Золотой кондор

Золотой кондор

Николай Чу

Двум моим самым любимым девчонкам,

жене и дочери посвящается.

© Николай Чу, 2026

ISBN 978-5-0071-0490-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Любимые мои бармалейки! Капитаны бумажных корабликов и рыцари деревянных мечей! Эта книга написана для вас! И поверьте старому пирату: среди штормов безбрежного океана жизни, для каждого из вас, припрятан свой остров сокровищ.

Автор

Глава 1. Когда мир перевернулся

— Стой! — юная всадница легко осадила дернувшегося в сторону креольского жеребца.

Пожилой негр — слуга, напугал животное неожиданным появлением в воротах хозяйского сада.

— Госпожа! — флегматично проговорил он — Отец уже наказывал Вас за езду по садовым дорожкам.

— Я спешу! — девочка вспыхнула, и ловко соскочив с коня, швырнула поводья старику в руки.

Обогнув слугу, юная госпожа бросилась бежать по дорожке сада к дому, белевшему колоннами сквозь утомленную жарой зелень. Вдруг она остановилась, обернулась и заспешила обратно. Уткнувшись в огромную фигуру негра, обняла старика за пояс.

— Мигель, прости. Я очень испугалась за тебя.

Слуга положил ей на плечо свободную от поводьев руку:

— Ну, беги скорей. Учитель уже приехал.

Стягивая на ходу перчатки, девочка взбежала по парадной лестнице. Из распахнутой в конце коридора двери привычно пахнуло красками и полотном. Стоявший за мольбертом учитель поднял глаза поверх разложенных перед ним набросков.

— Доброе утро, месье Титто — хотя Беатрис, входя в мастерскую, склонила голову и даже немного подогнула колени, это было мало похоже на изящный реверанс.

— Здравствуйте, Беатрис — учитель поздоровался вполголоса и заговорил по-испански — Ваша матушка еще не заходила.

— Грасьяс1, месье. — чтобы покататься верхом подольше и не терять времени на переодевание, она, несмотря на все материнские замечания, уже надевала на себя передник для работы с масляными красками, прямо поверх костюма для верховой езды…

Наконец-то все занятия закончены! Осталось отсидеть с родителями невыносимо неспешный обед и, улучив минуту, пока никто не смотрит, снова сбежать в конюшню. А там…

Беатрис, дочь благородного барона де Пуансе2, знала, что Мигель уже подготовит к ее приходу второго жеребца, подаренного отцом по случаю недавнего одиннадцатилетия единственной дочери.

Как описать тот не проходящий восторг ощущения теплой мощи, от великолепного пасо3, стучащего под тобой копытами по сухой листве? Стоящие вдоль дороги пальмы взъерошенными макушками скрывали от послеобеденного солнца летящую верхом девочку.

Внезапная боль от удара натянутой поперек тропы веревки выбила наездницу из седла. Чьи-то грубые шершавые ладони развернули ее животом вниз и стали скручивать за спиной руки.

Вскрикнуть она не успела. Другие руки, отвратительно пахнущие табаком, с сухими тонкими пальцами, уже запихнули ей в рот какую-то грязную тряпицу.

— Конопатый, акулья ты отрыжка, давай уже мешок!

Через мгновение стало темно и душно. Мешок был такой большой, что накрыл девочку до самых пят. Ноги оторвались от земли. Удар животом обо что-то теплое. Кто-то пихнул ее под ноги и завязал мешок.

— Только пикни, малявка, — сквозь мешковину что-то больно уперлось в бок — вскрою! Ты поняла? Не слышу! — колющая боль в боку стала невыносимой.

— Мммм… — Беатрис вскрикнула сквозь зажатую у нее во рту тряпку.

— Поехали! — прорычал все тот же хриплый голос.

Девочка опять ощутила под собой стук лошадиных подков. Да, определенно, она лежала животом поперек спины лошади. Но только это уже не было до боли родное цоканье ее перуанца. Удары были тяжелые и неспешные. Точно, каждый новый шаг доставлял нагруженному животному новое страдание.

Жара душила. Беатрис не могла понять, поверить, осознать, что это происходит с ней. Несколько раз она теряла сознание. Спустя какое-то время, сквозь бред, девочке начал чудиться шум прибоя. Потом крики птиц, скрип, грохот, голоса людей… И вдруг все снова смешалось в единый неразличимый гул.

От удара об землю Беатрис очнулась. Земля едва заметно качалась и скрипела. Противно пахло рыбой и дегтем. Но дышать было легче. Она попробовала пошевелить связанными руками. Причиняя боль, по пальцам побежали колючки. Руки не слушались. Одежда присохла к уколотому боку. Захотелось заплакать и закричать, но душивший кляп4 и сидевший в груди ужас не давали проронить ни звука. В том месте, где при похищении упирался бандитский кинжал, в мешковине светилось едва заметное отверстие. Беатрис попыталась освободить руки. Несмотря на тугие узлы, пеньковая веревка, сопротивляясь и царапаясь, поползла по левому запястью. Еще мгновение… Да! Она вытянула изо рта ненавистный кляп и, казалось, в первый раз за много часов, вздохнула полной грудью. Чтобы хоть как-то унять боль, девочка подула на исцарапанные запястья. Склонив голову вперед, насколько это было возможно, она подтянула к глазам дырочку в полотне. Вокруг стояли какие-то ящики, тюки, сундуки. Сновали люди. Одни приближались. И тогда рядом что-то грохало. Другие, удаляясь, проходили мимо, и как казалось Беатрис, перешагивая через невысокую стенку, уходили куда-то под землю.

Она посмотрела наверх. Над головой возвышался лес. Вместо листьев на голых деревьях висели веревки и аккуратно свернутые большие сероватые полотнища.

«Паруса!» — Беатрис, наконец, осознала, где находится.

Среди всей этой палубной суеты, только два человека, никуда не шли и не исчезали. Они стояли совсем рядом, широко расставив ноги. Беатрис разглядела сапоги третьего человека, спускавшегося им навстречу на шкафут5 по широким ступеням скрипучей деревянной лестницы.

— Ну что, Гризли, на этот раз, все вышло? — начал он.

Лицо человека загораживали от глаз пленницы треуголки людей, стоявших к ней спиной. Они слегка склонили головы.

— Да, капитан, ценный груз на борту — человек с круглым лицом и короткой бородкой, обернулся и небрежно махнул рукой в сторону мешка, где была связанная девочка.

Беатрис перестала дышать. Это был тот самый хриплый голос! В какой-то момент ей показалось, что обернувшийся встретился с ней глазами. Вернее, с одним ее глазом, смотревшим в прорезь мешковины.

— Очень ценный — противно хихикнул второй человек. Он был явно меньше ростом того, кого капитан называл «Гризли». Рыжие клочки его торчавшей из-за оттопыренных ушей неряшливой бороды периодически терялись в облаке табачного дыма.

— Славно! — продолжил капитан — вторая баронская дочка… На этот раз де Пуансе не отвертится!

От произнесенного имени — имени ее отца, у Беатрис по спине пробежала ледяная волна. Она попыталась пошевелиться, но потеряла равновесие и начала проваливаться в темноту. Темнота несколько раз больно ударила сквозь мешок по рукам и спине. Потом, на мгновение все замерло. Девочка освободилась от остатков пут. Потом просунула пальцы в дырку в мешковине и что было сил, рванула ткань в стороны. Ткань поддалась. Пленницу окружил трюмный сумрак.

— Карамба6! Она только что была здесь! — раздалось с палубы.

Схватившись рукой за пиллерс7, Беатрис попыталась встать. Руки, спина, бок невыносимо болели. Баронесса обернулась на нечеловеческий хрип, раздававшийся сзади. В сумерках, прямо у нее за спиной, в подвешенном над пушками гамаке спал огромный матрос. Его храп заглушал почти все доносившиеся с палубы звуки. Не помня себя от ужаса, Беатрис бросилась прочь от спящего. Ударяясь головой, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь, она протискивалась между какими-то дурно пахнущими тюками и бочками, сползала по ступеням вниз, пробиралась все дальше и дальше, пока, наконец, не упала без сил, забившись в какую-то щель, самого дальнего трюмного закоулка. Прислушавшись и поняв, что ее никто не преследует, девочка зажала рот кулаком и беззвучно, но горько зарыдала.

***

— Луис, мы осмотрели все, кроме крюйт-камеры8! — боцман с потерянным видом посмотрел на стоявшего на шканцах капитана.

— Кроме?!

— Но капитан! Ты не хуже меня знаешь, в нашу крюйт-камеру может протиснуться только юнга? Ты же помнишь, как старый капитан Эдвард всегда смеялся по этому поводу.

— Помню, помню: «Вы можете бунтовать сколько угодно…» — забрюзжал Луис по-стариковски — «Вход в крюйт-камеру британского военного корабля гораздо уже ваших бесполезных задов. Туда может попасть только Сестерция. А Сестерция слушает только меня! И если надумаете от меня избавиться, она тут же залезет с факелом даже к черту в ухо! Поэтому захлопните свои шпигаты9 и марш работать!…»

— Да, кэп. Дернул же черт старика Эдварда выбрать эту посудину нашим новым кораблем!…

— Короче, Конопатый! — прервал боцмана капитан — Ты долго будешь гонять бриз? Где, эта пиявка Сестерция?

— Малыш Бернардо еще утром ушел с ней в город. И пока они не вернулись.

— Проклятье! — капитан подошел к входной двери, толкнул ее и не выходя крикнул куда-то на шкафут: — Гарри, Горбатый! Тащите ваши ленивые кости на берег. Чтобы к шестой склянке10 Пиявка была здесь!

Солнце, давно устав висеть над головой, заметно приблизилось к горизонту. Склянки пробили половину шестого.

— Ну, наконец-то. — капитан подчеркнуто заискивающе улыбнулся — Сестерция, как же я соскучился.

Сестерция, дочка умершего пару недель назад прежнего капитана «Королевы Анны», ловко соскочив с трапа, подошла к Луису. В белой рубахе с кружевным воротником, подпоясанной широким ремнем с медными бляхами, с упрятанными под треуголку волосами, она вполне бы сошла за благородного, но очень маленького пассажира.

Придерживая рукой кожаную отцовскую треуголку, девочка подняла глаза на капитана. В ушах девочки блеснули два золотых кольца.

— Что нужно, Лу?

— Сестерция, а что у тебя в крюйт-камере?

— В крюйт-камере — девочка ответила, издевательски копируя интонацию — у меня полный порядок. Это то, ради чего ты меня выдернул из увольнения?!

— Будь добра, — уголки глаз капитана сощурились — проверь все еще раз…

В сопровождении лично капитана, Сестерция, спустилась в трюм. Готовая к любому подвоху с его стороны, она вытащила из сапога «Занозу» — подаренный когда-то отцом толедский дамский стилет11 с золотым тиснением на белой рукояти. Девочка осторожно заползла в крюйт-камеру. Что здесь может быть? Обычная крыса или наоборот, редкий тропический зверь?…

После смерти ее отца, славного капитана «Королевы Анны», Сестерции слишком часто хотелось, чтобы ее никто не видел. Она забиралась в самый дальний угол крюйт-камеры, устроив из мешочков с порохом непроходимый лабиринт…

«Может, змея?… Привидение!!!»

Сестерция разглядела в отсветах свечного фонаря сидевшую за пороховыми картузами12 белую фигуру убитой девочки. На боку у нее было темное пятно. Видимо, след от пули или убившего ее клинка. А из-под взъерошенных длинных черных волос, потусторонний мир смотрел на Сестерцию отражениями огоньков ее фонаря! Мурашки табунами альпак13 побежали у нее по спине. Срочно выскочить в спасительный лаз? Нет, такой радости Луису она не доставит! Уняв дрожь, Сестерция почти беззвучно поставила фонарь пол и, вытянув вперед левую руку, стала приближаться к неподвижно смотревшему на нее привидению.

От прикосновения привидение едва слышно вскрикнуло и отпрянуло.

— Во, черт! — Сестерция от неожиданности выронила «Занозу» — Ты же не привидение, да? — добавила она шепотом.

«Привидение» замотало головой и вжалось в стену, пытаясь с ней слиться.

— Сбежала из дома?

На этот раз ответа не последовало.

— Ладно, выходи. Здесь тебе точно не место.

Сестерция подняла и спрятала клинок за голенище ботфорта. Она попыталась ухватить незнакомку за рукав, но та подняла на нее свои, полные слез, глаза и одними губами произнесла:

— Помоги мне.

— Так… — Сестерция не оборачиваясь и не сводя глаз с девочки, села на груду пороховых картузов — Наверх ты не пойдешь?

— Я хочу домой.

— И как, скажи на милость, ты собираешься попасть домой, не выходя отсюда?

В ответ девочка снова заплакала. Сестерция почувствовала, что начинает терять терпение.

— Поцелуй тебя медуза, ты зальешь слезами весь порох! Ты хоть кто такая?

— Я… Я — Беатрис…

— Значит Беатрис? Очень мило. Тогда я — Сестерция! Можно просто Цы.

— Ты девочка?!

— Святые селедки! А кто же я еще, по-твоему?

Беатрис от удивления перестала плакать.

Откуда-то издали раздался нетерпеливый, приглушенный мешочными закоулками крюйт-камеры, голос капитана.

— Ну что там?

— Ничего, Луис. Похоже, крыса. Не могу ее найти.

— Больше ничего? Точно?

— Точно.

— Ладно, вылезай.

Сестерция обернулась к девочке:

— Сиди тут. Я что-нибудь придумаю. — Цы покосилась на бурое пятно на одежде новой знакомой — Скоро вернусь.

Глава 2. Один трюм на две беды

Половицы капитанской каюты под роскошными ботфортами ходившего из стороны в сторону капитана Луиса испуганно поскрипывали. Он подскочил к столу, схватил мятую оловянную кружку и залпом выпил. Потом, потянувшись к стоявшей тут же запылённой бутылке, налил себе снова.

— Вы точно всё проверили? Как?! Я вас спрашиваю, как баронская дочка смогла улизнуть?

Квотермейстер14 Леонард по прозвищу «Гризли» и рыжебородый боцман Чарльз, которого из-за мелких, но обильных следов порохового ожога на лице все называли Конопатым, стояли, потупив взгляды.

— Все видели, как она нырнула в трюм. Скорее всего, девчонка вылезла за борт через орудийный порт. — Гризли почесал затылок, отчего его потёртая когда-то тёмно-синяя треуголка сползла на лоб.

Капитан выдохнул и сел в кресло. На его гладко выбритом лице появилась недобрая ухмылка.

— Ну а теперь, если у вас в головах не рыбья требуха, скажите-ка мне, куда она, по-вашему, могла побежать?

— Домой, наверное…

— Это был бы не худший вариант, — капитан потёр подбородок, — скорее всего, её пока ищут только в окрестностях поместья. Но я вот думаю: как долго ещё «Анна» сможет простоять у пирса и остаться нашей, если мелкая мерзавка побежала прямиком к начальнику гарнизона, нашему дорогому и горячо любимому старику Гаспару?

— Полагаю, не больше часа, кэп.

— И кого они увидят на борту?

— Но, Луис, прошло десять лет. Кто нас вспомнит? — рыжебородый нервно переминался с ноги на ногу.

— Вспомнит, Конопатый, вспомнит. Эта история не только нам до сих пор жжёт пустые карманы! А уж как Гаспар обрадуется нашим физиономиям! Гризли, что твоей шее больше понравится: верёвка или ты, как настоящий мужчина, предпочёл бы топор? — капитан недобро рассмеялся.

— Я бы выбрал то же, что и ты, Луис.

Капитан грохнул кулаком по столу и снова опустошил кружку:

— Какого дьявола Эдвард так тянул? Чёртова жадность!..

— Но Лу, теперь ты капитан.

— Ладно. Пока отходим. Буду думать… Командуй, Чарли!

Гризли и Конопатый поспешно вышли на шканцы. Заиграл боцманский свисток. Всю команду свистали наверх…

***

Сидящая в полумраке Беатрис почувствовала топот десятков ног над головой. Потом по кораблю пробежала мелкая дрожь. Что-то грузно ударилось в правый борт. Они подняли якорь!..

Вскоре с фонарём в одной руке и парусиновым мешком в другой в узком лазе крюйт-камеры показалась Сестерция.

— Мы что, отчаливаем? — Беатрис уже не плакала, но её покрасневшие глаза всё ещё были расширены от ужаса.

— Да. И как-то уж больно срочно… Мы планировали выйти в море только завтра утром. А теперь… Что за мурена укусила Луиса, на ночь глядя?!

— Какого Луиса? — сознание девочки изо всех сил пыталось цепляться за реальность.

— Луиса — нашего нового капитана. Он занял место отца… — на мгновение Сестерция осеклась.

— Твой отец был капитаном?

— Был. — Сестерция вдруг замолчала и отвернулась. Она засунула руку в мешок и, не оборачиваясь, что-то протянула Беатрис.

— На, ешь! — добавила она уже другим, каким-то хриплым голосом.

В руках у Беатрис оказалось что-то холодное и мягкое… Видимо, еда. Девочка попробовала откусить. От еды противно пахло старым мясом, но вкус соли забивал все ощущения. Баронесса с трудом откусила кусок и проглотила не жуя. В деревянной фляге, протянутой Сестерцией следом, оказалась вода. Она имела странный привкус, от которого Беатрис с трудом смогла сделать глоток.

— Вода чем-то пахнет15.

— Чем она может пахнуть? — Сестерция усмехнулась.

От странной еды и такой же странной воды у Беатрис заболел живот. К горлу подступила дурнота.

Сестерция, шмыгнув носом, посмотрела на Беатрис и поморщилась:

— Чёрт, ты же не ходила в море?

— Нет.

— Не надо было давать тебе есть. Ну ладно, готовься. Скоро тебя ждут «незабываемые впечатления»!

— Отчего?

— Морская болезнь16. Давай хоть рану твою посмотрю. — Сестерция снова полезла в мешок. На этот раз она достала небольшую стеклянную бутылку. тортуг

— Поворачивайся боком. — Сестерция поднесла фонарь ближе к пятну на рубашке Беатрис и плеснула на рану из бутылки. От бутылки пахло так же, как от воды, только сильнее.

Беатрис от жгучей боли закусила палец.

— Сейчас будет легче. Снимай это. Я тебя перевяжу.

Закончив перевязку, Сестерция встала:

— Надень пока. — она толкнула ногой парусиновый мешок с торчавщими из него какими-то тряпками — Потом что-нибудь придумаем. Я пойду за горшком. Скоро начнётся настоящая болтанка. Тебе он ой как понадобится!

Следующие четыре дня баронесса помнила очень плохо. В моменты, когда морская болезнь отпускала, Сестерция рассказывала юной баронессе о себе, о делах, творящихся на корабле. И когда, наконец, Беатрис пришла в себя, она уже знала, что три недели назад старый капитан Эдвард, отец Сестерции, внезапно умер и на его место общим собранием был выбран бывший кок Луис.

— Как это — общим собранием? — переспросила Беатрис. — Разве не адмиралтейство назначает капитанов?

Сестерция залилась звонким смехом:

— С какой луны ты свалилась? Плевали мы на адмиралтейство! Наш флаг — «Весёлый Роджер»17!

От страшного осознания у Беатрис похолодело внутри. Хотя папа иногда рассказывал Беатрис про то, что творится в порту, для девочки, живущей в именье в глубине острова, слово «пираты» было просто страшилкой на ночь.

— Луис — отличный кок и опытный моряк, но мне он никогда не нравился, — голос Сестерции прервал ход мыслей Беатрис. — А когда он начинал сюсюкать со мной, хотелось просто юферсом18 проломить ему череп!.. А отец меня очень любил. Он всегда называл меня своим главным сокровищем…

Сестерция вдруг отвернулась и, ударив кулаком по мешку с порохом, уткнулась в него лицом. Беатрис подползла ближе и осторожно положила руку на вздрагивавшую спину новой знакомой. Сестерция резко повернулась. На какое-то мгновение в её покрасневших глазах вспыхнула ярость. Но уже в следующую секунду она неожиданно обняла Беатрис и зарыдала в голос:

— Папка, мой папка… Мой папка умер!

Беатрис обняла Сестерцию и тоже заплакала…

***

В свете подвешенного под потолком крюйт-камеры стеклянного фонаря девочки сидели в сложенных из картузов креслах и грызли сухари.

— Слушай, а почему тебя зовут Сестерция? — Беатрис сделала несколько глотков из фляги.

— А почему тебя зовут Беатрис?

— Нет, Беатрис — это просто имя… Дело в том, что сестерций — это древняя римская монета.

— И чем тебе не нравится моё имя? — Сестерция насупилась.

— Да нет, прекрасное имя. Тебе его дали при рождении?

— Конечно!

— Твоя мама? — Беатрис осторожно подняла глаза на новую подругу.

— Маму я совсем не помню. Когда она умерла, мне едва исполнился год. Отец говорил, что маму убил чёртов де Пуансе.

Беатрис оторопела: «Как де Пуансе?!»

— Как?! — вырвалось у неё вслух.

Сестерция с недоумением посмотрела на девочку.

— Когда я спрашивала отца, он говорил, что де Пуансе убил маму жадностью. Ещё Луис говорил, что моя мама была очень красивая. Больше ничего про маму узнать не получалось, отец вечно отшучивался. Когда я вырасту, я обязательно доберусь до этого Пуансе. Он мне за всё ответит! — Сестерция стиснула зубы.

У Беатрис путались мысли: «Мой отец не мог никого убить! Может, это какой-нибудь другой де Пуансе?»

— Цы, а кто он?

— Я не знаю. Какой-то очень влиятельный человек на Тортуге19. Отец говорил, что наступит день — и де Пуансе с ним за всё расплатится! А потом… Потом папа умер…

Помолчав и прерывисто выдохнув, Сестерция продолжила:

— После смерти отца Луис стал упорно называть меня «Пиявкой». Вскоре это прозвище подхватила почти вся команда. А когда Луиса избрали капитаном, первое, что он сделал, — это взял курс обратно на Тортугу.

Неожиданно разговор прервал раздавшийся сверху надсадный звон склянок.

— Ага!.. — воскликнула Сестерция внезапно изменившимся голосом. — Готовься, на этот раз будешь мне помогать. Похоже, начинается веселье!.. Тихо!..

От лаза крюйт-камеры раздался раздражённый окрик:

— Се-е-стерция!

— Долговязый! Я давно готова!

— Акульи жабры! Ты опять торчала тут полдня?

— Не твоё дело, Джон!

— Ладно, готовь картузы!

— Сестерция, — шёпотом спросила Беатрис, — а что происходит?

Маленькая пиратка сделала страшные глаза и ответила, тоже шёпотом, зловеще растягивая звуки:

— Торговец!…

Глава 3. Догнать, ограбить, утопить!

«Королева Анна» шла без флага, и капитан попавшейся на пути пиратов одинокой португальской бригантины, чтобы не испытывать судьбу, приказал поменять курс. Когда же «Королева Анна» бросилась в погоню, на португальце вдруг поставили лиселя20. Это заметно добавило ходу, казалось бы, небольшому кораблику.

— Карамба! Живее! Бом-брамсели21 — на фок22! Торгаш плюнул вам в рожу! Кто из вас, дармоеды, решил утереться?

Трудно было поверить, что этот старый морской волк, капитан грозного фрегата, когда-то был принят на борт стариком Эдвардсом только для того, чтобы греметь на камбузе мисками и котлами.

Маленькая бригантина казалась слишком лёгкой добычей, чтобы от неё отказываться. А дерзкое поведение капитана португальцев, попытавшегося тягаться в скорости с имперским фрегатом, только добавило пиратам азарта.

— Канониры, приготовиться!

Пара баковых23 пушек с такого расстояния не могла нанести сколько-нибудь ощутимый урон сопернику. Было очевидно, что стрельба из носовых орудий была откровенным пижонством. Но попытки удачным выстрелом разнести каюты чужого капитана и его помощников всем казались бесспорно весёлым занятием.

— Право руля! По готовности! — капитан махнул рукой.

Грохнула левая баковая пушка. Белое дымное облако потащило ветром перед кораблем. Впереди, заслоняя от глаз торговый корабль, вырос из воды и тут же пропал остроконечный сноп брызг.

Сестерция уже мелькала между пушками с пороховыми картузами. На голове у неё красовалась натянутая почти до самой переносицы отцовская кожаная треуголка.