Прихоть мажора

– Да ладно тебе, не агрись. Затусим вместе, я место одно хорошее знаю, тут недалеко. Тебе точно понравится.

– Мне надо домой!

– А потом и домой поедем, конечно. Хочешь – ко мне, хочешь – к тебе.

– Сейчас же пропустите меня, иначе я кричать буду!

– Будешь, как же без этого, – хохотнул он и замолчал, когда в наш совсем не дружеский диалог вмешался третий, неожиданный голос:

– Не слышал, что тебе сказали? Дай ей пройти.

Паникуя из-за нового свалившегося на голову приключения, я совсем не заметила, как у нашей беседы появился свидетель...

Часть 9

Артур.

Я глазам своим не поверила.

– Пусть идет, – спокойно, но уверенно повторил он, подходя ближе.

– Твоя, что ли? – кивнул на меня незнакомец, слово на какую-то вещь.

– Допустим, моя.

– Ну ок, без бэ. Чужое не трогаю, – протянул руку, чтобы как бы сразу на берегу заключить перемирие, но Вишневский даже не пошевелился. Не сводя глаз с бритоголового, повел головой в сторону припаркованного у тротуара Лексуса, адресуя реплику мне:

– В машину иди.

Я быстро кивнула и послушно метнулась к его тачке. Юркнула в салон, прижав к груди сумку.

Артур, как обычно во всем черном, выглядел словно герой боевика Марвел на фоне этого гопника в джинсе и грязных кроссовках.

Надменный. Холодный. Уверенный в себе.

Они поговорили о чем-то буквально тридцать секунд, после чего Артур, явно не уделяя внимания такой детали, как попрощаться, развернулся и пошел к машине.

Когда он оказался в салоне, у меня было единственное желание – прильнуть к его плечу и как следует прорыдаться, ибо тиски страха еще не отпустили.

Но я, конечно, постеснялась это сделать.

– Ну и что это было? – строго спросил он, заводя двигатель. – Кто это вообще?

– Этот? – я кивнула в окно на удаляющуюся спину парня. – Я не знаю, впервые его вижу. Просто подошел и спросил, почему я тут сижу.

– И почему ты там сидела?

Мне было стыдно рассказывать о том, что случилось, даже учитывая, что моей вины в этом не было. Но я все равно рассказала. Просто вывалила на него все как было, только утаив, что устроиться я туда решила исключительно из-за него.

Он слушал молча, не перебивая, только складка между нахмуренных бровей становилась все глубже.

– Значит, паспорт у него остался? – резюмировал он, сворачивая к многолюдной в этот час набережной.

– Да. Пришлось бежать, у меня выбора не было.

– Я же говорил, что делать тебе там нечего. Ты всегда такая непослушная? – он обернулся на меня, и щеки обдало жаром.

– Ну, я же за своими вещами приехала, – а потом решилась задать волнующий вопрос: – А что ты там делал? У клуба?

– Мимо ехал, – просто проронил он, и в душу словно камнем запустили. Мимо он мог ехать по причине того, что собирался к Ксюше. Она же живет совсем неподалеку…

– Давай тут встанем, – произнес он, обращаясь то ли ко мне, то ли к самому себе, и заглушил мотор.

Напротив нас за парапетом блестела черная в этот час Москва-река, отражая в своих водах многотысячные огни ночного города.

– Кофе будешь?

– Кофе? – рассеянно переспросила я, не понимая, что вообще происходит. – Буду. Раф, ванильный, если можно…

– Ну, пошли тогда, – он открыл дверь, и я выбралась из кондиционированной прохлады салона в теплый летний вечер. Даже уже почти ночь.

К маленькому кофейному лотку мы шли молча, конечно, не за руку, но я была преисполнена какого-то детского счастья, что просто нахожусь рядом с ним. Что он не оставил меня. Выслушал. Что решил угостить кофе…

Мы проводим вместе уже вторую ночь подряд, какая прекрасная традиция.

– Спасибо, – я взяла из его рук горячий бумажный стакан, и мы подошли к парапету. Какое-то время наблюдали за проплывающим мимо теплоходом, катающим туристов, а потом я украдкой смотрела на него, в сотый раз изучая профиль.

Я пять лет лелеяла перед сном его образ, стоит ли говорить, что его лицо казалось мне сейчас самым красивым?

– А ты к Ксюше ехал? – спросила я, хотя понимала, что лезу туда, куда меня не просят. В памяти еще было свежо его "какой я тебе Дзен?". Но удержать любопытство в себе было выше моих сил.

– Нет, с чего ты взяла? – он наконец-то посмотрел на меня. В его черных зрачках отражались огни, а губы… лучше бы я на них не смотрела.

– Просто подумала… – дернула плечом, радуясь, что сейчас темно, и особо не рассмотреть, как безбожно я вру. – Мне показалось, что вы встречаетесь.

– Я и Ксю? – фыркнул он. – Исключено. Она не в моем вкусе.

– Но у вас же что-то было, ты сам говорил…

– И какое отношение это имеет к встречаниям?

Я прикусила язык и уткнулась в стакан с остатками рафа.

Мне никогда не понять его мир. Его жизнь. Он словно с другой планеты. Свободный, раскованный, думает и говорит что хочет. Живет как хочет. У него нет рамок, тогда как я вся состою из них.

Для меня близость с парнем это что-то такое – волшебное и только по большой любви, а для него…

– Не забивай голову, Веснушка, у мужиков все иначе, – словно мысли мои прочитал.

Я снова подняла на него взгляд и… поняла их – тех, кто, не имея шансов на спасение, пал под каток его обаяния. Невозможно не поддаться.

Наверное, он чем-то напоминал моего отца: такой же высокий, слегка отстраненный. Надежный. Не исключено, что именно поэтому я, сама не отдавая себе в этом отчета, влюбилась в него, едва увидев. Своего папу я тоже любила…

– Ладно, поехали, поздно уже, – он смял стакан и бросил комок бумаги в урну. Я последовала его примеру, и мы вместе вернулись к машине. Практически в полном молчании доехали до дома.

В глубине души я рассчитывала на то, что, возможно, мы, как и в прошлый раз, посидим вместе во дворе, но нет, он остановился и, не заглушая мотор, кивнув в сторону темного в этот поздний час дома:

– Ну, иди. Вадим тебе откроет ворота.

– А ты?

– А у меня еще есть кое-какие дела.

Я долго смотрела на удаляющиеся фары его авто, размышляя, куда же можно сорваться в такое время. Решив, что на свидание – куда же еще? – поплелась к нашему дому.

А проснувшись утром, увидела на подоконнике свой паспорт.

Мой паспорт, в нежно-лиловой обложке с чуть потрепанными краями.

У меня не было сомнений, откуда он там появился.

Это Артур.

Это принес он. Выходит, поехал он вчера не на свидание, а в "Райскую пыль" специально за тем, чтобы забрать у Нодара мой паспорт. Но почему? Я же не просила его об этом.

Я быстро умылась и, наспех натянув первые попавшиеся шмотки, пересекла ухоженный двор. Подошла к двери дома Вишневских. Я бывала там сотню раз, но никогда не надавливала на звонок с таким волнением.

– Аглая? Доброе утро, – на пороге стояла стильно одетая Инна Алексеевна, удерживая возле уха мобильный.

Меня всегда поражало, как эта женщина умеет себя преподнести – словно герцогиня из рода Кембриджских. В любое время дня и ночи ее прическа была безупречна, одежда подобрана с идеальным вкусом, на лице легкая загадочная улыбка настоящей леди.

– Ты к маме?

– Да. Хочу ей... кое в чем помочь.

– Проходи, – она посторонилась, пропуская меня в просторную гостиную в бежевых тонах. Мама говорила, что она сама занималась обустройством дома, не вызывая никаких дизайнеров, стилистов и прочих специалистов, навязывающих богатым людям свой вкус. Мне безумно нравился их дом, я бы оформила свой точно так же.

– Да… Да, Дуняша, уже выхожу, моя дорогая. Через час, да, – забрав сумочку в тон приталенному пиджаку, Инна Алексеевна подарила мне улыбку и кивнула в сторону кухни, мол, иди, мама там.

Мне было приятно, что их семья мне настолько доверяет. Я могла беспрепятственно перемещаться по дому, заходить во все комнаты – запретов не было. Но, конечно, я никогда этого не делала. Максимум, куда я могла зайти – это кухня, столовая и… комната Артура, пока никто не видит. Паломничество в его святая святых я начала пару лет назад. Не для того, чтобы внедриться в его личную жизнь, нет, я просто хотела быть хоть чуточку к нему ближе.

Я рассматривала многочисленные книги на его полках, могла открыть шкаф и вдохнуть аромат одежды, сплошь стильного черного цвета. Самое постыдное – прилечь на его кровать и помечтать.

Сейчас я тоже пришла сюда именно за этим, чтобы зайти в его комнату.

Зная, что ее хозяин находится внутри.

Мне нужно было знать, зачем он это сделал.

Я быстро поднялась по лестнице и сразу же направилась к предпоследней двери в самом конце коридора. Она была приоткрыта, и я слышала отдаленный шум льющейся воды. Он в душе.

Если я войду, будет слишком непристойно? Конечно, слишком. Он дико разозлится, если увидит меня внутри. Поэтому я просто прислонилась спиной к стене, дожидаясь, когда он выйдет из ванной. И стояла бы так до победного, но услышала, как кто-то поднимается по лестнице.

Только этого мне не хватало! Чтобы кто-то увидел, как я торчу здесь, и решил, что я шпионю за сыном хозяина. Я не знала, кто это мог быть. Точно не мама – она практически не выходит из своего кухонного царства, не Альберт Владленович – он уезжает рано утром, и до поздней ночи его не бывает дома. Как и Инна Алексеевна, она уже несколько лет курирует благотворительный фонд, тратя на него все свое время.

Аня, горничная?

Мы в неплохих отношениях, но, кажется, ей тоже нравится Артур. Вряд ли ее воодушевит мое здесь присутствие.

Долго размышлять было некогда – я просто открыла дверь и юркнула внутрь, прильнув к замочной скважине. Точно – Аня. Прошла мимо по коридору, задержавшись на секунду возле комнаты Артура.

Конечно, конкуренткой я ее не считала, это просто глупо, ведь ни она, ни я Вишневскому неинтересны. Его планка – птицы более высокого полета.

– И что там интересного показывают? – раздалось за спиной, и я, вздрогнув, резко обернулась.

Вишневский стоял в метре от меня, придерживая на бедрах черное полотенце.

Часть 10

– Ну так и чего там? – кивнул на дверь и взмахом руки убрал упавшие на лоб влажные пряди. – Я понимаю еще – подглядывать за мной в ду́ше, но рассматривать в замочную скважину моей спальни коридор...

– Прости, я… Это совсем не то, что ты подумал! – я вжалась в дверь, мечтая, чтобы она открылась, и за ней оказался портал в Нарнию. Или в преисподнюю. Да куда угодно, лишь бы побыстрее уйти от этой неловкой ситуации. – Я просто мимо шла и… вот… пришла к тебе. Понимаю, как это выглядит, но это точно не то, что ты там нарисовал в своей голове.

– А что я нарисовал?

– Не знаю, это же твоя... голова.

Господи, что я несу!

Он скупо улыбнулся и, чуть наклонив голову набок, уставился мне прямо в глаза, специально смущая. С его волос капала вода, стекая тонкими струйками по плечам и груди. И какое это было зрелище...

– А может, ты все-таки следила за мной?

– Совсем как ты за мной? Вчера утром в окно.

– Ну хорошо, один-один, – снова улыбнулся он и, распахнув зеркальный слайд двери, достал с полки шорты. А потом… рывком сбросил полотенце, швырнув его на черные простыни незастеленной кровати.

Я вспыхнула словно факел, конечно, сразу же отвернулась, но ничем не прикрытый зад увидеть все-таки успела. Кровяное давление сразу же взметнулось к предельно допустимой отметке, пусти сюда врача с тонометром, он бы сильно удивился, почему я до сих пор жива.

Рассматривая потолок, вдруг совсем стушевалась, что совсем мне не свойственно.

– Я… я пришла спросить про паспорт.

– Паспорт?

– Это же ты его принес и положил на мой подоконник.

– Ну, допустим.

– А где ты его взял?

– У Нодара, где же еще. Не надо было?

– Нет, надо, конечно, очень надо. Но я просто не ожидала... И не просила тебя о помощи.

– Я же говорил, что делать тебе там нечего.

– Ты был прав.

За спиной послышались шаги, из чего я сделала смелый вывод, что он уже оделся. Обернулась. Вишневский сидел на кресле, положив скрещенные ноги на низкий зеркальный стол. В руках он держал спелое красное яблоко.

– Спасибо тебе. Я не знала, каким образом забрать у него документ. Ты его что, побил? Ну, Нодара.

Он в который раз улыбнулся (невиданная эмоциональная щедрость!) и с аппетитом вгрызся в хрустящую кожуру. Чуть наклонившись всем корпусом вперед, взял со стола телефон и, откинувшись обратно, уткнулся в светящийся дисплей.

– Я похож на того, кто бьёт морды?

Вообще-то, нет, на того, кто распускает руки, он похож нет был. Не то чтобы он был слабаком или трусом, скорее бездумное животное рукоприкладство – не его метод. Он слишком для этого ленив. И хитер.

– В общем, как бы ты его ни забрал – спасибо тебе большое. Если бы не ты, даже не знаю... Я могу что-то для тебя сделать? В благодарность.

Он отвлекся от айфона и окинул меня взглядом с головы до ног. Не как минуту назад, уличая в подглядывании, и не откровенно похабным, но я почему-то автоматически ощутила себя раздетой. Даже руки на груди сложила, словно его взгляд-рентген был способен видеть что-то через ткань футболки.

– Да мне несложно было, – он дернул плечом и снова откусил яблоко. И все это, не сводя с меня темных глаз.

Мне стало так неловко, в голову полезли совсем неуместные мысли, от которых я захотела сбежать.

– Ладно, я пошла, – буркнула я и, быстро юркнув в коридор, едва не столкнулась нос к носу с Аней. Та несла в руках стопку свежевыглаженного постельного белья. Увидев меня, она остановилась, прищурила глаза, словно подозревая в чем-то крамольном.

Ну все, теперь по дому понесутся сплетни.

– Привет. Ну и… пока, – я опустила взгляд и пулей понеслась по лестнице вниз.

Мне срочно требовалось хоть чем-то занять подрагивающие от волнения руки и заодно голову, чтобы её не разорвало от обилия различных и – о, боже! – не самых приличных мыслей.

Как он разделся, а потом посмотрел на меня…

Признаться, когда он переодевался, а я с преувеличенным интересом рассматривала потолок, то видела – случайно, краем глаза – в зеркальном отражении, как он это делал.

Гореть мне за это в аду, или есть грехи повесомее?

Не прекращая прокручивать в голове произошедшее, я свернула на кухню и увидела чинно попивающего за столом чай Иракли. Тот как обычно был одет в строгий костюм: даже если не планировалось ни единого выезда, Иракли все равно был в режиме "боевой готовности".

Почему-то, увидев меня, мама немного как будто бы смутилась, даже щечки порозовели.

Или они порозовели до моего прихода?

– Привет, а ты чего здесь? – шинкуя капусту, словно заправский мишленовский повар, спросила она.

– Да вот, к тебе зашла. Привет, Иракли, – кивнула я и плюхнулась за стол. Взяла в руки еще горячий заварник.

Признаться, я вообще не понимала, для чего Вишневские его тут держат. Не заварник, конечно, Иракли. Чтобы возить куда-то меня и маму? Не слишком ли жирно – нанимать слугу для слуг?

Впрочем, его оклад для такой обеспеченной семьи наверняка не очень тяжкое бремя. И все-таки Инна Алексеевна иногда пользуется его услугами, когда уезжает куда-то на званый ужин.

Я сидела, прихлебывала чай и постоянно смотрела то на дверной проем, то в окно, втайне надеясь, что где-то на горизонте появится Артур.

Ведь он сделал несколько лишних телодвижений из-за меня. Съездил и забрал у хозяина клуба мой паспорт. Непозволительная роскошь для такого хладнокровного циника, как он. И все это, получается, только ради меня…

Глупо, наверное, фантазировать, что у него вдруг вспыхнули ко мне какие-то чувства, но так хотелось в это хоть на долю секунды поверить.

Ну а почему, собственно, нет?

Я сидела и витала в своих девичьих облаках, совсем не замечая, как многозначительно переглядываются мама и Иракли...

– Аглая, у меня выходной завтра, – осторожно начала мама, высыпая поистине исполинскую гору капусты в чашу пароварки. – Ты же помнишь, да?

– Ну да, как всегда – по вторникам.

– Ну... в общем, я решила съездить в город. Погостить у тети Любы. Давно у нее не была.

– Ладно, давай, – я безразлично дернула плечом и взяла из вазочки печенье. – Хорошо вам там повеселиться.

– Только я уже сегодня уеду. Вечером, – она отчего-то вдруг покраснела и опустила как будто бы виноватый взгляд, с преувеличенным усердием отбирая лук-шалот. – И, может быть, останусь у нее переночевать... – румянец стал еще гуще.

Она так сильно смущалась, что если бы это был не наш привычный всем Иракли, я бы решила, что она смущается из-за него.

– О'кей. Это вы хорошо придумали, тебе полезно развеяться. А то толькои видишь, что продуктовый рынок и эту кухню. Да, Иракли? – я перевела взгляд на водителя, и тот, поджав губы, серьезно кивнул.

Парочка выглядела какой-то странной. Опять-таки, если бы это был не он, я бы решила, что у этих двоих какие-то шуры-муры. Впрочем, развивать эту тему даже мысленно я не могла, настолько это была нелепая и как будто бы нереальная вещь.

Мама и Иракли? Да ладно!

На горизонте Вишневский появился тогда, когда я уже практически отчаялась его увидеть. Прошел мимо окна, как обычно во всем черном, запрыгнул в свою навороченную машину и уехал.

Конечно, я не могла знать, куда он собрался, и уж тем более не могла предугадать, что произойдет, когда он оттуда вернется. А произойдет то, что навсегда изменит мою жизнь.

Впрочем, этого я еще тоже не знала.

Часть 11

***

Его не было весь день и весь вечер. Куда он уехал, я, конечно, не знала, но фантазировать позволила себе от души. В моих мыслях он был то с Ксюшей, то с той рыжей, то с кем-то еще – и творили они там такое...

Я изводила себя ревностью, понимая, что не имею на нее, в общем-то, никакого права. Он не мой парень, он даже не мой друг. Он мне никто! Но зачем-то же он помог мне. Уже трижды. Неужели только из чувства благодарности за то, что когда-то мой отец спас его отца?

На правду это было похоже мало. Не такой он человек.

– Как тебе это платье? – отвлек от размышлений голос мамы.

Я обернулась и буквально не узнала эту светящуюся и словно помолодевшую женщину. Струящийся светлый шелк сарафана, уложенные волосы и даже... Что это? Макияж?!

– Ну, не молчи! Слишком, да? Я так и знала… – расценила паузу по-своему и собралась уже стянуть серьги-жемчужины, но я подскочила с кресла и поторопилась ее остановить:

– Ну что ты, все просто отлично! Я в диком восторге!

– Правда? – неуверенно переспросила она, бросив взгляд в зеркало напротив. – Я тысячу лет не надевала каблуки и чувствую себя так неловко...

Батюшки, точно. Еще туфли!

Я осмотрела родительницу с головы до ног, и в мозгу засело некое подозрение:

– А ты точно едешь к тете Любе?

– Конечно! Куда же еще?! – вспыхнула мама. – Я же сказала.

– И помада ради нее?

– Если ты сейчас же не прекратишь, я сниму все это и...

– Да я шучу! – я обняла маму за плечи и звонко поцеловала в щеку. – Ты выглядишь отпадно. Тетя Люба оценит.

Конечно, я не поверила в эти сказки: ни одна женщина не расстарается вот так из-за старой школьной подруги. У мамы свидание! Только с кем? Это оставалось огромной загадкой, ведь дальше этих и кухонных стен она ничего не видит вот уже пять лет.

Может, познакомилась с кем-то на продуктовом рынке?

Вопросов была масса, не задавать их я не стала. Видела же, что ей и так неловко, к чему смущать еще сильнее. Захочет – расскажет.

Проводив ее, сотню раз уверив перед этим, что все замечательно и ничего не нужно менять, что я прекрасно справлюсь тут одна, и вообще все пройдет отлично, я села с книгой у окна. И отчего-то почувствовала себя такой несчастной…

Даже у мамы появился кавалер – вон, поехала на настоящее свидание. А я? Сижу в восемнадцать лет как старушка с томиком Ремарка в руках. У меня, признаться, и свиданий-то нормальных никогда не было. Один раз сходила в кино с одноклассником и потом еще в парк развлечений, на этом, собственно, все. Да и с кем мне было ходить, если всю свою сознательную жизнь я была влюблена в Вишневского? Идти на свидание только ради свидания – так я не хотела. Только с тем, кто нравится. А не нравился мне никто, кроме одного… Того, кто сейчас неизвестно где.

На коттеджный поселок опускались сумерки, я толком так ничего и не прочитала. Все сидела и думала. И по большей части о том, что мне нужно принять волевое решение и уехать отсюда. Переехать в город, снять там квартиру, учиться. Может, встречу хорошего парня… Сколько можно лелеять никому не нужные чувства? Я никогда не избавлюсь от них, если не разорву этот замкнутый круг.

А если он жениться надумает и приведет сюда свою пассию? Я смогу на это спокойно смотреть? Нет! Я после его первых подружек, что он привозил сюда, долго отходила. Довести себя до нервного срыва, и чтобы потом, как тетя – в окно… Ни за что!

Мне просто пора взрослеть и становиться умнее. Пора выбрасывать его уже из головы. Точка! Завтра же займусь поиском квартиры. Мама поймет, она сама на этом настаивала.

Я захлопнула книгу и в полной решимости все поменять вернулась в дом. Приняла душ, переоделась в пижаму и с чувством пусть немного печального, но все-таки воодушевления, легла спать.

А через пару часов проснулась от непонятного шума...

Я вскочила с кровати и выглянула в окно: во дворе стоял Артур. Ну как стоял… качался, словно флигель на ветру. Под ногами валялась перевернутая металлическая урна…

Да, я собралась забыть этого хладнокровного циника, вычеркнуть из своей жизни и все такое, но он же сейчас растянется спать прямо на газоне!

Недолго думая, я нырнула в тапочки и, забравшись на подоконник, спрыгнула из окна вниз. Минуя ряд аккуратно высаженных в шахматном порядке туй, подошла к Вишневскому.

– И что отмечали?

Он, покачиваясь, неуклюже обернулся, и лицо озарила широкая улыбка.

– Весну-ушка... А ты чего не спишь?

– Поспишь тут – с таким-то грохотом, – обернулась, разыскивая привычно брошенную как попало машину, но ее нигде не было. – А где твой Лексус?

– А, – небрежно махнул рукой, – я его разбил.

– О, Господи! Надеюсь, праздновал ты после этого, а не до… – и только сейчас заметила на его руке кровь. Почувствовала, как побледнела. – Ты что, в аварию попал?

– Авария попала в меня, – снова улыбнулся и, дергая рывками молнию на куртке, освободился-таки от удушливого захвата. – Да нормально всё, все живы. Слегка помял столб, больше никто не пострадал.

– И где ты его оставил?

– Столб?

– Лексус.

– Забрал эвакуатор, – он дернул плечом и выудил из кармана миниатюрную фляжку, но я выхватила ее у него из рук и бросила в поставленную секундой ранее как положено урну.

– Ты в травмпункт заезжал?

– Да говорю же – все в порядке, не суетись.

– Но у тебя кровь! Пойдем, я сама тебе раны обработаю. Идем, идем, – я поторопила его взмахом руки. На удивление он послушно зашагал следом.

В какой-то другой момент я бы, наверное, думала только об этом, что сейчас он придет в мой дом – сам Артур, но сейчас была настолько взволнована, что мне было вот совсем не до этого.

А если у него там не только царапины? Порой серьезные повреждения не дают о себе знать так сразу. Например, разрыв селезенки или еще что похуже…

– Не снимай обувь, проходи так. Садись сюда, – кивнула я на кресло, а сама пошла на кухню за ящиком с лекарствами. К счастью, мама была крайне запасливым человеком, и там было все: начиная от обычного йода и заканчивая серьезными миорелаксантами.

Вернувшись с коробкой обратно в прихожую, я почувствовала, что сердце все-таки чуть-чуть сбилось с ритма. Вишневский здесь, в моем доме. С ума сойти.

Могла ли я об этом мечтать? Могла, но только очень осторожно.

– Снимай куртку, – распорядилась я, вынимая бинты.

– Ты не в медицинский собралась поступать, случайно? – спросил он, не без труда снимая верхнюю одежду. Казалось, что каждое движение приносило ему ощутимую боль.

– Случайно нет. Я хочу стать психологом.

– Вот как? Любишь копаться в чужих мозгах, значит? – он снял все-таки свою кожаную косуху, и мне стало нехорошо: на груди из-под выреза черной рубашки тоже виднелись пятна уже подсохшей крови.

– Рубашку тоже снимай, – нахмурилась я, стараясь не думать о том, что увижу. – Только аккуратно, без резких движений.

– Вот так сразу "раздевайся"? Весну-ушка, а ты, оказывается, та ещё шкатулочка с сюрпризом.

Я пропустила неуместную шутку мимо ушей, наблюдая краем глаза, как он расстегнул неверными пальцами мелкие пуговицы на рубашке, как стянул ее с себя, небрежно швырнув на подлокотник.

Сердце заколотилось еще быстрее. Я взяла в руки вату и, едва не выронив флакон, щедро полила перекисью диск. Приложила к ссадине на его груди. К счастью, там оказалось совсем небольшое и явно неопасное рассечение.

Он неотрывно наблюдал за моим лицом и молчал, чем смущал еще больше.