Мой дикий мэн

Сотовой связи нет, то есть вариант с такси так и не вернулся ко мне.

Если я откажусь сейчас от предложения Медведева, то он просто сядет и уедет. Это было на его наглом лице написано – холодное равнодушие, отстраненность. Не было ничего там добродетельного или человеколюбивого. Он же бизнесмен, он предложил сделку, я должна ответить согласием или отказом.

Интересно, если откажусь, он мне такси из города хотя бы вызовет в качестве жеста доброй воли?

Но ждать его неизвестно сколько, сидя на земле?

Я этого не вынесу. Значит, выход у меня только один – соглашаться на его условия.

– Ладно, – я попыталась передвинуть ногу, но тут же оставила эту затею. Болючая молния прострелила по нервам почти до бедра, заставила поморщиться. – Я согласна.

– Серьезно? – Михаил Михайлович даже брови задрал от удивления.

– Ага. Но у меня тоже будет условие.

– Какое?

– Вы тоже свою рубашку и брючки скинете, – я кивнула на него самого. – Позориться, так уж вдвоем, за компанию, как считаете?

Косолапыч отступил к машине.

Поставил на ее крышу стакан с кофе и начал расстегивать манжеты своей рубашки. Вначале один, потом другой. Ни слова мне не сказал! Вообще! Я только сглотнула набежавшую от растерянности слюну, когда он взялся за пуговицы на планке.

Расстегнул третью, потому что первые две от воротничка и так были расстегнуты. Потянул рубашку кверху, выдернул ее из-под ремня брюк. И абсолютно невозмутимо продолжил раздеваться посреди дороги дальше.

А потом просто стянул белую ткань с себя.

И тут уж слюна у меня набежала совсем не от растерянности. Медведев Михаил Михайлович, несмотря на то, что мы были примерно ровесники, выглядел...

Хорошо, если корректно говорить. Атлетично.

Весьма, я бы сказала, аппетитно.

Слюну я проглотила. И взгляд отвела на всякий случай. Неприлично же, а я женщина приличная. Преподаватель, как-никак. Художница. Мне о высоком думать положено, о творчестве... А не о случайно спровоцированном стриптизе посреди дороги в лесочке.

– Что-то не так? – противный полубог в Медведевском обличье глянул на меня исподлобья, но насмешливо. Забросил смятую рубашку в машину через приоткрытое окно.

– Все хорошо, – заверила я его. – Просто интересно стало, на какие же тогда экзерсисы вы не готовы, если раздеться на трассе для вас ерунда? О-о, Боже, нет! Стойте!

– Что не так? – он застыл, глядя на меня с вопросом и держась за уже вытянутый наполовину из пряжки брючный ремень.

– Достаточно раздеваться, – я кашлянула. – Помогите встать, пожалуйста. Кажется, по мне уже поползли муравьи.

Он наклонился ко мне, подал руку.

Пряжка ремня, которую уже ничего не держало, громко звякнула прямо перед моим лицом. Очаровательно... Я рот открыла, чтобы возмутиться, но успела только взвизгнуть.

Михаил Михайлович не просто меня поднял. Он наклонился еще ниже, подхватил меня под колени и под поясницу, рывком вздернул с земли, забрасывая к себе на руки.

– Ой!

– Это было очень мило, – он улыбнулся углом рта и шагнул к машине. – Дверь сама открой, Жень.

Я ухватилась за ручку.

Меня уже сто лет никто так не звал. Так по-простому, по-свойски. Тепло и нежно.

– Ногу аккуратнее, – он усадил меня на автомобильное сиденье и выдернул откуда-то снизу дополнительную полочку. – Сюда клади.

– А платье? – я глядела на него с интересом.

Чего это он такой заботливый? То угрожал, что голая поеду, то вдруг будто забыл об этом. А сам-то без рубашки...

Мужской статью меня дразнит, старый развратник.

– Ты серьезно думаешь, я позволил бы тебе ехать голой? – он набычился. – А если менты остановят? А на светофорах как стоять?

– А-а-э...

Я зависла немного.

А как же то, что он до этого говорил? Или это была проверка?

– Так вы просто меня испытывали? – я даже растерялась от его заявления.

– Да.

– Вам нужно было, чтобы я просто вам подчинилась? Согласилась на ваши условия?

Глаза насыщенного шоколадного цвета внимательно оглядели мое лицо:

– Да.

– Зачем?! – возмутилась я.

– Надо.

Дверь машины громко хлопнула, отсекая меня от улицы и полураздетого господина Медведева. Нормально? И как это понимать?

Я посмотрела на собственное платье: грязное, пыльное. И нога такого приятного голубоватого цвета, м-м-м...

– Сейчас поедем в травмпункт, – несносный бизнесмен уселся за руль как был, с обнаженным торсом. – Покажем твою ногу врачу, дальше видно будет, что мы будем делать.

– Ничего не нужно будет делать, Михаил Михайлович, – я принципиально на него не смотрела. – Вы довезете меня до травмпункта, я скажу вам спасибо, и на этом наше с вами общение закончится.

Здоровенный джип под руками своего хозяина зарычал, плавно тронулся с места и выскочил вновь на асфальт, по которому мы сегодня уже ездили.

– Ты так отчаянно не хочешь быть послушной, да, Женя?

– А должна? – я задрала подбородок.

– Моя женщина во всем должна меня слушаться.

– Так то ваша. Я-то при чем?

Медведь Косолапыч удивленно посмотрел на меня:

– Так я тебя выбрал на роль своей женщины. Ты не поняла еще разве? Ты проверку прошла, все. Выключай занозу.

Глава 8. Заноза Викторовна

Ждать ответ на сообщение было мучительно долго.

«Привет, Жень. Да, я на работе. Что случилось?»

Мне захотелось взвизгнуть от радости. Одна из родительниц моих учеников, а по совместительству медсестра городского травмпункта, сегодня была на работе. Большего мне и не нужно было, она мне все сделает.

«Ногу повредила, сейчас приеду к вам»

«Ну, как ты так? Давай, ждем. Очереди нет сегодня»

– С кем ты там переписываешься? – вроде бы даже спокойно спросил меня Михаил Михайлович.

Или мне его теперь как звать? Мишенька? Мишаня? Пупсик?

Я фыркнула сквозь сжатые губы, не сумев сдержаться. Женщина я его! Помогите, у меня сейчас истерика начнется. Сколько же в этом человеке самоуверенности?

Он меня выбрал!

Мне уписаться от восторга прямо здесь? Тоже мне, счастье полуголое медведевское...

– Женя?

– А что, вашим женщинам положено еще и отчитываться во всем? – мне хотелось показать ему зубки. Точнее, клыки.

– Просто спросил, – он пожал плечами. – Чего ты начинаешь?

Это я, значит, начинаю...

Ну-ну.

– Знакомая работает в травмпункте. Спросила, есть ли у них очередь сейчас.

– Очень болит, да? – Михаил Михайлович дотянулся до моей руки, сгреб ее, будто имел на это право, сжал мои пальцы, начал их поглаживать.

– Спасибо за беспокойство, – руку я отняла. – Не настолько.

– Заноза!

Ничего подобного. Внешне совершенно равнодушная я смотрела вперед, в лобовое стекло. С нормальными людьми я вполне нормальная. Никто никогда не жаловался, я даже с подростками всегда умела найти общий язык, а большинство из них до сих пор мне звонят после выпуска.

Это же говорит о чем-то, верно?

Вот кто звонит Косолапычу? Сыновья-то хоть звонят?

– Да, алло, – он сдернул зазвонивший телефон с магнита на панели, а я улыбнулась. Шуточки у Вселенной какие. – Ломайте, если мешает, какие проблемы-то? План же у вас есть, по нему работайте.

– Что ломайте? – я выпрямилась на сиденье как суслик.

– Чего? – Косолапыч уже сбросил звонок и снова прицепил телефон на подставку.

– Кому и что вы приказали ломать? – меня раздирали нехорошие подозрения.

– Стены. Прорабу.

– Михаил Михайлович, – я почти зарычала. – Не заставляйте меня вытаскивать из вас по одному слову, вы же понимаете о чем я!

Он равнодушно дернул плечом, и отвечать не стал.

А я настаивать не стала больше. К чему? Он же явно про мою школу говорил. Сейчас лангет попрошу в травмпункте наложить, на ноги встану, и там разберемся уже, кто из нас заноза в чьей заднице.

Если я все правильно понимаю, то Медведев сделал хитро. Просто заплатил нашему директору, чтобы тот согласился сменить месторасположение нашей школы, подписал запрос. В Комитете Образования на нашу школу внимания мало обращают, лицензия есть, работаем и ладно. У них со средними школами вечно проблемы, им бы там разобраться, куда уж нам, считающимся всего лишь дополнительным образованием.

Но мне было обидно.

Я немало сил приложила в свое время, чтобы эту самую лицензию получить. И вот так переезжать на окраину города, таскаться туда самой, заставлять ездить учеников ради того, чтобы в нашем прежнем здании открыли какой-нибудь магазин или точку быстрого питания?

Я мстительно прищурилась.

Не дождутся. Эдуард Сергеевич, конечно, мне не расскажет ничего честно, дурак он, что ли. Но я сделаю все, чтобы по официальным каналам проверить эту своеобразную сделку. Успокаиваться я даже и не подумаю, пусть не надеется.

– Приехали, – Михаил Михайлович повернул руль, и машина послушно въехала в небольшой дворик травмпункта. – Сиди, я тебе сейчас помогу.

– Большое спасибо, – я широко улыбнулась. – Вы та-ак любезны.

Эх, жаль, клыков нет у меня. Выглядела бы точно как кобра.

Он хмыкнул. Видимо, такие же точно ассоциации и у него в голове возникли. Вышел из машины, достал свою рубашку с заднего сиденья, набросил ее на плечи.

– Вы бы хоть застегнулись ради приличия, – я поджала губы, когда он открыл мою дверь.

– А я неприличный.

– Я вижу. Ой, нет, нет! – я заверещала и стала отталкивать его руки. – Не надо меня нести, я сама.

– Как ты сама, Женя? На лодыжку посмотри свою.

Я посмотрела.

Выглядела она несимпатично. Даже весьма. Но ехать у него на ручках? Нет.

– Вы просили выключить занозу? – зашипела я, опять отбивая его ладонь. – Я выключила. Теперь вы адекватного включите, пожалуйста. Что обо мне люди подумают, если вы меня понесете? Тут знакомые мои работают, меня полгорода знает!

– Все о репутации заботишься? – Медведев сузил глазищи свои шоколадные.

– Ну, вам-то заботиться не о чем!

– О моей репутации мы вроде все выяснили уже. Сползай, давай тогда сама, доходяга с хорошей репутацией. Под лапку тебя поведу.

Я немножечко расслабилась.

Если честно, не думала, что он согласится и перестанет настаивать. Он же действительно неприличный, ему плевать на остальных людей, а в особенности на их чувства и достоинство. С ним рядом опозориться – раз плюнуть.

Но опереться на крепкую мужскую руку все же пришлось.

Противная нога, стоило опустить ее на землю, снова задергала по нервам болью, и ступать на нее можно было только очень медленно. Но можно же! Значит, перелома, наверное, нет? Я на это надеялась отчаянно.

– Женя! – ко мне бросилась моя знакомая, но притормозила, увидев рядом Медведева. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – он улыбнулся ей так, что она даже опешила. – Нам нужна ваша помощь.

– Д-да, конечно, конечно. Я сейчас, кресло возьму!

– Михаил Михайлович, прекратите так привлекательно улыбаться людям, – я запыхтела от злости.

– То есть ты признаешь, что я привлекательный?

У-у-у...

Я признаю, что преступления, совершенные в состоянии аффекта действительно могут случаться, вот что.

– Садись, Жень, вот, – к нам лихо подъехала инвалидная коляска. – Сейчас рентген сделаем, я предупрежу врача, сбегаю. Только обувь нужно снять, ага?

– Да, хорошо, – с помощью Медведева я уселась на предложенное транспортное средство и потянулась к ноге.

Но коснуться моей же собственной конечности он мне не дал.

Развернул мою коляску так, чтобы меня никто не потревожил, если мимо пройдет. Сам опустился на корточки, обхватил меня за икроножную мышцу и приподнял немного.

– Михаил Михайлович, – я отчаянно покраснела.

Я же ноги не брила утром! А что если я колючая?

И вообще не нужно меня трогать, я же стесняюсь.

– Что? – он аккуратно сжал мою пятку и стал стягивать туфлю.

– Я бы сама справилась.

– Я знаю.

Мне захотелось пошевелить освобожденными от обуви пальцами, но перед его лицом я себе так сделать позволить не могла. Слишком близко он находился, слишком интимно это все выглядело.

И его прикосновения...

Невыносимый Медведев ласково погладил меня по ноге. Провел теплой, почти горячей ладонью от ямки позади колена до чуть распухшей лодыжки, заставил порывисто вдохнуть. Посмотрел на меня снизу вверх:

– Даже самым вредным занозам нравится, когда о них заботятся, верно?

– Верно, – прошептала я, шоколад его глаз завораживал.

– Соглашайся, Женя.

– На что? – он знал, как правильно касаться женщин.

Его руки оставляли на коже жаркое и приятно-щекочущее ощущение. Заставляли дышать через раз...

– Станешь моей любовницей добровольно, я оставлю твою школу в покое. Идет?

Глава 9. Михаил Михайлович

– Легкова!

Женя вздрогнула от неожиданности.

Обернулась на голос, а я выматерился про себя. Вот не мог этот травматолог выползти на пять минут позже? Я бы ее дожал...

– Проходите, – молодой врачонок ухмыльнулся, делая жест рукой в кабинет. – То есть проезжайте!

– Полегче, док, – я среагировал на то, как легко нахмурилась Женя. Шутка за триста ей явно не понравилась. – Выражения выбирай.

– Простите.

Он стушевался и даже попробовал помочь мне вкатить коляску с Женей в кабинет, но я отстранил его руки.

– Вначале нужно сюда, – он похлопал по столу рентгеновского аппарата. – Снимочек сделаем, а потом посмотрим, что и как.

– И все равно ведь я тебя на ручках покатаю, – подмигнул я Занозе.

Она сморщила нос, но противиться при враче не стала.

Позволила себя поднять из инвалидного кресла, пересадить на стол. Одернула подол торопливо и тщательно, прикрыла ноги передо мной и врачом. После снимка я ее точно так же вернул обратно в коляску и выкатил из кабинета. Дождался вместе с ней травматолога у врачебного кабинета и завез туда.

– Женя, – я склонился так, чтобы она ухом мое дыхание почувствовала. – Я выйду на пять минут, ладно? Мне звонят уже в третий раз, наверное. А потом вернусь.

– Да, да, конечно! – она даже плечи задрала, спасаясь от моей близости. – Можете не торопиться, Михаил Михайлович.

Заноза!

Я буду торопиться, уж поверь. Но на звонок ответить надо было, телефон уже реально разрывал карман брюк вибрацией, а такая настойчивость порождала напряжение.

Достал телефон я уже в коридоре травмпункта.

– Да, сын, – то, что звонил старшенький сыночек только подкинуло тревожности. – Что-то в комплексе?

– Батя, Ева рожает! – выдохнул он мне в трубку охреневшим голосом.

Эм-м-м...

Ну, круто. А я что могу поделать?

На этот вопрос мне сын ответить не смог. Наоборот, сам меня переспросил:

– Батя, а чо мне делать? – его явно штормило и штормило очень даже прилично.

– А ты где?

– Так тут, в больнице с ней. Только она меня с собой не взяла, – как маленький нажаловался он. – Сказала, что нехер мне смотреть на все это.

– Так и сказала? – мне стало смешно.

Узнаю Евку.

Отличная девчонка, не зря ее сразу старшенькому в жены определил. Кремень, в клубе у меня работала как заведенная, любую задницу пережевывала так, что мужики-управленцы завидовали. А уж как Мирослава наизнанку вывернула – просто огонь.

Уж она-то родить мне внука должна без проблем.

– Батя, хорош ржать!

– Так я и не ржу, – я решил быть немного милосерднее к сыну. – Выйди на улицу, покури, что ли.

– Так я уже полпачки за полчаса!

– Тогда – терпи.

Я сам вышел из травмпункта, вернулся к машине и достал свои сигареты. Парни, как и я, постоянно не курили. Так, от случая к случаю, когда нужно было сосредоточиться или просто подумать, потупить в тишине одному.

И в чем-то я даже Мира понимал.

Рождение первого ребенка для всех мужиков проходит волнительно. Это – рубеж.

– Бать, а когда меня мама рожала, что ты делал? – сына разматывало как ветошь.

– На ивээсе сидел, – честно поделился я правдой, которую мои сыновья еще и не знали даже. – Но это хреновый пример для подражания, ты так не делай, ладно? Евка расстроится точно.

– За что сидел? – он сейчас шутки воспринимать был не способен.

– Да было за что, – я тоже подкурил и выдохнул дым в воздух. – Ты, короче, давай, не теряйся и далеко от нее не уходи. Я очень жалел, что твой первый крик не услышал, но мне бы и не дали, времена другие были, не пускали в больнички тогда.

– Понял.

Звонок резко оборвался, а я хмыкнул.

Побежал же явно под двери палаты или где там рожают нынче. А я вдруг провалился в воспоминания. Задумался, оперся о кузов машины локтем, еще раз затянулся.

Первая и единственная жена подарила мне когда-то Мира и Яра. А потом ушла от нас, спряталась на облаках, оставляя меня с детьми на руках против всего этого мира.

И я выжил. Вылез. Затолкал тоску по ней куда-то на дно души работой. Заглушал, как мог, пока она не превратилась в легкую грусть и благодарность за рожденных сыновей.

Вырастил я их и неплохо вроде даже воспитал. Дал им все, научил быть самостоятельными. А сейчас вот, сегодня, дедом стану. Я громко цыкнул и выкинул сигарету под колесо машины.

Тоже же рубеж. Очередной.

– Де-ед, – медленно протянул я вслух, глядя на окна травмпункта, где сейчас сидела моя Заноза. – Дед, который собрался себе новую любовницу завести. Дед Медведь и бабка Заноза. Н-да...

Жизнь упорно мне подсовывала доказательства, что я уже не тот молодчик, которым себя чувствовал. Но вот хер-то она и угадала!

Да и Женя на бабку не тянула.

Не молодайка, да. Женщина в самом соку. Ножки-то я не зря ей огладил сегодня, и сам кайфанул от нежной кожи и ее заставил немножко встряхнуться. Вспомнить, что она не только упрямая и вредная училка, но и женщина.

С охерительной фигуркой, между прочим!

Такую из койки выпускать не хочется. Только, чую я, пока мы до койки доберемся, она мне всю кровь выпьет, и мозг чайной ложечкой съест на десерт. Я закрыл машину и пошел обратно за ней. Ну, зато так и интереснее, с одной стороны. Послушных и покладистых за пачку купюр я и так могу найти легко. А такую, как Женя – днем с огнем...

Кабинет врача был почему-то заперт.

Я толкнул дверь пару раз, повернул ручку, но безрезультатно. Это они что, заперлись там вдвоем? В башку, как назло, сразу же влезло воспоминание, что блядский молоденький доктор тоже был блондином. Не таким сладеньким, как Женин ученик в школе, которого я видел, но все же.

– Где ваш врач? – я едва сдержался, чтобы не рявкнуть на медсестру, которая давала нам инвалидную коляску и неосторожно высунулась сейчас из соседнего кабинета.

– Так, на обед ушел, – растерялась она.

– А где Женя? Легкова Евгения Викторовна.

– Так, ушла, – продолжала «такать» медсестра, растерявшись от моего рыка.

– Куда ушла?

– Так, домой, – она уже даже руками развела в стороны, чтобы до меня лучше дошло. – Перелома у нее нет, мы ее обезболили, ортез надели и она ушла.

– А запасной выход где?

Медсестра молча показала пальцев в противоположный конец длинного коридора.

Вот Заноза!

Наверняка, увидела, что я пасусь возле машины и удрала через запасной выход. Не попрощалась даже, невоспитанная училка! Кто учит нынешних детей, ай-яй-яй...

Я обезоруживающе улыбнулся медсестре:

– Спасибо большое.

– Пожалуйста, – она зависла повторно, как и при нашем появлении здесь.

Но мне уже было плевать на нее.

Удрала Заноза все-таки. Я развернулся и снова зашагал к выходу. Какая сильная и самостоятельная личность ко мне в любовницы просится, глядите-ка. Я снова достал телефон и набрал нужный номер, уже садясь в машину.

Куда ты денешься от Медведя, дорогая моя раненая львица, ну, куда?

Твой отказ зафиксирован, не взыщи уж...

– Эдик, – я мог себе позволить обращаться к этому дятлу просто так, по имени. – Помнишь же, о чем мы договаривались? Пиши все, наступил план Б.

Глава 10. Михаил Михайлович

Всегда любил раннее утро.

И понедельники тоже. Не считал их началом недели, для меня всю жизнь понедельник был обычным днем. Это для бюджетников выходные были выходными, а я пахал ежедневно, всегда. Было ради чего, не за зарплату трудился.

Я отпил кофе из большого стакана, купленного на заправке по трассе из Москвы. Поглядел на часы. Что-то задерживается Эдик, этого я не люблю. Все договоренности должны исполняться четенько, потому что за них платится денежка.

Я даже фыркнул.

Денежка, блядь. Нехилая денежка, я бы даже сказал деньга.

– Михаил Михайлович! – когда директор Жениной художественной школы подъехал все же, он изобразил безудержную радость. Разве что лобызаться в уста мои усатые не полез.

– Дистанцию держи, я брезгливый, – я отгородился от него стаканом с кофе.

Не хватало мне тут еще обнимашек с кем попало.

– Заявление привез?

– Да, – он, видимо, уже привык, что его так обрубают или просто стерпел ради баблишка. – Вот!

Я забрал у него исписанный лист.

Ага. Заявление по собственному, дата сегодняшняя. Все как будто бы нормально, все как и договаривались. Операция по доступу к вредному Жениному телу вышла на новый виток.

И он ей точно не понравится! Зато мы станем резко ближе, гораздо ближе. И что особенно меня радует – именно физически.

– Все, – я взял с пассажирского сиденья папку с документами и вложил туда заявление. – Можешь быть свободен.

– А деньги?

– А деньги тебе переведут тогда, когда я буду назначен новым директором школы.

На лице Эдика мелькнуло огорченное выражение. Как у ребенка, которому показали шоколадку, а в рот всунули ложку с брокколи. Но сдаваться так быстро и избавлять меня от своего общества не хотел.

– Михаил Михайлович, а зачем вам все это?

– Что именно? – я нахмурился.

Вопросы о всяких разных смыслах меня всегда напрягали. Зачем их искать, если можно просто делать то, что хочется. Потому что просто хочется!

– Школа наша. Вы так упорно подминаете ее. Евгении Викторовне за что-то мстите?

А Эдик-то наблюдательный!

Просек, что именно Заноза меня в этой их образовательной шараге интересует.

– Я женщинам никогда и ни за что не мщу, – я спокойно закрыл пассажирскую дверь и обошел машину. – Не для этого мне природа яйца дала. А вашу Евгению Викторовну я просто трахнуть хочу, вот и все.

– Так... А зачем так вот?

Пока еще директор художественной школы знатно подохренел и даже лапками развел. А я его понимал! Не понимал только, почему эта заноза мне сопротивляется так усиленно.

Согласилась бы на все, я же шанс давал.

Провели бы времечко вместе, успокоили зуд во всяких разных местах. И все, я бы отвалил, отвечаю. Может, не сразу, она мне реально зашла, но тем не менее. Даже ремонт бы ей сделал в школе в качестве спонсорской помощи, что уж я зверь какой? Я благодарный вообще человек.

Так нет, же, обязательно усложнять все надо, в гордость играть.

Какая нахер гордость в наши годы?

– Потому что некоторые женщины, Эдик, требуют совершения определенных телодвижений в их сторону. И не всегда это прикладывание карточки к терминалу. А жаль...

Я сам хмыкнул на свои же слова.

А может, и не жаль. Да похер, в общем-то. Говорю же, не люблю поиски смыслов. Хочется мне эту занозу, зацепила, коза, и все. А если мне чего-то хочется...

– Все, я поехал. Сделаю все, деньги перекину, – я влез за руль и завел двигатель.

– До свидания!

К Комитету образования я подъехал ровно через десять минут после начала рабочего дня. И куда надо попал сразу же. Все же имя и звонок из Министерства всегда чудеса творили.

– Пишите заявление, – мне дали листок и ручку. – Но учтите, кадровый вопрос в школе вам придется решать самому.

– А что не так с кадрами? – свое первое в жизни заявление о приеме на работу писать было забавно.

– При смене руководства всегда происходит ротация, – терпеливо пояснила мне сотрудница. – Кого-то вы не захотите видеть, кто-то с вами не захочет работать. Но я вам сразу говорю, с кадрами в городе напряженка, слишком узкая у вас специализация. Мы и обычных-то учителей набрать не можем, в обычные школы.

Кхм...

Я кашлянул и продолжил писать. Не было таких крепостей, которые бы мы не взяли, как говорится. Все во имя великой цели! И имя у этой цели - Заноза. А если она попытается взбрыкнуть и уволиться, то хер я ей это сделать позволю. Остальные мне вообще не интересны.