Святой грешник. Запретная любовь попаданца

Роланд побледнел настолько, что стал похож на покойника. Его губы задрожали.

— Монсеньор, я всего лишь… мы как раз собирались…

— Вы собирались засвидетельствовать мне почтение, лорд Роланд, — отрезал я, делая шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство. — И вы сделаете это сейчас. При всем честном народе.

Я видел, как Элинор едва заметно выдохнула. Она стояла рядом, хрупкая и стальная одновременно.

Я осознал это с пугающей ясностью: женщина, ради которой я был готов сейчас разрушить карьеру любого присутствующего в этом зале, ради которой я за неделю перевернул вверх дном церковную бухгалтерию — эта женщина была чужой женой.

И её муж стоял прямо предо мной, потея от ужаса.

Но я не был Кассианом. Я был Максом. И в моем мире, если актив был ценным, я просто забирал его себе. Без молитв и без жалости.

— Идемте, Роланд, — я хищно улыбнулся, не сводя глаз с Элинор. — Нам есть что обсудить. И ваша супруга нам в этом… поможет.

Я чувствовал, как рубин на моем пальце пульсирует в ритме моего сердца. Игра официально перешла в открытую фазу. И я не собирался оставлять пленных.

Глава 11

Пальцы Роланда, еще мгновение назад впивавшиеся в мой локоть калечащей хваткой, безвольно разжались. Я кожей почувствовала, как его уверенность — та самая, наглая, мужская, подкрепленная годами безнаказанности — испарилась, оставив после себя лишь липкий страх.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как оплавляется воск в тяжелых бронзовых люстрах. Сотни глаз уставились на нас, но я видела только его.

Архиепископ Кассиан.

Он стоял так близко, что я видела каждую золотую нить на его мантии. Он казался огромным, неестественно монументальным, словно в этот душный, пропахший пудрой и лицемерием зал вошел сам Гнев Божий. Но не тот, из писаний — благостный и справедливый, а другой. Холодный. Расчетливый. Древний.

— Кажется, вы забываетесь, милорд, — произнес он.

Этот голос.

Звук его баритона прошил меня насквозь, заставив кости вибрировать. Это не было галлюцинацией. Это не было совпадением. Низкий, с легкой хрипотцой, вибрирующий в самой груди — это был голос из темноты исповедальни. Голос человека, который учил меня строить «Каменную Стену». Человека, который обещал мне, что Роланд заплатит по счетам.

У меня подкосились ноги. Воздух в зале вдруг стал густым, как патока. В голове зашумело: «В этой кабинке нет бога, Элинор. Здесь есть только я».

Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Его лицо — резкое, хищное, с глазами цвета предштормового моря — было лишено всякого милосердия. Он не смотрел на Роланда. Весь его мир, казалось, сузился до меня одной. И в этом взгляде я прочитала всё: и узнавание, и одобрение моей новой осанки, и нечто пугающе темное, чего не должно быть в глазах священника.

— Ваше… Ваше Высокопреосвященство, — Роланд попытался выдавить из себя улыбку, но она больше походила на судорогу. — Простите… мы не ожидали… Для нашего дома огромная честь…

— Честь нужно заслуживать, лорд Роланд, — отрезал Архиепископ, делая шаг вперед.

Роланд инстинктивно отступил, увлекая меня за собой, но Кассиан не позволил. Он поднял руку — ту самую, с массивным рубиновым перстнем, — и это движение было подобно удару меча.

— Мы прослышали, что в вашем поместье началось «духовное очищение», — Кассиан произнес это с едва уловимой издевкой, которую уловили только мы трое. — Священный Залог требует внимания. Вы пришли засвидетельствовать почтение Церкви?

Роланд сглотнул так громко, что это услышали в первых рядах гостей. Он понимал, что сейчас на него смотрит весь свет города. Любое неверное слово — и его репутация, и так трещащая по швам после моего «аудита», будет растоптана в пыль.

— Разумеется, монсеньор! — Роланд засуетился, его голос сорвался на подобострастный фальцет. — Мы с супругой как раз шли к вам. Элинор, что ты стоишь? Склонись перед Его Высокопреосвященством!

Он грубо подтолкнул меня вперед, пытаясь использовать меня как щит, как способ отвлечь внимание от собственного позора.

Но Кассиан даже не взглянул на него. Его внимание было приковано ко мне.

— Сначала вы, милорд, — голос Архиепископа стал тихим и опасным, как рык зверя перед прыжком. — Склоните колено. Покаяние начинается с главы дома. Особенно когда эта глава так… запуталась в своих мирских долгах.

Зал ахнул. Преклонить колено посреди раута, перед всеми — это было публичным унижением. Роланд покраснел так, что казалось, его сейчас хватит удар. Он перевел взгляд на губернатора, на других лордов, ища поддержки, но все отвернулись. Никто не хотел идти против человека, который за неделю уволил половину Синода.

С тихим, скрежещущим звуком Роланд опустился на одно колено. Его породистое лицо исказилось от бессильной ярости, но он склонил голову, глядя в паркет.

— Ниже, Роланд, — прошептал Кассиан, и я увидела, как его губы тронула холодная усмешка хищника, поймавшего добычу. — Настоящее смирение не терпит полумер.

Я стояла рядом, чувствуя, как внутри меня что-то ликует. Это было жестоко. Это было неправильно. Но это было так справедливо, что мне хотелось смеяться в голос. Роланд, который считал себя богом в нашем доме, теперь сам был прахом у ног другого человека.

Кассиан держал его в таком положении добрую минуту. Тишина в зале стала невыносимой. Аристократы переглядывались, шептались за веерами. Это был урок для всех: правила изменились.

— Достаточно, — наконец произнес Кассиан. Он повернулся ко мне, и его выражение лица мгновенно изменилось. Холод остался, но в нем появилось что-то… горячее. — Теперь вы, леди Элинор.

Роланд поднялся, отряхивая колени, его глаза горели ненавистью, но он молчал. Он подтолкнул меня к руке Архиепископа.

— Целуй кольцо, — прошипел он мне на ухо. — Живее!

Я сделала шаг вперед. Мир вокруг перестал существовать. Не было шепотов, не было музыки, не было губернатора. Был только он.

Я почувствовала запах. Не ладан, не воск. Сандал. Тонкий, дорогой, горьковатый аромат, который теперь навсегда ассоциировался у меня с надеждой и спасением. Он исходил от его кожи, от его тяжелых одежд.

Я начала медленно опускаться в глубоком реверансе. Мои колени дрожали, сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Я видела его руку — крупную, мужскую, с длинными, сильными пальцами. Тот самый рубин на безымянном пальце вспыхнул злым, алым пламенем в свете люстр.

Я знала этот рубин. Я видела его в темноте исповедальни.

Я наклонилась, собираясь коснуться губами холодного золота перстня. Это был секундный ритуал, формальность, которую я совершала сотни раз с другими священниками.

Но в тот миг, когда мои губы почти коснулись камня, Кассиан сделал нечто невероятное.

Его рука не осталась неподвижной. Он едва заметно, почти неуловимым для толпы движением, сдвинул ладонь. Его большой палец — горячий, жесткий, пахнущий сандалом — медленно и намеренно скользнул по моей нижней губе, на мгновение прижимаясь к ней.

Мир взорвался.

По моему телу прошел такой мощный электрический разряд, что у меня перехватило дыхание. Это не было благословением. Это было клеймо. Публичное, дерзкое и абсолютно греховное присвоение. Он не просто коснулся меня — он попробовал меня на вкус, прямо здесь, на глазах у моего мужа и всего города.

Я замерла в полупоклоне, боясь поднять голову. Его большой палец задержался на моей губе еще на долю секунды, вызывая обжигающую искру в самом низу живота. Запретное, пугающее чувство, которое я никогда не испытывала с Роландом.

— Идите с миром, Элинор, — произнес он. Его голос вибрировал у самого моего уха, обжигая кожу. — И помните: Каменная Стена защищает только тех, кто умеет хранить тайны.

Я подняла голову, задыхаясь.

Его глаза — цвета зимнего шторма — смотрели на меня с такой откровенной, не скрытой рясой жаждой, что у меня потемнело в глазах. В них не было бога. В них был мужчина, который только что объявил на меня свои права.

Я отступила на шаг, едва не споткнувшись о подол собственного платья. Мои губы горели, словно к ним приложили раскаленное железо.

— Пойдем, — Роланд грубо схватил меня за руку, утаскивая прочь. Он был слишком занят своим унижением, чтобы заметить то, что произошло. — Мы уходим. Немедленно.

Он тащил меня сквозь толпу, но я не чувствовала его хватки. Я шла, как во сне, ощущая на губах вкус сандала и тяжесть того невысказанного обещания, которое оставил на них Архиепископ.

На выходе из зала я на мгновение обернулась.

Кассиан стоял на том же месте, окруженный льстецами и чиновниками. Он был выше всех на голову, его золотая мантия сияла, как доспехи. Но он не смотрел на губернатора. Его взгляд провожал меня.

Я коснулась своих губ кончиками пальцев.

Первый блок моей жизни рухнул. Тот самый, в котором я была покорной женой лорда Роланда. Теперь я была частью другой игры. Игрок, который только что коснулся моих губ, был самым могущественным человеком в этом королевстве. И самым опасным.

Я села в карету, и когда дверца захлопнулась, отсекая шум дворца, я поняла одну страшную вещь.

Я больше не боялась Роланда.

Я боялась того, что со мной сделает этот «святой отец», когда мы наконец окажемся без свидетелей и без решеток. И еще сильнее я боялась того, что я сама… этого хочу.

— Домой! — крикнул Роланд кучеру, ударяя тростью по стенке кареты.

Карета дернулась и покатилась в темноту осенней ночи. Я закрыла глаза, чувствуя, как искра, брошенная Кассианом, начинает разгораться внутри меня настоящим пожаром.

Игра официально перешла в фазу, где грех был слаще любого спасения.

Глава 12

Утро после губернаторского раута ворвалось в мои покои вместе с резким запахом уксуса и холодной воды. Служанки суетились, раздвигая шторы, а я сидела на краю постели, глядя в пустоту. Мои пальцы, словно живя собственной жизнью, то и дело возвращались к нижней губе. Кожа там всё еще горела, хотя ледяной компресс, приложенный Лизой на рассвете, должен был давно унять этот жар.

Это не была боль. Это было клеймо.

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором мгновенно вспыхнуло