Золотой кондор

— Вот что, дорогие мои bully boys42, — сказала Сестерция, отсмеявшись, — мы не можем дрейфовать вечно. Хвала Нептуну, ветер почти не дует и нас до сих пор не принесло течением на какие-нибудь скалы. Надеюсь, втроем мы сможем справиться с оставшимся бизанем43. А потому самое время обсудить наш дальнейший курс.

— Домой! — полушепотом произнесла Беатрис.

— Это понятно, — согласилась Сестерция и тут же обратилась к Тому: — Скажи, а он, этот твой золотой кондор, большой?

— Золотой Кондор стоит в самом большом храме на вершине. Его крылья едва не касаются стен храма! Он способен поднять и унести в небо двух человек!

— Куда унести? — Сестерция недоуменно подняла брови.

— В небо!

— А чего не пять? — юная пиратка наконец догадалась, что ее либо просто дурачат, либо этот дикарь навсегда погряз в своих предрассудках.

— Мой дед говорил, что силы кондора хватит только на двоих. Он рассказывал, что нужно услышать голос ветра, и тогда кондор полетит!

— Кто? Золотой кондор? — Сестерция опять рассмеялась. — Ну, ты уж совсем заврался!

— Я говорю правду! — Том стиснул челюсти, отчего его лицо с резкими индейскими чертами стало казаться совсем взрослым.

— А ты правда веришь, что индейцы могли собрать столько золота? — вдруг подала голос Беатрис.

— А почему нет? Отец рассказывал, что испанцы уже успели отобрать у индейцев больше золота, чем есть во всем Старом Свете.

— Но гора из твоей треуголки может находиться где угодно!

— Берег, где начинается дорога, я хорошо знаю. Понять бы только, где мы сейчас!

— Здесь есть приборы, а в каюте госпожи Грейс есть книги по навигации, — Том обвел взглядом девочек.

— Устрицы в очках! То есть ты предлагаешь сесть почитать книжки? — Сестерция презрительно посмотрела на индейца.

— Есть идея лучше? — язвительный тон девочки никак не задел Тома.

— Ци, боюсь, Том прав, — вмешалась Беатрис. — Дайте мне пару дней. Думаю, если почитаю, я разберусь с приборами.

— Я разберусь без всяких дурацких книжек. И потом, откуда здесь такие книжки?… Хотя, — Сестерция хитро усмехнулась, — если ты так хочешь, так и быть — ты будешь нашим штурманом! А ты, Том — старшим матросом!

Беатрис искоса посмотрела на подругу.

— Кто-то назначил себя капитаном?

— А есть возражения? — Сестерция положила ладонь на торчащую из-за пояса рукоять пистолета.

Возражений не было.

Глава 6. Если не договоримся, погибнут все

В следующие дни штиль окончательно сковал море, отчего юным морякам стало казаться, что их бригантина просто приклеена к огромному стеклянному шару. Впрочем, в сборах и ревизиях любоваться застывшим морским пейзажем было некогда.

Хотя на борту обнаружился довольно большой курятник, на четвертый день совместного плавания даже непривередливый Том воротил нос от глазуньи.

— Решено! — объявила Сестерция. — Сегодня будем готовить куриный суп!

— Мы убьем курицу?! — с ужасом в голосе спросила Беатрис

— Нет, мы сварим ее живьем! — передразнила подругу Сестерция. — Конечно, убьем! И не просто убьем, а обезглавим, как самого злобного пирата! Том! Пойдем, поможешь!

— Я с вами! — Беатрис показалось, что в таком страшном деле друзьям непременно понадобится ее помощь.

Том с трудом удерживал на деревянном чурбаке только что вытащенную из клетки пятнистую курицу. Видя, что Беатрис в ужасе закрыла глаза, Сестерция, примерившись «Занозой», тоже закрыла глаза и изо всех сил ударила по шее несчастной птицы. Куриная голова шмякнулась на пол.

Том разжал руки. Вдруг безголовая курица вскочила на ноги и побежала по камбузу.

Беатрис побледнела и стала сползать по стене на пол. Курица, натыкаясь на препятствия, пробежала по помещению еще пару кругов и, наконец, упала, завалившись на бок, подергивая крыльями.

— Ну уж… — растерянно произнесла Сестерция, зачем-то вытирая рукавом лоб.

— Я приготовлю, — сказал Том.

***

Под вечер все традиционно собрались за столом в капитанской каюте.

— Был такой ганзейский пират, — вещала Сестерция, черпая ложкой куриный бульон, — Николас Штёртебейкер. Перед казнью он договорился с палачом, что тот помилует столько его матросов, сколько Николас успеет пройти мимо без головы.

— И сколько? — с трудом спросила Беатрис. Ее тарелка с куриным супом стояла перед ней нетронутой. Периодически она бледнела и зачем-то прикрывала рот рукой.

— Нисколько! — хмуро ответила Сестерция. — Когда обезглавленный Штертебейкер встал, палач подставил ему подножку… Это я все к чему: я думаю, что если вовремя остановить кровотечение, то человек вполне мог бы прожить и без головы. А если бы на голове не было глаз, голова людям вообще была бы не нужна.

— Кстати о глазах… — наконец произнесла Беатрис. — Я тут подумала… Пожалуй, глазунья — вполне пристойная еда!

— Согласна! — Сестерция откликнулась почему-то даже с облегчением.

— А еще на голове есть рот! — поддержал разговор Том, обгладывая куриную косточку.

***

С утра до вечера Беатрис сидела над книгами и восстановлением карты, найденной в каюте госпожи Грейс. С перемазанными красками и чернилами пальцами она периодически выходила на шканцы с секстантом44. Подолгу смотрела то на компас, то на солнце, то на горизонт, и снова на компас… Что-то царапала на восковой дощечке и опять уходила в каюту.

Сестерция и Том облазили все закоулки бригантины. К приятному удивлению Сестерции, Том, пока плавал с Грейсами, неплохо выучил названия частей корабля и парусного вооружения.

— Жареные медузы! Не понимаю, зачем прятать товар в ящик для парусов! — Среди груд серой парусины Сестерция обнаружила целую партию красного шелка. Шелк был бы великолепен, но ткань просолилась и отчасти выгорела. — Понятно, что люди Луиса ее не нашли. Стоп! То-ом! Том, ну-ка дернем разом!

Дети вытащили аккуратно свернутый кусок красной материи.

— Это же марсель45! Какому дураку пришло в голову шить паруса из дорогущего шелка! — Капитан бригантины терялась в догадках. — Погоди. Он же гораздо легче парусины! Давай все вытащим. Нам нужно найти бизань, топсель46 и пару стакселей!

Сияющая Сестерция ворвалась в капитанскую каюту.

— Беатрис, бросай все! Мы идем ставить паруса!

— Что, появился ветер?

— Пока только легкий восточный бриз. Но в нормальный ветер мы втроем сможем натянуть на мачту только носовые платки и твои панталоны! Пойдем, посмотришь, какое чудо я нашла!

— Цы, подожди. Я должна сказать.

— Ну? — Сестерция с досадой обернулась на пороге.

— Я не понимаю, как определить наше положение. Широту по солнцу — легко! Благо, сейчас нас не качает. Но долготу…

— Думаю, правильнее всего сейчас будет повернуть на юг, юго-восток и двигаться вдоль берега. Сколько до берега, ты проверила?

— Если я правильно рассчитала широту, то получается около шести десятков морских миль, — произнесла Беатрис каким-то растерянным голосом.

— И в чем проблема?

— В общем, ни в чем. Если двигаться строго на восток, то прямиком до Тортуги получится в два раза быстрее, чем вдоль берега!

— А про Пайтити ты забыла?

— Цы, — откликнулась Беатрис с плохо скрываемым нетерпением, — чтобы найти дорогу на Пайтити, нужно не просто идти вдоль берега, а всматриваться в каждую бухту. Я не представляю, сколько времени это может занять. А кончится это тем, что нужное место мы все равно проскочим!

— Дорога начинается с берега реки. В ее дельту мы с отцом заходили сто раз. Я ее и ночью узнаю.

— Но почему мы просто не можем сразу взять курс на Тортугу? Мои родители щедро вознаградят тебя за мое возвращение.

— Шейной веревкой? — Сестерция скорчила гримасу.

— Зачем ты так? Отец даст денег, и мы снарядим настоящую экспедицию!

— А чем наша экспедиция не настоящая? — не унималась пиратка. — Заскочим за сокровищами и потом, обещаю, отвезу тебя хоть до Парижа. Я сердцем чую, что через два-три дня будем на месте!

— Да. От дельты реки до Пайтити по дороге всего десять дней пути через сельву и горы! — включился в разговор сидевший, прислонившись спиной к фальшборту, Том.

— Две недели?! Пешком рубиться через сплошную зелень?! — Сестерция сдвинула треуголку на затылок и в упор посмотрела на индейца. — Да, за это время мы сможем добраться и до Тортуги! А если папочка-барон и правда даст денег на экспедицию…

— Всё верно, — подала голос Беатрис, — даже если мы сейчас доберемся до Пайтити и найдем кондора, мы не унесем столько золота на себе!

— Хм… Если золотой кондор и правда большой… — Сестерция на минуту задумалась. — Можно отпилить кусок, но тогда индейцы могут перепрятать остаток…

Казалось, треуголка на голове юного капитана зашевелилась от избытка мозговой деятельности. Наконец маленькая пиратка шумно вздохнула и посмотрела на свой немногочисленный экипаж.

— Боюсь, мне придется с тобой согласиться. То есть ты хочешь сказать, что если мы сохраним широту, то попадем прямо на Тортугу?

Беатрис кивнула. Мольба пополам с надеждой застыла в ее глазах.

— Но как далеко мы можем быть от Тортуги? Сколько вахт подряд мы сумеем выдержать? — капитан сняла треуголку и почесала затылок. — Ладно! — наконец произнесла она и водрузила головной убор на прежнее место. — Мы идем на Тортугу.

Беатрис подскочила к Сестерции и с чувством обняла ее.

— Все — наверх! Ставить паруса! — громко скомандовала капитан, освободившись от объятий, и направилась к парусному ящику. Беатрис поспешила следом.

Том не сдвинулся с места.

— Пайтити — единственное место, которое после смерти моих родителей может стать моим домом. Синьор и синьора Грейс должны были помочь мне попасть туда. Поэтому я и решил идти с ними. Вы же собираетесь без сна и отдыха плыть на какую-то Тортугу. Лично мне не надо ни на какую Тортугу! Почему я должен помогать вам?

Сестерция оторопело посмотрела на Тома, но уже в следующую секунду глаза ее налились кровью и сощурились.

— Потому что я — капитан!

— Это что-то должно для меня значить?

— А вот что! — Пиратка выхватила из-за голенища «Занозу» и двинулась на индейца. Том поднялся и, чуть подавшись вперед, согнул в локтях руки…

От страшного визга Беатрис готовые сцепиться насмерть соперники растерянно замерли и обернулись на баронессу.

— Цы, нет! — Беатрис переводила умоляющий взгляд то на Тома, то на Сестерцию. — Так мы погибнем все!

Какое-то время маленькая пиратка колебалась. Потом ругнулась и засунула «Занозу» обратно за голенище. Индеец выпрямился и опустил руки.

— Том, — Беатрис заглянула индейцу в глаза. — Ты хочешь в Пайтити?

Мальчик молча кивнул.

— Если вы пойдете со мной, вы тоже останетесь в Пайтити. Иначе вы расскажете другим белым, как найти Пайтити.

— А Грейсы?

— И они бы тоже остались в Пайтити.

— А разве они хотели поселиться среди индейцев? — На лице Беатрис появилось недоумение.

— Если белый ищет Пайтити и не хочет там остаться, это значит, что белый хочет ограбить Пайтити. Белые ограбили много наших городов. Таких белых нужно убивать.

— То есть если бы Грейсы не согласились остаться, их бы убили?

— Никто бы никого не убил! — Том пожал плечами. — Грейсы были хорошие люди. Они бы захотели остаться. И я вижу, Беатрис, ты тоже хороший человек. Ты тоже захочешь остаться.

Сестерция и Беатрис переглянулись.

— Карамаба… — произнесла Сестерция чуть слышно. Развернулась и, ни на кого не глядя, направилась к двери капитанской каюты.

Том и Беатрис проводили ее взглядом.

— Том, если не договоримся, мы все трое останемся на этом корабле, пока нас не разобьет о скалы ветром или течением где-нибудь на западном побережье.

— За море нельзя, — индеец повел по шее большим пальцем, — за морем живут мешика47. Мама рассказывала, они приносят много чужих людей в жертву своему богу — Тонакатекутли.

— Твоя мама была за морем?

— Моя мама была чиму48. Белые забрали ее в рабство… Маму должны были погрузить на большой корабль. Но на берегу мой отец со своей чапа отбил ее и других женщин у белых.

— С кем? — не поняла Беатрис.

— С чапа. Чапа — это отряд тайных воинов. Мой отец был Пачак Камаюк.

— Ты же говорил, что твоего отца звали… Как-то… Умана, кажется…

— Да, моего отца звали Майта Умана. По-вашему — Великий Змей. Он был Пачак Камаюк — командир сотни воинов. Это была сотня лучших воинов во всей Тауантин-Су-Йу49.

— Ты сказал «был»?

— Да. — Индеец выпрямился. На его смуглом лице выступили скулы. В глазах читалась гордость. Но в какой-то момент Беатрис показалось, что в уголках глаз Тома мелькнули слезы — Белые выследили чапа отца в деревне союзных нам караибов50. Мама была с отцом. Белые их убили. Мне тогда исполнилось восемь лет. Я был ранен. Меня подобрали монахи из прихода Святой Лучии. Три года я жил в сиротском приюте. Там я научился говорить и читать на вашем языке. Однажды к нам пришли синьор Грейс и его жена. Они спрашивали про Пайтити. Монахи сначала смеялись над ними, но когда синьор звякнул по столу внушительным кошельком с золотыми, они тут же перестали смеяться и позвали меня. Я не хотел больше оставаться в приюте и согласился провести Грейсов.

Беатрис пристально посмотрела в глаза Тому:

— Так, а на самом деле ты там был?

— Я был совсем маленьким. Мы ходили к моему Амайра51. Я плохо помню дорогу. Но трудно забыть Пайтити — самый красивый город на свете. И я готов рискнуть жизнью, чтобы снова его увидеть!

— Том, — у Беатрис задрожали губы — мои мама и папа еще живы и очень ждут меня. Без тебя мы не справимся!

— Беатрис, я видел как здесь трудились матросы. — Том тяжело вздохнул. — Вы и со мной не справитесь. До твоей Тортуги нужно идти навстречу ветру52, долго-долго. Втроем мы должны будем работать без сна и отдыха. Захочешь отдохнуть — тебя тут же понесет обратно. Даже индеец такое не выдержит…

***

Когда Беатрис вошла в каюту к Сестерции, Том еще оставался на шканцах. Подруга сидела в капитанском кресле, уткнувшись лицом в стол и уронив перед собой обе руки. Рядом на столе лежала ее треуголка. Подняв покрасневшее лицо, девочка заговорила, глядя в одну точку.

— Я всегда знала, что у отца припасено «на черный день». Но никогда не думала, что это нельзя будет просто прийти и забрать. Да, я готова была сражаться. Но огромная золотая птица… Как ее нести?!

Беатрис села напротив.

— Поднимающийся ветер несет нас на запад…

— А что этот? — Сестерция указала взглядом на дверь, за которой где-то на шканцах был Том.

— Он говорит, что до Тортуги мы доплыть не сможем. — Беатрис с трудом сдерживалась, чтобы окончательно не расплакаться — Сестерция, ты же наш капитан! Пожалуйста, придумай что-нибудь!

Сестерция встала, прерывисто вздохнула и, шмыгнув носом, вытерла рукавом лицо.

— Значит так. Мы можем реветь здесь до страшного суда53. Нужно что-то делать! Давай для начала отвезем аборигена до его берега. С его упрямством толку на корабле от него все равно не будет. А дальше… Дальше мы что-нибудь придумаем!

— А дальше мы же сможем набрать на берегу команду! — Беатрис вдруг переменилась в лице. — В любом порту полно матросов! Нас отвезут домой!

— Домой… — Сестерция оптимизма подруги не разделяла. — Мы — дети! Даже если мы просто встанем в ближайшем порту… В испанском порту, заметь! Бригантину у нас в лучшем случае просто отберут. Как ты собралась командовать взрослыми матросами… Кто станет нас слушать?

— Я знаю, кто станет слушать! — Появившийся в дверях Том широко улыбался. — Беатрис, ты сможешь рассчитать новый курс?

Глава 7. Страх или свобода

Где-то далеко, почти у горизонта, едва виднелся на фоне облаков одинокий парус утлого суденышка. Над бухтой Рады плыли гулкие удары церковного колокола, раздававшиеся с колокольни монастыря Святой Лучии. Братьев созывали на полуденную молитву.

Из-за холстины, навешенной перед входом в келью54 сирот, с улицы заглянула довольная физиономия Мано — долговязого мальчишки-аборигена. Его не по-индейски выпученные глаза сияли самодовольством от удачной проделки.

Большинство воспитанников приюта были детьми из разграбленных индейских поселений или отпрысками погибших европейских золотоискателей. И хотя заведение считалось богоугодным, когда воспитанники подрастали, монахи не чурались продавать их для работ на плантациях.

Из-за своей природной худобы Мано не глянулся ни одному из синьоров, посещавших монастырь в поисках работников, и вскоре он стал одним из самых старших воспитанников приюта.

Монахи, приучая детей к аскезе55, не сильно утруждали себя вопросами их гардероба. И у мальчиков, и у девочек приюта были только длинные, ниже колена рубахи из грубой ткани, часто подпоясанные тесьмой, а то и без нее. Спасаясь от жгучего солнца, дети сами, как умели, плели шляпы из пальмовых листьев и старой соломы. А обуви не было почти ни у кого.

— Вы видели? Еле улизнул! Пока Ленивец кряхтел по лестнице, я обошел его за колонной. Он опять ничего не заметил! — Мано хихикнул и свел руки перед собой, изображая огромный живот.

Ленивцем дети называли отца Пабло — монастырского звонаря. Тучный и, пожалуй, самый медленный из всех монахов, он был идеальной мишенью для сиротских проказ. А уж его ежедневное двукратное послушание56 с подъемом на колокольню и обратно, порой занимавшее до получаса, стало притчей во языцех57 для всей монастырской братии.

На краю плантации, на которую монахи ежедневно водили детей на работу, Мано обнаружил гнездо птицы тинаму. Почти все яйца он съел сам и раздал друзьям прямо на плантации, но пару прихватил с собой. Возвращаясь с работ, Мано улучил момент и, опередив всех, тайком забрался на колокольню. Оба яйца он положил на верх колокола.

Дальше оставалось только ждать и поглядывать, когда толстяк Пабло соберется снова грохотать своей дурацкой звонилкой. Эффект превзошел все ожидания. После первого же удара одно из яиц разбилось о голову несчастного монаха.

Завидев вошедшего в рефекторий58 отца Пабло в пилеолусе59 с прилипшими к нему синими скорлупками, монастырские братья прыснули со смеху.

— Брат, над тобой пролетела тинаму60?

— Отец Пабло! — после зычного оклика аббата Бенедикта, настоятеля монастыря, в рефектории тут же наступила тишина. — Что случилось?

Звонарь видел, когда поднимался на колокольню, как один из мальчишек — цепкий длиннорукий Мано, явно скрываясь от него, обогнул по карнизу колокольни колонну. За шалость мальчика ждало суровое наказание.

— Я заходил на кухню. На полке неудачно лежало яйцо, — солгал Пабло.

— Будь осмотрительней, брат, — смягчившимся голосом ответил аббат. И, потеряв всякий интерес к монаху, обернулся к министранту61, стоявшему у алтаря: — Начинай!

По рефекторию разлился тягучий высокий голос юноши, читавшего псалом62. Монахи встали, блаженно сложили перед собой ладони и вознесли глаза к потолку.

Каменные своды рефектория надежно защищали трапезничавших монахов от дневной жары. От сиесты еще оставалось не менее часа. Съевшие под своим соломенным навесом по половине кукурузного початка приютские дети еще на целый час были предоставлены сами себе.

Паула, девочка лет восьми с двумя черными короткими косичками, подошла к загону для свиней. В нос ударил тяжелый запах свинарника.

— Жозефина, Джози!

В стороне от основного навеса для скота, из тростниковой ботвы и веток, был сложен небольшой шалашик. Оттуда на голосок девочки выглянула ворсистая морда капибары. Зверек свистнул и тут же подбежал. Девочка достала из рукава недоеденную половинку кукурузного початка.

— Приятного аппетита, Джози.

Жозефина осторожно подхватила початок из детской руки своими зубами и тут же принялась есть. Капибара прижалась боком к изгороди. Девочка опустилась на коленки и стала гладить зверька по жесткой коричневой шерсти.

— Я знаю, как тебе плохо со свиньями. Потерпи еще немножко, Джози. Когда я вырасту, я заберу тебя отсюда. Мы пойдем с тобой по дороге, будем петь и улыбаться прохожим. А потом мы найдем для тебя самое чистое, самое красивое озеро. На берегу я построю большой красивый шалаш, и мы будем там жить втроем: ты, я и Дэвид.

Девочку звали Паула. Дэвид, ее старший брат, подошел к ограде загона и положил руку сестре на плечо.

— Паула, пожалуйста, дай Жозефине отдохнуть. Сейчас жарко. Пусть она пойдет в свой шалаш.

Дэвид знал, что любой католический пост для Жозефины мог оказаться последним. Поскольку капибары половину жизни проводят в воде, согласно новому вердикту Папы Римского63, они так же, как и бобры, могли считаться рыбой. А значит, их мясо можно есть в пост.

Монахи держали эту капибару про запас. На случай, если в пост случится английская осада или по какой-нибудь другой причине охота на диких капибар окажется неудачной. Божьей волей про англичан давно не было слышно, и Жозефина уже четыре года жила в одном загоне со своими сухопутными собратьями. Иногда Паула с помощью брата приносила в загон тазик с чистой водой, и капибара забиралась в него своими четырьмя перепончатыми лапами. Мурлыкая и щурясь от удовольствия, водяная свинка разбрызгивала воду во все стороны. Поначалу монахи пытались наказывать воспитанницу за столь бесхозяйственное отношение к колодезной воде. Но, поняв, что это бесполезно, махнули рукой на странную привязанность девочки. К тому же Паула прекрасно справлялась с уходом и за другой скотиной. В ее обязанности также входил вынос объедков с кухни и корм свиней.

Видя привязанность Паулы к капибаре, Дэвид все это время пытался как-то оградить сестру от неизбежной потери. Но Паула не хотела ничего слышать. Любые попытки ограничить ее общение с водяной свинкой заканчивались ссорой.

— Дэвид, ты просто ревнуешь меня к Жозефине! Поверь, я люблю тебя не меньше, чем ее! Пожалуйста, оставь нас в покое!

Дэвид вздохнул, отвернулся и уныло побрел в сиротскую келью. Войдя в помещение, он скользнул взглядом по сопевшему на своей подстилке Мано и подошел к другому своему приятелю, которого звали Коло.

Коло, аккуратный и всегда собранный ровесник Дэвида, казался многим воспитанникам приюта излишне высокомерным, но те, кто знал его ближе, считали Коло надежным и верным товарищем. Если бы не находчивость Коло, Мано бы уже не раз был выпорот на монастырском дворе за свои проказы.

Мальчик сидел в самом дальнем краю кельи, прислонившись спиной к стене. Дэвид уже привык видеть его в сиесту с какой-нибудь очередной книгой. Вспомнилось, как однажды, когда Коло читал «Историю инков» Гарсиласо де ла Веги64, Дэвиду показалось, что тот смотрит в книжке на собственное изображение. Но Коло сказал, что на рисунке какой-то древний вождь, который правил страной инков еще лет триста назад…

Обойдя спящего Мано, Девид подошел к Коло.

— Ты снял крест? — спросил он шепотом, покосившись на лежавший рядом с подстилкой друга увесистый металлический крестик.

Коло непроизвольно поправил рубашку на груди, скрывая индейскую татуировку.

Татуировка с изображением какого-то индейского божества у Коло была все время, сколько он себя помнил. Выжечь ее, как требовали монахи, мальчик отказался, и тогда на упрямого дикаря наложили епитимью65. Он должен был под страхом сурового наказания носить на груди, поверх татуировки, этот крест, не снимая.

— Пока сиеста, монахи не видят. А наши не выдадут…

— Не выдадут, — согласился Дэвид и лег на подстилку рядом с другом. — А что ты читаешь?

— Вот, слушай. — На этот раз в руках у Коло была шестая книга апостола Павла: «Неужели вы не знаете, что, кому вы отдаете себя в рабы для послушания, того вы и рабы, кому повинуетесь, или рабы греха к смерти, или послушания к праведности?»