в начале этой цепочки не она. Важно узнать кто, чтобы я мог защитить своего ребенка, себя, и в конечном итоге, тебя. Здесь ты будешь в безопасности, под круглосуточной охраной.

- Ты хотел сказать: под круглосуточным наблюдением, - горько усмехнулась я.

- Если тебе нечего скрывать, то разницы нет.

- Вадим, ты хоть понимаешь, насколько это странно? – прикрыв глаза, тихо проговорила я.

- Ты о чем? – интересно, его и правда ничего не смущает?

- Ты притащил меня в квартиру, где жить будем мы одни. Между нами никаких признаков трудовых отношений: ни договора, ни зарплаты. Зато теперь у меня твоя карта. Все выглядит так, будто я не няня, а…

- Кто? - подстрекал Ярский, а на дне его глаз притаился лукавый блеск.

- Содержанка, - почти выплюнула я.

- И что в этом плохого? – легко спросил Вадим, совершенно сбивая меня с толку.

- Прости? – ну а вдруг я неправильно его поняла.

- Что плохого в том, чтобы найти себе обеспеченного мужчину? – а нет, правильно.

- Ну не знаю, - скептично поморщилась, - это попахивает эскортом, не находишь?

- Не согласен, - спокойно отозвался Ярский, - эскорт – это когда ты спишь за деньги с кем угодно, а если ты спишь с тем, кто тебе нравится, и к нему бонусом идет много денег – это удача.

- Это утопия, - закатила глаза я.

- То есть я тебе не нравлюсь? - сделал Вадим самый странный вывод из разговора об эскорте.

- Я этого не говорила, - выпалила, не подумав.

- Значит, всё-таки нравлюсь? - довольно отозвался несносный Ярский.

Глава 21.

Да что вообще происходит?

Вадим Ярский со мной флиртует?

Или еще хуже – пытается шутить?

А можно пожалуйста вернуться к тому варианту, где он рычит и запугивает? С таким Ярским спокойнее как-то. Привычнее что ли.

А как вести себя с игривым хищником, чтобы он ненароком не откусил тебе голову, я понятия не имею.

- Вадим…

Так и не придумала, что ответить ему.

Ведь на этот вопрос я и себе не отвечала.

С самого первого мгновения в темноте и до сих пор, Ярский вызывал во мне столько разных эмоций, что невозможно было разобраться в них до конца.

Страх. Раздражение. Растерянность. Восхищение.

Парадокс, но при том, что Вадим Ярский – грубый, злобный, недоверчивый циник, именно восхищение я ощущала острее всего. Его силой воли. Стойкостью. Отцовской заботой.

А остальное… не удивительно, учитывая, сколько ему пришлось пережить.

И это совершенно объективный вывод, никак не связанный с тем, что внешность Ярского все чаще вызывала секундную остановку сердца.

Ну да, конечно.

Украдкой рассматривая его, я каждый раз силой заставляла себя отводить взгляд. Потому что, чем больше привыкала к угрюмому взрывному характеру Вадима, тем спокойнее чувствовала себя рядом и невольно стала обращать внимание на его высокие скулы, прямой нос с едва заметной горбинкой, лёгкую тень щетины, которая придавала облику притягательную суровость. Но главное — его взгляд. Глубокий, почти черный. Таивший в себе все пройденные испытания. Очерченный хмуро сведенными бровями, и оттого еще более напоминавший манящий омут.

В моей жизни было не так много мужчин.

Одноклассников и одногруппников в расчёт не берем – незрелые дураки с комплексами.

Ещё был случайный знакомый с конференции. Мои первые и единственные отношения. Сама не знаю, как они продлились целых два года. Максим был ничем не примечательным среднестатистическим маменькиным сынком, который умел мастерски пускать пыль в глаза.

На работе – физрук да трудовик. Кстати, примерно возраста Ярского, но ни одному человеку в мире не придет в голову, поставить их на одну ступеньку с Вадимом. Во-первых, сравнение точно не будет в их пользу, а во-вторых, Ярский их с лица земли сметет своей энергетикой.

Из достойных вариантов остается дед Савелий. Вот скинуть ему лет двадцать – был бы идеал.

В общем-то, при таком раскладе у меня не оставалось ни единого шанса не впечатлиться Вадимом Ярским.

- Ульяна, - усмехнувшись, ворвался в мои мысли Вадим, - я хотел бы получить ответ на свой вопрос.

- Как и я, - вложила в этот набор букв максимум дерзости, - на много своих. Например: как ты оказался в подвале? Почему врешь, что тебя там не было? И каким образом выжил после того, как в тебя стреляли?

- Ну, не хочешь, не отвечай, - возмутительно легко отмахнулся Вадим. – В любом случае, можешь не переживать. Глядя на меня, никто не посчитает нас любовниками.

Ну конечно! Я возмущенно втягивала воздух, стараясь не показать обиду.

Действительно, как великое божество может снизойти до обычной училки. Никто из его окружения даже мысли не допустит, что Ярский заинтересовался посредственной серой мышью. У него-то в постели небось одни модели да богачки всякие.

- Я про ноги вообще-то, - насмешливо добивал меня он. – Ты чего запыхтела?

- А что не так с моими ногами? – вот когда ты, Ульяна, научишься сначала думать, потом говорить?