Хождение вокруг да около Хайдеггеровского Бытия и сущего

Но в каких терминах мы можем описать Бытие само по себе, какие «свойства» мы можем приписать ему? Ведь мы его не видим, не слышим, не осязаем: никакое наше «чутье», никакая интуиция не может его зафиксировать, приблизить к себе, вглядеться в него — нет того микроскопа или телескопа, с помощью которых мы могли бы изучать само Бытие, кроме нашего умозрения, предел возможности которого простирается не далее того, что мы уже знаем. Как нам заглянуть в еще непознанное?

Вот каким образом Хайдеггер характеризует само Бытие в книге «Событие» (1941/42), в разделе «68. Ключевые слова к бытию»:

«Бытие — пустейшее и самое общее всему.

Бытие — наипонятнейшее и наиболее упущенное при понимании.

Бытие — самое основательно-надежное и самое проговоренное-сказываемое в языке.

Бытие — самое забытое и самое вынуждающее-напрашивающееся.

Но в то же время:

Бытие — это избыток-изобилие и уникальность-единственность.

Бытие — это сокрытие и первоисток.

Бытие — это без-дно-основа и замалчивание.

Бытие — это воспоминание и освобождение». (Там же, стр. 63).

И тем не менее, именно оно, Бытие, определяет развертывание всего того, что нас испокон веков уже окружает, и все то, что в обязательном порядке будет создано в дальнейшем. А создано будет, опять же, то, чего мы никоим образом предположить не можем, иначе говоря, создана будет Новизна, не повторимая ни в каком виде.

Вот здесь как раз мы должны обратиться к тому времени, когда онтология только начинала зарождаться, а именно обратиться к Античности и основным ее представителям: Аристотелю, Платону, Гераклиту и т. д.

Вот что пишет Хайдеггер в лекционном курсе «Немецкий идеализм ....»5 от 1929 г. об этом времени.

«Глядя отсюда на внутреннюю историю метафизики, мы можем спросить: как же понималось бытие, коль скоро о нем так много философствовали? Если уж задавали вопрос «что есть бытие?», то, значит, должно проявиться то, в чем пытались его отыскать. Исследование показывает, что в античной философии под сущим понимали то, что всегда есть, что есть сущее в собственном смысле, сущее так, как того требует идея бытия — как то, что избавлено от возникновения и исчезновения. Таким образом, в идее бытия мыслят всегда (das Immer), мыслят постоянство. И далее античное философствование пребывает в своеобразно спонтанном вопрошании об истолковании бытия: сущее есть присутствующее, не-сущее есть отсутствующее.

В результате появляется второе определение: сущее — это не только нечто постоянное, но и то, что как постоянное непосредственно присутствует. Оба определения суть определения временные. Таким образом, бытие понимается в странной и смутной обращенности ко времени. Так, Аристотель говорит: то, что составляет в сущем его бытие, есть то, что было сущим уже всегда. Новое время: то, что образует бытие сущего, по своему характеру есть «раньше-чем» (Früher-als) (Априори)». (Там же, стр. 345-346).

Итак, из этого текста мы видим, что уже в Античности сущее было представлено в своем уже изготовленном виде и в своем виде уже присутствующего в своем постоянстве. В то время как Бытие было тоже присутствующим, но непонятно в каком виде. Но тогда вполне естественно возникает вопрос: это каким образом сущее вдруг оказалось уже изготовленным и присутствующим — не с неба же оно сваливается в своем готовом виде, тем более, в виде объекта, для чего-то предназначенного?

Вот тогда на ум приходит Платон с его «теорией» припоминания идей. Он гениально уловил, что между Бытием и сущим должна существовать инстанция процесса возникновения сущего; инстанция, соединяющая само Бытие с тем сущим, которое будет уже присутствующим в изготовленном виде и для чего-либо предназначенным. Но тогда спрашивается, почему идея должна быть связующим звеном между самим Бытием и сущим? Да только потому, что путем развертывания смысла идеи и оформления его в культурные знаки можно получить сущее уже в готовом виде, в виде материально исполненного объекта — подручного средства.

Но процедура-методология получения сущего из смысля идеи не была разгадана Платоном. Для этого нужно было бы знать:

- и то, что идея представляет собой некоторый комплекс взаимосвязанных исходных сущих;

- и то, что «формой» проявления идеи на уровне сознания является инсайт;

- и то, что при раскрытии ее смысла мы должны обнаружить лакуну в цепочке сущих в виде идеального искомого сущего; более того, должны создать в своем уме вид (эйдос) этого сущего;

- и то, что по идеальному образцу последнего и по вполне определенной технологии мы должны изготовить само сущее в материальном его виде, в виде подручного средства.

Все это не было узнано, но Платон гениально уловил основные элементы акта возникновения смысла самой идеи:

- удивление от внезапности проникновения ее смысла в наше сознание из нашего же бессознательного;

- удовольствие от понимания внове явленного смысла; об этом речь Диотимы из «Пира» — как гимн удовольствию от творческой деятельности;

- уверенность в надежности, истинности и единственности этого смысла;

- способность этого смысла к ускользанию из нашей памяти, что метафорически было выражено-изображено как искусно изготовленные Дедалом статуи, способные самопроизвольно и тайно убегать с того места, куда они были поставлены («Менон»).

И не зная, как можно распорядиться уловленным им богатством, Платон вынужден был разместил свои идеи в занебесном царстве бытия с той целью, чтобы наши души, прежде чем явиться в этот мир, созерцали мир этих идей, а затем, явившись сюда, припоминали все то прекрасное, что они видели там. Вот откуда термин «припоминание».

И ведь действительно, когда нам на ум приходит идея, то мы, сразу же уловив целостный ее смысл, начинаем постепенно раскрывать и одновременно оформлять его, каждый раз поочередно возвращаясь то к самому припоминаемому нами смыслу, то к тем словам-знакам, которые могли бы его выразить, вплоть до того момента, как мы оформим в своем уме вид недостающего идеального искомого сущего, по образцу которого мы уже сможем изготовить (по определенной технологии) сущее-подручное средство в материальном его виде. Оно-то, это сущее как раз и является нами незримой ранее «целью» Бытия. Потому что только с его помощью можно осуществлять Событие обновления тех или иных структур самого социума.

Так что «цель» Бытия, в первую очередь, не в удовлетворении каких-то наших субъективных потребностей, она — в обновлении самого социума, которое может случится через продуктивную деятельность человека — на то он и был наделен способностью генерировать идеи. И только через обновление социума мы в награду — в качестве «поощрения» — получаем свою «выгоду» в виде пользования теми преимуществами, которые обновили функциональную деятельность социума.

Иначе говоря, наша «выгода» — побочный продукт бытийственного обновления социума в какой-либо из его структур. Вот где мы можем увидеть человека как Вот-Тут-бытия, как сущностно преобразованного (самим пра-бытием, по Хайдеггеру) объекта, причастного к обновлению структур социума. И это вопреки причастности человека к созданию тех «ценностей», которые служат удовлетворению его субъективных меркантильно-эгоистических интересов, входящих в противоречие с объективными интересами социума.

Человек как продуктивно мыслящее существо для того и был создан Природой, чтобы зародилось такое новое живое коллективное видообразование самой Природы как социум. И зародилось оно и стало возможным только потому, что этот человек, оказавшись Подручным Средством этого социума, был способен на то, чтобы в постоянном режиме обновлять те или иные его структуры: научно-технические, морально-эстетические, общественно-правовые и т. д. Именно в этом было сущностное предназначение человека (как Вот-Тут-бытия), о котором так часто спрашивал Хайдеггер.

А способом такого обновления стало генерирование идей и «извлечение» из их смыслов нового вида материальных подручных средств, с помощью которых стало возможным указанное обновление. Как видим, человек, как в материальном виде «изготовленное» Природой Подручное Средство социума, есть осуществление идеи самой Природы. В то время как сам он изготавливает, опять же, материальные подручные средства по «лекалам» тех идей, которые создает он сам. Вот такая двух-этажность была осуществлена самой Природой. Потому что только через подручное средство может быть либо создано нечто новое, либо обновлено нечто «старое».

Примечательно, что ни одно из коллективных видообразований Природы — стада антилоп, прайды львов, стаи обезьян и т. д. — не вышло на уровень разумного существования только потому, что в этих образованиях не нашлось такого подручного средства, которое бы осуществляло обновление оных, привнося в них Новизну. Они как бы застыли на своих инстинктах, не в силах, преодолев их, перейти к инсайтам, озарениям, интуициям.

Что касается Платона, то эти, указанные нами выше гениальные его прозрения так и не были расшифрованы вплоть до Новейших времен в их непосредственной причастности к возникновению сущего. Именно поэтому оказался незаполненным промежуток между самим Бытием и уже присутствующим сущим в его готовом виде. Хотя многие мыслители (А. Пуанкаре, А. Эйнштейн, Ж. Адамар, И. Лапшин, А Кармин и др.) вновь и вновь обращали внимание на инсайтный способ проникновения идеи из бессознательного в наше сознание.