Тьма в его объятиях

Оставшись со своим… подопечным, я перепугалась до ужаса. Я ведь и правда не представляю, что должна делать.

В этом возрасте они спят, едят и бодрствуют. Но это в теории. А на практике к каждому этому пункту куча вопросов.

Когда спать? И сколько?

Что есть? Я успела прочитать, что в шесть месяцев уже вводят прикорм, но малыш вроде должен сидеть. А кто-то пишет, что не должен. А я кстати и не в курсе, умеет ли уже Илюша сидеть.

Ну и вишенка на торте – что делать с ним, когда он не спит? Какие-то развивающие занятия? Ну для истории Руси, наверно, рановато…

От растерянности и ответственности, к которой я была не готова, разболелась голова. В этот момент плеча моего коснулась Лидия Семеновна, которая всё время неприметно простояла в противоположном углу комнаты.

- Не переживайте, Ульяна. Опыт быстро придет, - произнесла она с ободряющей улыбкой, пряча в глазах печаль. – Единственное, чему нельзя научиться – любовь. Конечно, от няни этого и не требуется, но по собственному опыту вам скажу, что малыши очень чувствуют отношение. Чем более открытым будет ваше сердце, тем легче вам будет управляться с Илюшей.

- Я люблю детей, - зачем-то принялась оправдываться я. – Просто до этого имела дело с теми, кто, как минимум, умеет говорить. Я – учитель.

- Тогда у вас точно всё получится, - просияла женщина.

- Лидия Семеновна, пожалуйста, называйте меня на «ты». И спасибо большое за вашу поддержку. А скажите, куда делась предыдущая няня? – осторожно спросила я.

- Вадим Дмитриевич уволил, - в голосе Лидии Семеновны прорезались стальные нотки. – Она оставила без присмотра коляску, и в этот момент Илюшу забрали.

Вот как… Теперь я понимала Вадима еще меньше. Он ведь не только доверил мне заботу о сыне, но и, по сути, его безопасность. С чего вдруг, если в этом доме Ярский запер меня как раз из-за подозрений?

Хотя не это ли прописная истина «Искусства войны»? Держи друзей близко, а врагов еще ближе…

Мы с Лидией Семеновной переключились на беседу об Илюше. Нужно признать, что она оказалась на удивление милой женщиной. А я-то мысленно представляла себе всех в окружении Ярского бесчувственными злыднями. Как этот мерзкий качок Руслан.

Лидия Семеновна поделилась огромным количеством информации о малышах.

А я периодически вспоминала, что и баба Роза рассказывала похожие вещи, правда моя дурья башка все пропускала мимо ушей.

В общем, к концу нашего общения я чувствовала себя гораздо спокойнее, хотя бы потому, что знала теперь, к кому обратиться, в случае чего.

Накормленный и выкупанный Илюша мирно сопел в кроватке, а я лежала на разложенном диване и пялилась в потолок.

Интересно, а мне вообще можно спать?

Вдруг ночью с малышом что-нибудь случится?

Он там дышит вообще?

Подскочила на ноги и включив фонарик на телефоне, присмотрелась к движениям грудной клетки.

Дышит.

Естественно.

С чего я вообще взяла, что может случиться что-то подобное?

Всё, Ульяна, угомонись и спать ложись, наконец!

Стоило мне улечься удобно, как в комнату вошла Лидия Семеновна.

- Ульяша, тебя Вадим Дмитриевич вызывает, - взволнованно сообщила она.

- Сейчас? – я удивленно посмотрела на часы, которые показывали первый час ночи.

- Да. Я побуду пока с Илюшей, - ее тон очень четко говорил, что дополнительной информации я не получу.

Что ж…

- А куда мне идти-то? – растерянно уточнила.

- Соседняя дверь справа.

Отлично. Просто блеск.

А ты чего хотела? Это детская. Естественно, отец хочет быть рядом. Тем более, здесь всё рядом, ведь, как я поняла, хоть в этом доме и три этажа, жилой – только первый. Причина вполне прозрачна. Лестница и инвалидная коляска – не самое лучшее сочетание

Я молча вышла в коридор, и, не давая себе времени для паники, постучала в дверь.

- Заходи, - послышалось изнутри.

Ох, не нравится мне этот тон.

На негнущихся ногах я вошла в логово. И это не просто оборот речи. Мало того, что спальня вся была отделана в темных тонах, так еще и освещала в данный момент ее только одна бра на противоположной стороне.

Я скользнула взглядом наверх. Там была вполне нормальная люстра. По сторонам от кровати свисали еще два светильника. И кажется, на части стены было что-то вроде подсветки.

Так какого, спрашивается, лешего мы в потемках разговариваем?!

- Ты можешь включить свет? – дрожащим голосом попросила я.

Вадим сидел спиной ко мне, неотрывно глядя в окно.

- Нет, - словно удар хлыста, разрезал тишину его резкий ответ. – Мне нравится темнота.

- А мне – нет, - отчеканила я, гневно поджав губы.

- Это мне тоже нравится, - в его голосе прозвучала ухмылка.

Ярский развернул коляску, направившись в сторону дивана.

- Сядь, - велел он, даже не взглянув в мою сторону.

Каким-то шестым чувством я понимала, что мысленно Вадим уже раз десять меня придушил. Что-то случилось за то время, пока мы здесь. И, вероятно, что-то серьезное.

Инстинкт самосохранения, наконец, включился, так что я без возражений опустилась на диван, оказавшись с Ярским лицом к лицу.

- Скажи, Ульяна, - вкрадчиво заговорил он, - сколько денег тебе нужно?

- Не поняла, - такого вопроса я точно не ожидала.

- Глобально, - он приподнял уголок губ в подобии улыбки, но в глазах его был лед, поэтому мне стало не по себе. – Для счастья, так сказать.

- Я не знаю, - растерянно пробормотала. – Никогда не думала об этом. Мне достаточно того, что есть.

- То есть пять миллионов – предел твоих мечтаний? – выплюнул он презрительно.

- Пять… Что? – у меня чуть челюсть не отвисла. – У меня нет таких денег.

- Ну как же? А это тогда, что? – он протянул мой телефон, который отобрал Руслан после возвращения в дом.

Там было открыто банковское приложение, где ужасающе крупными цифрами отображалось поступление. Пять. Миллионов. Рублей.

- Я не понимаю…

- Очень жаль, - тут же отозвался Вадим. – Потому что я надеялся ты объяснишь, почему я не должен считать, что это твоя доля за похищение моего ребенка.

- Ты совсем с ума сошел?! – воскликнула я. – Какая доля?! Да если бы я и правда была замешана, зачем было искать тебя и возвращать Илью?!

- Может ты поняла, что я все равно на тебя выйду. И решила подстраховаться.

- Ты узнал, откуда эти деньги? – в отчаянии спросила я.

- Невозможно отследить, - тут же ошарашил Вадим.

- Пожалуйста, - мой голос был еле слышен, - ты должен поверить мне. Я не имею отношения ко всему этому.

- Должен поверить? – Ярский принужденно расхохотался. – С какой это стати? Пока все, что ты для этого делаешь – жалуешься на сестру и ноешь, что не виновата.

- А чего ты ждешь от меня? Что я расскажу, кто похитил Илью? Я понятия не имею! Это же явно кто-то из твоих врагов, Вадим! Мне навредить могла только Дина. Но откуда мне знать, связана ли она с тобой?!

- Связана, - тут же отозвался Ярский, выбивая меня из колеи. – Она работала у меня в головном офисе. Полгода. Под именем Ульяны Савенко.

- Господи.., - выдохнула я.

- Тесен мир, да? – с издевкой произнес Вадим. – Слушай внимательно и запоминай, Ульяна. Ты под круглосуточным наблюдением. Я должен знать обо всем, что происходит в твоей жизни, будь то денежное поступление или звонок с незнакомого номера. Никакой лжи, никаких секретов. Если я хоть на мгновение подумаю, что ты не на моей стороне, я превращу твою жизнь в ад. Понятно?

- Я не на твоей стороне, Вадим, - очень четко проговорила я. Хотел честности – пусть получает. – Ты пугаешь меня. Я не знаю, чего ожидать, и не понимаю твоих мыслей. Но я точно против Дины. И против людей, которые способны подвергнуть опасности ребенка. Так что, единственная сторона, на которую я готова стать – это сторона Ильи. Поэтому я не собираюсь скрывать ничего, что поможет защитить его.

- Боже, как высокопарно! – ехидно отозвался Вадим. – Надеюсь, это не просто красивые слова. И советую сменить тон, Ульяна. Ты в моем доме. В моей полной власти. Не забывай об этом, когда обращаешься ко мне.

- Или что? – раздраженно выпалила, не успев заткнуть вовремя рот. – Убьешь меня? Или может язык отрежешь?

- Ну зачем же? Я – бизнесмен, а не бандит, – со звенящей жестокостью ответил Ярский. – Просто отправлю тебя на экскурсию в мой подвал. Уверен, ночью одной тебе там не понравится.

Глава 16.

Угроза Ярского никак не выходила из головы.

Потому что воспоминания о недавней темноте подвала, въелись под кожу настолько, что приносили почти физическую боль.

Ну и еще, потому что я была уверена – это не угроза. Это план.

Вадиму Ярскому нет нужды запугивать или пускать пыль в глаза. Если он решит действовать, то сделает это без колебаний. Без предупреждений.

Этот мужчина давит. Своей волей. Своей аурой. Он ищет болевые точки, и готовится в любой момент ударить по ним. Он не щадит. И не повторяет дважды. Он идет к своей цели напролом, сметая всё на пути. И это не вопрос физических возможностей. Это вопрос характера. Силы духа.

Может показаться, что я восхищаюсь человеком, который только и делает, что доводит меня до паники.

Так и есть.

Жизнь Ярского – история ужасов. И это только те крупицы, что я знаю. Страшно представить, что там дальше – на самой глубине. Но Вадим не просто выживает в этом. Он закаляет сталь внутри себя. Старается взять хаос под контроль. А главное – защищает сына. Любой ценой.

И, кажется, я целиком и полностью оправдываю его жестокость.

Ярский поступает так, как должны поступать родители – борется за ребенка несмотря ни на что. Возможно, если бы мама, из-за чувства вины перед Диной, не стала бы верить в ее чудесное преображение, моя юность не превратилась бы в ад. И я сейчас не оказалась бы в доме чужого мужчины, который пару раз в день грозится меня уничтожить.

Что ж теперь у меня только один путь – хорошо заботиться об Илье, чтобы подозрений у Вадима не осталось. Ведь если подумать, он чуть ли не единственный человек, который по-настоящему способен помочь мне защититься от сестры…

За нахлынувшими мыслями не заметила, как провалилась в сон. Но долго он не продлился, потому что очень скоро я подскочила от требовательного плача Ильи.

- Что такое, маленький? – спросонья запаниковала и почти истерично схватила малыша на руки.

Так, Ульяна, чтоб тебя, соберись!

Подгузник, смесь, африканская тряска.

База.

Чистый, сытый, укачанный Илья, минут через сорок снова уснул, но как только я с облегченным выдохом переложила его в кроватку, малыш тут же перевернулся на живот, поднял голову и заверещал так, будто его, по меньшей мере, голодом морят неделю.

- Зайчик, тётя Ульяна вообще не понимает, чего ты хочешь, - не смогла сдержать паникующих ноток я.

Африканская тряска продлилась еще минут двадцать. Причем Илья даже не думал засыпать: лежал с открытыми глазами и периодически мило улыбался в ответ на мои потуги. При этом, стоило остановиться хоть на секунду, как благожелательность его улетучивалась и маленький манипулятор заходился рыданиями.

Очень скоро я поняла, что уже не чувствую рук, а ноги на очереди. Безумно хотелось спать. Казалось, еще немного и я просто упаду посреди комнаты.

Помощи просить было не у кого. Разбудить Лидию Семеновну я бы не решилась, про Вадима и речи быть не могло. Да и это же, вроде как, моя работа.

Работа, с которой я откровенно не справляюсь.

От усталости и темных мыслей накатила жуткая жалость к самой себе. Слезы потекли ручьем, а плечи стали невольно вздрагивать.

Удивительно, но кажется эта картина заинтересовала Илюшу, и он притих, внимательно рассматривая мое лицо.

- Ты, как истинный мужчина, не выносишь женских слез, да? – спросила с грустной улыбкой.

Малыш стал подтягиваться вверх, и я перехватила его столбиком, крепко обнимая. Илюша уложил головку мне на плечо, и вскоре я почувствовала, что дыхание его выровнялось.

Скептически посмотрела в сторону его кроватки.

Ну нет.

Больше я не выдержу.

Поэтому, не имея ни малейшего понятия, можно ли так делать, и поступают ли так няни, я осторожно легла на свой диван, оставив Илюшу спать на мне.

- Какого чёрта! – послышалось гневное шипение. – Ульяна! – мое плечо неаккуратно сжали.

Я с трудом открыла глаза, пытаясь понять, что за странная комната, и почему мое тело окаменело.

А потом опустила глаза и наткнулась на крепко спящего младенца.

Да, точно.

Окончательно осознав происходящее, резко повернула голову и напоролась на черный грозовой взгляд Ярского.

- Я велел быть готовой в восемь. Ты забыла, что ты на работе, а не в санатории?!

- Прости…те, - хоть я уже вроде обращалась к Вадиму на «ты», сейчас это почему-то казалось неуместным. – Просто ночь выдалась тяжелой, я видимо проспала.

Не сговариваясь, мы перевели взгляд на улыбающегося во сне Илюшу. На секунду мне показалось, что Вадим смягчился, наблюдая за сыном. Но это продлилось недолго.

- Так может еще полежишь? Поваляешься? – угрожающе уточнил он, выжидающе приподняв брови.

А, его величество сарказм.

- Вадим, я.., - как стыдно-то быть такой дурой, - я не знаю, как встать.

- Ульяна, как встать, не знаю я, - ехидно отозвался Ярский, намекая на свою коляску, - а у тебя с этим проблем возникнуть не должно.

- У меня всё затекло, не могу пошевелиться. И боюсь, что Илюша упадет, - кажется, я покраснела до самых кончиков ногтей от собственной нелепости. – Может позвать Лидию Семеновну, чтобы подержала его, пока я расхожусь?

- Я не настолько бесполезен, чтобы не взять на руки собственного сына, - ледяным тоном заявил Вадим, подъезжая ближе к дивану и подаваясь чуть вперед. – Сын, - позвал он и улыбнулся, - просыпайся, ночной хулиган.

Вадим стал очень нежно поглаживать малыша по спинке, а потом наклонился, чтобы поцеловать в носик.

А я?

Я лежала лишний раз даже не вдыхая, и опасалась, что потеряю сознание в любой момент.

И точно не могла объяснить, почему.

Ярский придвинулся настолько, что меня обдало жаром его тела. И это было совершенно не то же самое, что в подвале (хоть он и врет, что не был там). Тогда, в темноте, тепло другого человека влекло как спасительный свет маяка.

Сейчас же, его близость странно обжигала.

Ярский пугал меня, заставлял нервничать и был паззлом, который никак не складывался. И даже в мыслях не мог бы оказаться ко мне такблизко.

Я чувствовала вибрацию, от его движений и почти захлебывалась воздухом. Ощущения были такими острыми, словно прикосновения Вадима предназначались мне. Но это походило скорее на лихорадочный сон, чем на реальность, наверное поэтому сердце тревожно замирало, отвергая происходящее.

А когда Вадим наклонился, чтобы поцеловать сына, его дыхание царапнуло полосу моей кожи там, где чуть задралась футболка. Мышцы живота от волнения сократились, и я шумно вдохнула.

В тишине комнаты этот звук оказался слишком громким.

Вадим посмотрел на меня. Остро. С вызовом. А я была в шаге от паники, которая была вызвана… А черт его знает, чем.

- Боишься меня? – вкрадчиво спросил он.

- Я не знаю, - ответила чуть слышно. – Скорее да.

- Мне нравится, - хищно улыбнулся Ярский, протягивая руки к сыну.

Не переводя взгляда, Вадим словно невзначай задел ребром ладони мой бок.

Я решила, что лучше и вовсе не дышать.

Мучительно медленно, он скользил по моему животу, просовывая руку под Илюшу.

Кожа вслед за этим движением покрылась мурашками.

В глазах Вадима творилось что-то за гранью. В них была манящая бездна и яростное ликование. Жадность. И обещание.

Ну или я сошла с ума, и все это мне мерещилось.

Я тяжело сглотнула, неосознанно облизав пересохшие губы.

Вадим с какой-то хищной заинтересованностью проследил за этим движением, запуская по мне новую волну мурашек

Да что вообще происходит?!

В момент, когда казалось, что я сейчас не выдержу напряжения, сгустившего воздух, Ярский наконец отвернулся. Он аккуратно поднял Илью, устраивая его у себя на руках, а затем снова взглянул на меня, но уже со своим фирменным безразличием.

- Лидия Семеновна соберет Илью. У тебя десять минут.

Глава 17. (Ярский)

- …поедем сразу или дождемся конца обследования? – словно издалека до меня донесся голос Руслана. – Вадим Дмитриевич?

- Дождемся, - наспех бросил, особо не вникая в смысл вопроса. Мой мозг усиленно и безуспешно пытался обработать то, что утром произошло.

Искоса посмотрел на Ульяну. Она сидела, вжавшись в дверь, и усердно отгораживалась от меня автолюлькой с Ильей. До сих пор не произнесла ни слова. Практически не двигалась. А еще упрямо прятала от меня взгляд.

Это бесило, потому что…

А хер его знает, почему.

Просто бесило.

Зато девчонка вовсю улыбалась Илье и периодически тихо издавала какие-то странные звуки, от которых он начинал хохотать. Сложно было удерживать безразличное лицо. Но надо. Ульяна не должна понять, что меня торкает ее отношение к сыну. Не должна увидеть эту слабость. Потому что тогда девчонка может попытаться мной манипулировать. А сегодняшнее утро слишком ясно дало понять: у нее получится.

Врываясь в комнату, я был раздражен до предела наглым игнором училки.

Я же сказал быть готовой к восьми. Но в это время из детской не доносилось ни единого звука, намекающего на сборы или просто на бодрствование. Поэтому я без стука вломился внутрь, чтобы напомнить девчонке об обязанностях, и замер.

Ульяна крепко спала. Но это как раз было ожидаемо.

Меня поразило то, что при этом она бережно прижимала к себе Илью, который уютно умостился на ее животе, во сне ухватив кулачками мягкие пряди каштановых волос.

Я просто не мог пошевелиться. Комнату мягко заливали золотистые лучи утреннего солнца, создавая таинственную дымку. Вокруг было тихо. Даже шагов персонала по дому не было слышно. Но в этом одиночестве я не ощущал пустоту. Я как никогда почувствовал жизнь.

Кому-то это покажется глупостью. Кому-то – обыденностью. Но для меня – вот такой должна быть семья. Женщина. Ребенок в ее руках. Нежность. Забота. И мужчина, который не позволит это разрушить.

То, что со мной внутри стало твориться – невозможно внятно описать.

Сердце ёкнуло?

Да его к херам разорвало.

Это был гребаный атомный взрыв из несбывшихся надежд и ожиданий, которые давно утонули в мире цинизма и алчности.

Уже позже я, конечно, подумал, что Илья мог упасть с кровати. Или Ульяна могла во сне его придавить.

Вполне разумные опасения. Правильные.

Но в тот момент в мозгу пульсировала лишь одна мысль.

Так должна выглядеть мать.

Я перебрал в голове свои редкие минуты в компании матери. Даже не помню, обнимала ли она меня когда-то, если рядом не было журналистов.

Потом вспомнил Камиллу. И все её отговорки, чтобы не подходить к ребенку. А ещё как я корил себя, что у Ильи не будет нормальной материнской любви. Как метался вечерами из угла в угол, пытаясь повлиять на жену.

Вспомнил долгие разговоры и яростные ссоры, когда требовал от этой меркантильной эгоистки уделить сыну хотя бы немного внимания.

Бессмысленно.

Когда в Ингушетии Камилла сказала, что уходит, она ни словом не обмолвилась об Илье. Сына не было в ее грандиозных планах на жизнь. Хер бы я, конечно, отдал суке своего ребенка, но всё же. В голове не укладывалось, как она могла вообще ничего не чувствовать.

И вот передо мной Ульяна.

Слабая. Напуганная. Сломленная.

Совершенно не понимает, что делает.

Но делает это искренне. И потому Илья к ней тянется.

Может Ульяна лишь притворяется добросердечной овцой?

Но ведь ребенка не обманешь. Еще там, около ее подъезда, я заметил, как бережно девчонка держит Илью. И как спокойно он ведет себя в ее руках.

А у меня вовсе не самый спокойный ребенок. Весь в меня.

И сегодня ночью он дал Ульяне это понять.

Конечно же я слышал плач. И даже раза три порывался бежать в детскую. Но капризы каждый раз стихали до начала реальной истерики, поэтому я, скрепя сердце, оставался на месте, как никогда чувствуя себя инвалидом. Не знаю как, но Ульяна справлялась.

Я уговаривал себя сохранять хладнокровие, ведь это ее работа. Да и, в какой-то степени, наказание.

Хотя денег Ульяна не получает. И наказывать ее не за что.

Подозрения подозрениями, но пока все ее слова оказывались правдой, а вот доказательств причастности к моим проблемам так и не находилось.

Короче, я вел себя как полный мудак, насильно пытаясь привить себе неприязнь к Ульяне.

Зачем?

Понятия не имею.

Возможно, потому что, как и сказал Рус, слишком быстро начинаю доверять.

А может, потому что вообще странно на нее реагирую… Настолько, что в собственной башке разобраться не могу.

Именно эти реакции побудили меня притащить ее в дом, психовать на ровном месте и главное – не сдержать безумный порыв прикоснуться.

Это было что-то сродни пытке.

Без шуток.

Выплеснув раздражение, я переключился на сына, пытаясь разбудить этого соню. А потом уловил учащенное дыхание Ульяны.

Первая мысль была – она боится. Бессознательно, до дрожи боится моего приближения. И хоть я сам этого добивался, мне вдруг захотелось схватить Ульяну за плечи, хорошенько встряхнуть и...

Что «и»? Напугать еще больше?

Шикарно, Ярский.

Ты совсем не умеешь общаться с женщинами, чёртов гений.

«С такими женщинами», - услужливо шептало подсознание. Потому что от такихвсегда держался в стороне.

Проигрывая самому себе, я был в шаге от того, чтобы молча развернуться и сбежать.

Но совершил ошибку.

Я взглянул на Ульяну. На её лихорадочно блестящие глаза. Приоткрытые пухлые губы. И румянец, выдававший со всеми потрохами. Это вовсе не страх. По крайней мере, не только он.

И снова девчонка, которую я считал чуть ли не бессмысленной мебелью, заставила нутро сделать кульбит.

Мое приближение волнует ее. Несмотря на чёртову коляску. Несмотря на неполноценность. Несмотря на внешнюю слабость, она смотрит на меня, как на мужчину.

Надо было бы валить, пока в дерьмо не вляпался из-за собственной несдержанности. Но я не смог. Я просто, мать её, прирос к месту, не в силах оторваться от десятков эмоций, заволакивающих изумрудный взгляд.

Глаза у нее синие.

А потом вдруг откуда-то взялась вспышка здравого смысла: может ли весь этот воздушный образ и разрывающий взгляд быть продуманной игрой?

Чтобы втереться в доверие. Подобраться ближе. И всадить нож в спину в нужный момент.

Хорошая мысль. Правильная.

Отрезвляющая?

Ни капли.

Солгав себе, что просто хочу вывести Ульяну на чистую воду, скользнул ладонью по слегка открывшемуся плоскому животу. И снова взрыв. Там, где мое прикосновение сливалось с бархатом её кожи. А еще в башке, где заверещали десятки сигналов об опасности, посланных нахер. И в качестве финального аккорда – слишком говорящая реакция ниже пояса. Там, где уж точно не должно было ничего происходить.

Но происходило. Чертова бедовая девчонка в нелепой пижаме меньше чем за пять минут довела меня до такого срыва тормозов, какого я за всю свою жизнь не испытывал.

Нужно держаться подальше, раз уж Ульяна так странно на меня действует. А лучше – поскорее прояснить ее роль в происходящем и отослать с глаз долой.

Отличный план.

Мог бы сработать.

Если бы я был готов к тому, что Ульяна Савенко вдруг начнёт вести себя совершенно не как забитая училка.

Глава 18.

Забудь, Ульяна.

Просто выброси это из головы.

Никогда.

Сделки с самой собой не случилось. Ни уговоры, ни злобные одергивания не помогали избавиться от ощущения, что я мелкий зверёк, попавший в клетку к хищнику. Мы уже давно оказались не наедине. Я всячески отвлекалась на Илюшу. Но несмотря на это, смесь ужаса и странного трепета всё ещё заставляла сердце тревожно биться о грудную клетку с ненормальной скоростью.

Могу поклясться, что всю дорогу до клиники Вадим тоже переваривал случившееся. Бросал на меня долгие нечитаемые взгляды, а затем раздраженно поджимал губы и отворачивался.

К счастью, приехали мы довольно быстро. Перед нами раскинулось огромное светлое здание, которое больше напоминало памятник культуры, чем медицинское учреждение. Хотя откуда мне знать. Я не частый гость у врачей, да и ориентируюсь больше в государственных поликлиниках. Куда уж мне до элиты типа Ярского.

Не сдержавшись, закатила глаза и тихонько цыкнула. Но в этот момент Вадим уже выбрался из машины, усаживаясь в кресло, которое Рус достал из багажника, так что моя реакция осталась для незамеченной.