Ранг F: Наследник Пепла

Она сидела идеально прямо, невидяще глядя на закрытые двери расширенными, потемневшими от боли зрачками. Вокруг неё всё ещё смеялся довольный Багратин. Суетился и что-то кричал побледневший Бекетов. Но София их совершенно не слышала. Весь этот шумный зал перестал для неё существовать.

К чёртy строгие наставления жестокого отца. К чёртy все эти клановые приличия, гордость и высокие статусы. Если этот сумасшедший, наглый парень с синяками под глазами — единственный человек во всей огромной Империи, кто может её по-настоящему согреть и не дать ей умереть в ледяной тюрьме… она найдёт его. Чего бы ей это ни стоило.

Глава 2. Агрессивное поглощение

София Вяземская

Она выскользнула из душного, провонявшего озоном и чужим липким страхом церемониального зала почти сразу за ним.

Впервые в своей идеально выверенной, расписанной по минутам и строгим правилам жизни София Вяземская действовала не по жёсткому протоколу Великого Дома, а подчиняясь голым, пульсирующим животным инстинктам. Это пугало до дрожи в коленях. И будоражило так, что кружилась голова.

В пустом гулком коридоре Академии она прямо на ходу накинула на себя «Ледяную вуаль». Это была сложнейшая, энергозатратная клановая техника. Воздух вокруг её тела мгновенно выморозился, преломляя лучи света и полностью скрывая не только силуэт, но и тепловой след. Для всех немногочисленных студентов и преподавателей коридор оставался абсолютно пустым.

А она, невидимая, шла за сутулой, обтянутой дешёвым грубым сукном спиной Коростылёва, словно привязанная коротким поводком.

Зачем она это делает? Что за безумие?

Её замороженный, привыкший к безупречной ледяной логике разум истерично требовал немедленно остановиться. Развернуться. Вернуться в зал, сесть на своё законное место и с надменным лицом продолжить отыгрывать роль неприступной княжны А-ранга. Наследницы, которая даже не опускает взгляда на мусор под ногами.

Но тело… Тело предало её. Измученное годами непрерывного, болезненного магического обморожения, оно буквально изнывало, корчилось в невидимой ломке. Оно отчаянно требовало снова оказаться рядом с этим невозможным, обжигающим источником мужского тепла. Там, глубоко под рёбрами, где после его наглого взгляда вспыхнула багровая искра, теперь невыносимо, сладко зудело.

Она ехала за ним в прокуренном, дребезжащем эфирном трамвае, забившись в самый тёмный угол вагона, вдыхая запахи дешёвого табака и пота рабочих. Иней тонкой, хищной коркой покрывал стекло рядом с её напряжённым плечом.

Она бесшумной тенью скользила по покатым крышам низких кирпичных пристроек, когда он уверенно свернул в промышленные, гниющие окраины столицы. София с высоты видела, как от дешёвого, воняющего кислым пивом и мочой кабака за ним увязались трое местных боевиков.

Обычная, рутинная расправа над павшим аристократом. Завтра в газетах даже короткой строчки об этом не напишут. Менты лениво спишут очередной труп на криминал нижних уровней или нападение астральной гончей.

София замерла на самом краю крыши, глядя сверху вниз в тёмный тупик, куда трое стервятников с артефактными кастетами уверенно загоняли Коростылёва. Внутри неё ожесточённо, с кровью, боролись два противоречивых желания.

Какая-то тёмная, жестокая, воспитанная властным отцом часть её души хотела увидеть, как этот высокомерный выскочка F-ранга, посмевший усмехнуться в лицо всей элите, сломается. Хотела смотреть, как он упадёт на колени в грязную лужу, будет харкать кровью, рыдать и жалко умолять пощадить его. Чтобы доказать самой себе — он ничтожество. Он не имеет над ней власти.

Но другая часть… Сама мысль о том, что эти грязные ублюдки сейчас забьют его насмерть, навсегда лишив её этого наркотического, спасительного тепла, вызывала в груди слепую, тягучую панику. От одной мысли, что его сердце остановится, Софии стало нечем дышать.

Она прикрыла глаза и собрала в правой ладони убийственный конструкт «Абсолютного холода». Морозная дымка густо окутала её тонкие пальцы. Она приготовилась ударить сверху в тот самый момент, когда он закричит от боли.

Но стоявший внизу, по щиколотку в грязи Илья Коростылёв кричать даже не собирался.

Илья Коростылёв

В моей прошлой корпоративной жизни увольнение нерентабельного сотрудника всегда было абсолютно стерильным процессом. Светлая, просторная переговорка, тихо гудящий кондиционер, сухая, выверенная юристами подпись на бумаге, мгновенная блокировка магнитной карты. Никакой лишней драмы, никакой грязи под ногтями, если не считать пары дежурных слёз эйчара.

А здесь, в суровой и не прощающей слабости реальности Астральной Империи, неликвидные активы списывали иначе. Тут предпочитали не тратиться на адвокатов, а тупо проламывать башку артефактным железом в вонючей подворотне. Дёшево и сердито.

Свой «хвост» я срисовал ещё пару кварталов назад. Точнее, сразу два хвоста.

Первый — трое неуклюжих шестёрок, чьи стоптанные, дешёвые ботинки слишком громко и неритмично шлёпали по лужам мазута.

Второй — куда более интересный, элитный. Градусник на уличных столбах предательски падал на пару делений ровно в тот момент, когда я проходил мимо. Моя личная ходячая криокамера из Академии заглотила наживку даже быстрее, чем я рассчитывал. Идёт по крышам, наивно думая, что её не видно.

Отлично. Значит, проведём презентацию моих возможностей прямо сейчас, в полевых условиях.

Вжавшись спиной в шершавую, влажную кирпичную стену глухого переулка, я холодно, с математическим равнодушием смотрел на троих надвигающихся ублюдков. У самого здорового бугая на предплечье мерцал дешёвый кинетический щит Е-ранга. Второй, тощий, как жердь, игрался кустарным выкидным ножом, лезвие которого мгновенно покрылось кусачей изморозью. Элементалист-недоучка.

Тратить драгоценный кислород и время на истерику перед списанным криминальным мусором — непозволительное расточительство.

Активация.

[Синхронизация среды… Выполнено.]

[Эфирный резерв: 1%. Доступна только пассивная аналитика.]

Багровая, пульсирующая в такт моему разогнанному сердцу сетка координат мягко легла на грязный асфальт прямо перед глазами. Векторы движения, масса тел, углы атаки, процент скольжения дешёвых подошв по разлитому мазуту. Всё как на ладони. Никакой атакующей магии, никаких файерболов — только сухая, абсолютная математика и геометрия смерти.

— Говорят, Дом Коростылёвых сегодня официально обнулился, — прохрипел тощий, поигрывая ножом и делая вальяжный шаг вперёд. — Мы тут чисто помочь с бумажками. Закрыть счёт, так сказать.

Когда ледяной клинок со свистом пошёл в широкий, слишком очевидный дилетантский замах, метя мне точно в сонную артерию, я не стал ставить блок хрупкими костями подростка. Я просто качнулся влево. Ровно на двенадцать сантиметров. Минимальное усилие для максимального результата.

Инерция предсказуемо утянула наёмника вперёд. Нож с хрустом впечатался в кирпичную кладку, выбив облачко красной пыли, а я, не меняя выражения лица, выдал математически выверенный, короткий тычок жёстким мыском ботинка точно в боковую проекцию его опорного колена.

Хрясь.

Сустав подломился с тошнотворным звуком. Туша с истошным, режущим уши воем рухнула на скользкий мазут, наглухо перекрыв узкий проход своим бьющимся в агонии телом.

Второй, ослеплённый внезапной яростью, не думая, прыгнул на меня с тяжёлым артефактным кастетом прямо из-за спины падающего товарища. Я резко ушёл вниз, почти скользнув плечом по стене. Не успев оттормозиться на разлитом масле, он со всего маху, с чудовищной инерцией влетел в своего же напарника. Раздался влажный хруст рвущегося мяса — усиленный кастет проломил ключицу элементалисту. Вопли стали в два раза громче.

Остался третий. Здоровяк. Он глухо зарычал, осознав, что двое уже лежат, и вскинул волосатую руку со щитом. Воздух в переулке уплотнился, резко запахло палёной изоляцией.

[Угроза: Кинетический импульс. Ранг: Е. Траектория: прямолинейная.]

Я подхватил с земли ржавую, тяжеленную водосточную трубу. Швырять её прямо в мерцающий барьер было самоубийством — откинет прямо мне в лоб, проломив череп. Я коротко размахнулся и швырнул кусок железа точно в нижний край его щита. Под углом ровно сорок пять градусов, как подсказывал багровый вектор.

Дешёвый фонящий артефакт с чёрного рынка тупо не смог просчитать сложный вектор углового отражения. Кинетическая волна сдетонировала рикошетом и с оглушительным рёвом вдарила в переполненный металлический мусорный бак справа от бугая. Двухсоткилограммовая ржавая дура с грохотом отлетела здоровяку точно под колени.

Бугай споткнулся, взмахнул руками. Глухой, влажный стук затылка о выступающую брусчатку — и он обмяк, закатив глаза.

Пять секунд. Ни капли магии. Голая физика, кинематика и безупречное управление рисками.

Я неторопливо, брезгливо отряхнул грязный сюртук. Скучно.

И тут боковым зрением уловил резкое, смазанное движение.

Элементалист со сломанной ключицей, лёжа в луже собственной крови и давясь розовой пеной, дрожащей рукой вытянул из-за пазухи кустарный разрывной артефакт. Граната. Он рванул чеку окровавленными зубами, глядя на меня с абсолютно безумной, предсмертной ненавистью.

Дистанция — два метра. Уйти из зоны поражения я физически не успевал.

И в этот самый миг температура в каменном мешке переулка мгновенно, за долю секунды рухнула до абсолютного нуля.

С крыши, разметнув полы серебряного плаща, словно мстительный ангел, спрыгнула София. Ослепительная, режущая глаза вспышка бледно-голубого света ударила по сетчатке. Раздался долгий, вибрирующий хрустальный гул, и ублюдка с гранатой вместе с половиной переулка за миллисекунду заковало в цельную глыбу непробиваемого, искрящегося монолитного льда. Температура упала так стремительно и жестоко, что асфальт под моими ботинками пошёл глубокими, стреляющими трещинами.

Угроза была ликвидирована. Но моя идеальная презентация пошла не по бизнес-плану.

София, едва коснувшись земли, тяжело, с хриплым сдавленным стоном оперлась о кирпичную стену. Её всю колотило так, что стучали зубы. Тонкая, хищная корка белого инея начала стремительно, прямо на глазах расползаться от её обнажённых ладоней вверх по рукам, жестоко вгрызаясь в бледную кожу шеи и неумолимо ползя к щекам.

Слишком долгий контроль невидимости, помноженный на этот резкий, панический, неконтролируемый выброс силы ради спасения моей шкуры, сорвали её внутреннюю резьбу окончательно. Собственная колоссальная магия прямо сейчас заживо пожирала её нервную систему, превращая живую девочку в красивую ледяную статую.

[ВНИМАНИЕ! Критический сбой магии цели: София Вяземская.]

[ОПАСНОСТЬ: Полная кристаллизация нервной системы через 10… 9…]

Я спокойно, чеканя шаг, вошёл в её личную, вымороженную зону. Вплотную. Лютый холод мгновенно обжёг кожу моего лица, ресницы тут же покрылись колючим инеем, дыхание перехватило.

Она вскинула на меня дикие, расфокусированные, стеклянные глаза. В них больше не было и следа хвалёной аристократической надменности Вяземских. Там плескался голый, животный, парализующий ужас высокомерной принцессы, которая впервые в жизни осознала, что прямо сейчас умирает в грязной подворотне.

— П-помоги… — это был жалкий, срывающийся, еле слышный сип. Её красивые губы посинели и мелко дрожали, по щеке скатилась и тут же замёрзла одинокая слеза.

[Слоты связей: 1 (Вакантно).]

[Инициировать принудительный Резонанс?]

«Активировать».

Я не стал церемониться, не стал нежно брать её за ручку и шептать успокаивающие глупости. Мне нужен был абсолютный, безоговорочный, доминирующий контроль над активом.

Моя правая рука жёстко, по-хозяйски легла на её тонкую, обледеневшую талию. Я властно, с силой дёрнул её на себя, притягивая дрожащее девичье тело вплотную к своему. Грудь к груди. Бедро к бедру, так, чтобы она почувствовала каждый дюйм моего тела. Ткань её дорогого плаща жалобно хрустнула. Пальцы моей левой руки бесцеремонно и грубо зарылись в её холодные шёлковые волосы на затылке, жёстко фиксируя голову и заставляя запрокинуть её, чтобы она смотрела только мне в глаза.

Багровая нить Резонанса с оглушительным, только нам двоим слышным внутренним хрустом пробила её магическую броню.

Удар.

На меня тут же, без предупреждения, обрушилось цунами её ледяной боли. Тотальное, сводящее с ума одиночество. Сжирающий душу, липкий страх перед отцом. Отчаяние от того, что её превратили в бездушное оружие. Я стиснул челюсти до скрежета, перехватил эти истеричные эмоции своей корпоративной, циничной мёртвой хваткой и силой открыл шлюзы в обратную сторону.

Для неё это ощущалось так, словно в её насквозь промёрзшие вены, прямо в сердце, под огромным давлением пустили густой, обжигающе-горячий, кипящий сироп.

Сдавленный, непроизвольный, невероятно откровенный стон сорвался с её приоткрытых губ. Спина Софии выгнулась крутой дугой, отчаянно вжимаясь в мою ладонь. Моё абсолютное, холодное спокойствие и животный, первобытный, тёмный жар Резонанса мощным потоком вливались в неё, безжалостно сметая и плавя ледяные тромбы.

Это было невыносимо глубоко. Пугающе, до одури интимно. Я грубо, без стука вторгся в саму суть её дара, по-хозяйски перестраивая её эфирные потоки, насильно заставляя её магию пульсировать в жёстком, уверенном ритме моего сердца.

И тут же я почувствовал, как Система бьёт в обратную, наказывая за самонадеянность.

Я не был бесчувственной машиной, как привык о себе думать. Её колоссальная магия, её скрытая, пронзительная, отчаянная чувственность хлынули в меня, играючи сметая мои выстроенные психологические барьеры. Гормоны молодого, изголодавшегося девятнадцатилетнего тела взбесились за одну секунду. Лёд с её ауры оседал в моих лёгких, обжигая внутренности — это был жесточайший откат Системы. Оказывается, переваривать чужую боль — это не просто цифры в таблице, это физически больно.

— Дыши, — приказал я низким, хриплым, вибрирующим тоном.

Я медленно, дразняще скользнул большим пальцем по её оттаивающей, нежной скуле. Мой голос предательски дрогнул от напряжения, выдавая меня.

Её грудь судорожно, всем весом прижалась к моей. Я чувствовал, как бешено колотится её сердце.

— Вдох.

Она послушно втянула воздух, глядя на меня снизу вверх огромными, расширенными, потемневшими от желания зрачками. Аристократическая, мёртвая маска расплавилась окончательно и стекла в грязь переулка. На бледных щеках вспыхнул яркий, лихорадочный, горячий девичий румянец.

— Выдох.

Она жарко, прерывисто выдохнула мне прямо в губы. Расстояние между нами было минимальным — пара сантиметров, не больше. Я чувствовал аромат её кожи, смешанный с запахом озона. Ледяная принцесса плавилась в моих руках, как восковая свеча над костром.

Её тонкие пальцы до побеления костяшек впились в грубую ткань моего сюртука на плечах, сминая её с отчаянной, первобытной женской потребностью быть ещё ближе. Слиться воедино. Она тянулась к моему теплу, неосознанно, почти бесстыдно тёрлась о мою грудь и бёдра, словно замерзающий путник, дорвавшийся до открытого огня. В её сбивчивом дыхании и полуприкрытых, влажно блестящих глазах читалась тяжёлая, одурманивающая, абсолютная зависимость.

Мой идеальный рассудочный контроль дал сквозную, зияющую трещину.

В паху тяжело, требовательно пульсировало дурное, агрессивное, тёмное возбуждение. Я вдруг остро, до гула в ушах, до боли в стиснутых зубах захотел впиться в эти влажные, приоткрытые, манящие губы. Захотелось прижать её со всей дури к этой грязной кирпичной стене, грубо задрать тяжёлую форменную юбку Академии и взять её прямо здесь. Наплевав на всё. Разорвать её ледяную сущность и выпить эту сладкую энергию до самого дна, забирая её себе целиком.

Резонанс играл со мной злую, извращённую шутку — я заражал её своей доминирующей властью, а она в ответ сладко травила меня своей абсолютной покорностью. Ещё секунда, одно движение, и я бы сорвался. Перестал бы быть расчётливым кукловодом и сам стал бы животным на коротком поводке инстинктов, сгорая в этой связи.

[Синхронизация завершена. Династический Якорь установлен.]

[Риск: Острая биологическая и эфирная ломка при разрыве контакта.]

Собирая всю свою хвалёную волю в кулак, с мясом выцарапывая остатки корпоративного цинизма со дна закипающего, одурманенного сознания, я стиснул зубы так, что во рту появился отчётливый железистый вкус крови.

И с силой, жёстко, почти с мясом, оторвал её от себя. Шаг назад.

Багровая нить связи лопнула с оглушительным, болезненным ментальным звоном.

София резко покачнулась, лишившись моей поддержки и моего огня. Её колени подогнулись, и она тяжело оперлась спиной о стену, чтобы не сползти на грязную брусчатку в лужи. Из её красивого горла вырвался тихий, рваный, полный боли стон — стон настоящей, безжалостной физической ломки. Жестокий контраст между обжигающим блаженством абсолютного подчинения и резким возвращением в холодную, одинокую, пустую реальность ударил по ней наотмашь, как удар плети.

Я стоял напротив, глубоко засунув руки в карманы брюк, чтобы она не видела, как мои пальцы мелко, предательски дрожат. В груди стоял ледяной ком магического отката, лёгкие горели огнём, а в паху всё ещё тянуло от нереализованного желания.

Она с трудом подняла на меня затуманенный, полный непролитых слёз взгляд. В нём больше не было ни капли гордости Великих Вяземских. Там была только голая, пульсирующая, отчаянная жажда. Её грудь тяжело, прерывисто вздымалась, губы припухли, порозовели и влажно блестели в тусклом свете переулка.

— Что… что ты сделал… — прошептала она, инстинктивно протягивая ко мне трясущуюся, тонкую руку. Пальцы беспомощно сжались в воздухе, пытаясь ухватить хотя бы остатки исчезнувшее тепла. — Верни… умоляю, верни.

Я сделал глубокий, незаметный вдох, пряча сбившееся дыхание и беря свои инстинкты за горло. Медленно, показательно небрежно поправил воротник сюртука, заставляя своё лицо принять выражение идеального, непробиваемого равнодушия абсолютно сытого хищника.

— Вы нестабильны, София. Весь ваш хвалёный контроль — дешёвая иллюзия, — мой голос звучал чуть хрипло, но размеренно и безжалостно. — Вы убрали собаку с гранатой. Я стабилизировал ваш магический срыв. Баланс сведён. Долгов нет.

Я круто развернулся и зашагал к выходу из переулка. Намного быстрее, чем следовало бы, чтобы не сорваться и не вернуться к ней.

— Постой! — её голос сорвался, жалобным эхом отскочив от сырых, грязных стен. В нём звучала такая отчаянная, звенящая женская мольба, от которой у любого другого нормального парня дрогнуло бы сердце. — Коростылёв!

Я остановился на мгновение, замерев в шаге от освещённого проспекта, но не обернулся. Я просто не мог себе этого позволить.

— Если захотите научиться настоящему контролю… вы знаете, где меня искать, — бросил я небрежно через плечо в полумрак. — Но в следующий раз условия сделки буду диктовать я. И они вам дорого обойдутся.

Я вышел на шумный, освещённый фонарями проспект, оставив одну из самых сильных, гордых и красивых девушек Академии тяжело дышать в грязной подворотне, сгорая от невыносимой жажды моего прикосновения. Первый элитный актив был успешно взломан и подсажен на иглу.

Но, до боли сжимая в карманах дрожащие кулаки, я отчётливо понимал: это агрессивное слияние только что едва не сожрало меня самого.

Глава 3. Фантомные ожоги и ржавые цепи

Илья Коростылёв

Я гнал от этого злосчастного, провонявшего гнилым мазутом, дешёвым пойлом и свежей кровью переулка так, словно за мной по пятам гналась целая свора астральных гончих. Густые, ядовитые тени промышленных окраин смыкались за моей спиной, но бежал я не от жандармов и не от недобитых наёмников.

Я отчаянно бежал от самого себя.

Добравшись до высокой, изъеденной рыжей ржавчиной ограды своей разваливающейся родовой усадьбы, я перемахнул через неё, едва не порвав о торчащие прутья форменный сюртук. Массивная, перекошенная на одну петлю входная дверь с долгим, жалобным скрипом поддалась моим усилиям. Я с размаху захлопнул её за собой, судорожно задвинул тяжёлый железный засов и, окончательно обессилев, сполз спиной по шершавому дереву на засыпанный сухими листьями пол прихожей.

Дыхание со свистом, с надрывным хрипом вырывалось из горящих лёгких. Сердце билось в горле, ломая хрупкие рёбра подростка, и не собиралось сбавлять свой безумный, первобытный ритм.

В темноте заброшенного холла, среди разорванных гобеленов и покрытых вековой пылью люстр, я наконец-то мог позволить себе снять маску. Моя идеальная корпоративная броня — тот самый панцирь циничного управленца, который я так старательно растил в прошлой жизни, — трещала по швам. Весь холодный расчёт оказался картонной декорацией перед этой тёмной, пульсирующей магией. Она густым кипятком варилась в венах.

Я до боли сжал кулаки, впиваясь грязными ногтями в ладони, пытаясь унять крупную предательскую дрожь. Но слабое тело меня не слушалось. В паху по-прежнему тяжело и мучительно пульсировало нерастраченное, злое возбуждение. Каждая клетка этого изголодавшегося девятнадцатилетнего организма вопила, требуя развернуться, вынести дверь к чертям, вернуться в ту подворотню и забрать девчонку. Забрать силой. Подчинить. Задрать её дорогую юбку и выпить до самого дна, выжечь её ледяную спесь своим багровым огнём.

Я закрыл глаза, до хруста стиснув челюсти, и на меня тут же обрушились пугающе осязаемые фантомные ощущения.

Я снова чувствовал податливую тяжесть её груди, отчаянно вжимающейся в меня через грубую ткань. В нос ударил сводящий с ума аромат её парфюма с лёгкими нотками горького миндаля, смешанный с запахом морозного озона и терпким мускусом разгорячённого женского тела. Перед мысленным взором вспыхнул влажный блеск её приоткрытых губ, с которых сорвался этот откровенный, сдающийся стон.

Это было не просто юношеское желание. Это была хищная, неконтролируемая жажда слияния. Мой мутировавший дар. Древняя магия рода, спавшая в генетическом коде веками, проснулась и властно потребовала пищи. Отведав на вкус чистую силу А-ранга вместе с беззащитной девичьей покорностью, магия корчилась в настоящей ломке. Ей нужна была добавка.

— Хватит… — глухо зарычал я в темноту прихожей и открыл глаза.

Заставил себя подняться на ватных ногах. Шатаясь, цепляясь пальцами за сырые ободранные обои, я побрёл по коридору, где чудом ещё уцелел чугунный умывальник. С силой крутанул ржавый вентиль. Трубы в стене натужно застонали, выплюнув в раковину струю ледяной, рыжей от ржавчины воды.

Я сунул под неё голову, жадно хватая ртом затхлый воздух. Холод ударил по вискам, заставив кожу сжаться, и немного охладил кипящий мозг. Опираясь на края раковины, я поднял голову и уставился на своё бледное отражение в покрытом трещинами зеркале. По впалым щекам текли ржавые капли. А на самом дне расширенных зрачков всё ещё плясал пугающий багровый огонёк интерфейса.

— Соберись, Коростылёв, — прохрипел я, стискивая края фаянса до хруста в костяшках. — Эмоции — это издержки. Это верный путь к смерти в канаве.

Вытерев мокрое лицо рукавом, я заставил себя отлепиться от раковины. Так. Перезагрузка. Насущные проблемы. Ресурсы. Деньги.

Колоссальные долги рода висели на мне мёртвым грузом, но сейчас меня волновало другое — мне банально не на что было купить еды на завтра. Я огляделся в полумраке. В этом огромном, гниющем доме должно было остаться хоть что-то ценное. Что-то, что банковские ищейки упустили.

Я методично, комната за комнатой, начал обыскивать первый этаж.

В бывшем кабинете отца я отодрал кусок вздувшегося паркета там, где, судя по обрывкам памяти прошлого Ильи, когда-то стоял напольный сейф. Пусто. Только пыль и мышиный помёт. Я перерыл разоренную библиотеку, вытряхивая труху из пустых корешков книг — ни одной завалявшейся ассигнации, ни одной серебряной ложки. Кредиторы выскребли усадьбу подчистую, вплоть до медной проводки в стенах и латунных дверных ручек.

Я в ярости пнул сломанный стул, отшвырнув его к стене. Глухо. Абсолютный ноль. Мои гениальные навыки антикризисного менеджера были совершенно бесполезны без малейшего стартового капитала.

Мои злобные размышления прервал тихий шаркающий звук со стороны чёрного входа.

Я мгновенно подобрался. Инстинкты взвыли сиреной. Стараясь не наступать на скрипучие доски, я бесшумно скользнул к каменному камину и перехватил тяжёлую железную кочергу.

Дверь в конце коридора жалобно скрипнула. В полосу лунного света робко шагнула фигура. Глубокий старик в выглаженном, но заношенном до дыр пальто старого кроя. Узловатыми пальцами он нервно теребил потёртую кепку. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, вдруг озарилось слабой, искренней улыбкой.