После развода. Золото в руках хирурга отшельника.

Глава 1

.В комнате царил идеальный, почти пугающий порядок. Синий полумрак зимнего утра облизывал стальные углы комода и падал на мои руки, лежащие поверх шелкового одеяла. Пять тридцать утра. Мой внутренний будильник всегда срабатывал на долю секунды раньше электронного писка.

Я повернула голову. Левая половина нашей огромной кровати была уже пуста и идеально заправлена. Вадим не умел просыпаться иначе — он просто вставал, и пространство вокруг него мгновенно принимало боевую готовность. Никаких смятых простыней, никаких брошенных подушек. Пять лет назад мне казалось это признаком невероятной дисциплины, высшего мужского качества. Сегодня это казалось мне симптомом жизни в морге.

Я села, ощущая привычную скованность в мышцах. Мое тело было моей картой: здесь, в районе лопатки, ныло после неудачного приземления в прошлом месяце; здесь, на ладонях, кожа огрубела от бесконечных вращений на брусьях. Но настоящая проблема жила в правом голеностопе. Тупая, пульсирующая боль, которая ждала, когда я сделаю первый шаг.

— Арина, ты проснулась? — голос Вадима донесся из коридора. Ровный, лишенный утренней хрипотцы.

— Да, — я спустила ноги на холодный пол.

Я знала, что будет дальше. Этот ритуал не менялся годами. Сначала — весы. Они стояли в ванной комнате, точно по центру белого кафельного квадрата. Мой личный алтарь и моя плаха.

Вадим ждал меня там. Он уже был в спортивном костюме — безупречно черном, с логотипом федерации на груди. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и лицом, которое на плакатах выглядело мужественным, а вблизи — высеченным из камня. В тридцать лет он выглядел как человек, который никогда не сомневается.

— Вставай, — он кивнул на весы.

Я шагнула на стеклянную поверхность. Холод обжег ступни. Цифры замелькали, принимая решение о моем настроении на ближайшие четырнадцать часов.

Сорок восемь килограммов семьсот пятьдесят граммов.

Я задержала дыхание. Вадим наклонился, прищуриваясь. Его близость всегда пахла дорогим парфюмом с нотками кедра и свежесваренным эспрессо. И никакой нежности.

— Плюс сто пятьдесят граммов, Арина, — произнес он, и в его голосе проскользнул металл. — Мы обсуждали ужин. Рыба была лишней? Или ты опять пила воду перед сном?

— Это вода, Вадим. Вчера была тяжелая тренировка, мышцы забились... — я попыталась сойти с весов, но его ладонь легла мне на талию.

Он не обнял меня. Он просто зафиксировал, как фиксируют деталь в станке. Его пальцы, длинные и сильные, слегка сжали кожу на боку. Я непроизвольно втянула живот.

— Сто пятьдесят граммов на снаряде превращаются в лишнюю нагрузку на голеностоп. У тебя и так проблемы с приземлением на прыжке. Ты же не хочешь подвести страну? Не хочешь подвести меня?

Он посмотрел мне прямо в глаза. Его радужка была цвета замерзшего озера — красивая и непроницаемая. В такие моменты я чувствовала себя не женой, а скаковой лошадью, на которую поставлено слишком много.

— Я всё отработаю в зале, — тихо пообещала я.

— Разумеется, отработаешь. Другого варианта у нас нет. Через две недели чемпионат в Швейцарии. На кону контракт с «Nike» и твоя личная страница в истории. Ты должна быть совершенством.

Он похлопал меня по бедру — коротко, ободряюще, как тренер одобряет удачный прогон — и вышел.

На кухне меня ждал завтрак: тридцать граммов овсянки на воде и горсть витаминов. Магний, омега-3, группа В, еще какие-то капсулы, которые Вадим заказывал из Германии. Наш быт был стерилен. В этой квартире, обставленной по последнему слову дизайнерской мысли — стекло, бетон, кожа — не было места мелочам, которые делают дом домом. Здесь не пахло выпечкой, здесь не было разбросанных книг. Только мои кубки за стеклом, подсвеченные софитами, и его дипломы в строгих рамках.

Я смотрела на таблетницу и вспоминала, как пять с половиной лет назад всё было иначе. Или мне просто хотелось так думать? Тогда я была девятнадцатилетней девчонкой, подающей надежды, а он — молодым, амбициозным тренером, который вырвал меня из рук посредственного наставника. Он обещал мне мир. И он дал мне его. Но взамен забрал всё остальное.

— Ты сегодня в графике? — Вадим вошел на кухню, проверяя что-то в своем планшете.

— Да. Хореография, потом основная программа, физиотерапия в час.

— Хорошо. Вечером заедем в агентство, нужно утвердить макет для рекламного ролика. И не забудь, — он наконец поднял на меня взгляд, — улыбайся больше. Спонсоры любят твою «солнечную» энергию. Хотя сейчас ты выглядишь как привидение.

«Потому что я устала, Вадим. У меня болит нога, и я не спала нормально уже полгода», — фраза застряла в горле. Я знала ответ. «Боль — это иллюзия слабого мозга, Арина».

Я поднялась, чтобы убрать посуду, но Вадим уже направился к выходу.

— Я в машину, не задерживайся. И проверь мою куртку, я, кажется, оставил там ключи от загородного офиса.

Он вышел, захлопнув дверь, и в квартире стало невыносимо тихо. Эта тишина всегда была моей единственной подругой. Она не требовала от меня двойного сальто и безупречной растяжки.

Я зашла в гардеробную. Среди безупречных рядов спортивной формы и вечерних платьев, которые я надевала раз в полгода на приемы, лежала его рабочая куртка. Тяжелая, пахнущая холодным воздухом паркинга.

Я запустила руку в карман. Ключей не было. Зато пальцы наткнулись на сложенный в несколько раз клочок бумаги.

Обычно я не лазила по его вещам — у нас не было на это времени, да и поводов Вадим не давал. Он был слишком занят карьерой. Моей карьерой. Но что-то в этом листке было не так. Слишком плотный, слишком... случайный для его идеального мира.

Я развернула его. Это был фирменный бланк одного из тех пафосных отелей в центре Москвы, где обычно останавливались иностранные делегации. На обратной стороне, размашистым, летящим женским почерком было написано:

«Номер 420. Жду. Не опаздывай, тренер. Сегодня будем работать над твоей „гибкостью“».

И внизу — крошечный отпечаток помады цвета «пыльная роза».

В глазах на мгновение потемнело. Воздух в гардеробной стал густым, как клейстер. Я перечитала записку трижды. «Тренер». Так его называли все в зале. Но помада... и этот номер отеля...

— Арина! Ты скоро? — его окрик из подъезда заставил меня вздрогнуть.

Я быстро сложила листок по старым сгибам и засунула его обратно в карман. Руки мелко дрожали. Мозг, привыкший к дисциплине, мгновенно начал строить защитные баррикады. Это записка от Лики? Или от кого-то из администрации федерации? Может, это шутка? Вадим не мог. Он слишком ценит репутацию. Он слишком ценит нас.

Но «гибкость» в кавычках жгла мне сознание сильнее, чем содранные о брусья мозоли.

Я надела кроссовки, подхватила сумку и вышла. В зеркале в прихожей на меня взглянула бледная женщина с тугим узлом волос на затылке. Глаза — огромные, испуганные. Я заставила себя расправить плечи.

В машине Вадим был как обычно сосредоточен. Он диктовал кому-то сообщение по громкой связи, обсуждая график тренировок на завтра.

— Всё нормально? — спросил он, когда мы выехали на проспект. — Ты какая-то дерганая.

— Просто не выспалась. Голова болит.

— Выпей ибупрофен. У нас сегодня важный день, Арина. Завтра приедет комиссия из федерации. Нужно хорошо подготовиться.Ты должна показать свой лучший результат.

— Вадим... — я посмотрела на его профиль. Жесткая челюсть, прямой нос. — А ты... ты поедешь сегодня после обеда в федерацию?

Он на секунду замешкался. Совсем незаметно для чужого глаза, но я знала каждое микродвижение его лица.

— Да. Нужно утрясти вопросы по страховке. А что?

— Просто спросила.

Страховка. Отель «Плаза», номер 420. Страховка.

Я отвернулась к окну. Москва пролетала мимо серым пятном. Люди спешили на работу, кутались в шарфы, смеялись. Они были живыми. А я чувствовала себя механизмом, у которого только что обнаружили критическую поломку.

Голеностоп снова прострелило острой болью. Я стиснула зубы.

Мы подъехали к тренировочному комплексу — огромному стеклянному кубу, который я ненавидела и обожала одновременно. Здесь была моя жизнь. Другой я не знала.

— Иди, переодевайся, — Вадим припарковался и повернулся ко мне. На мгновение его взгляд смягчился. Он протянул руку и поправил выбившуюся прядь у моего виска. — Ты — лучшее, что я когда-либо создавал, Ари. Помни об этом.

Он сказал это с такой гордостью, что мне стало тошно. «Создавал». Не любил. Не оберегал. Создавал. Как скульптор создает статую из холодного мрамора.

Я вышла из машины, вдыхая морозный воздух. Внутри зала уже слышался гул, музыка, крики тренеров. Запах магнезии и пота ударил в нос, привычно мобилизуя все ресурсы организма.

В раздевалке было людно. Девчонки из юниорской сборной щебетали, обсуждая новые купальники. В углу, перед зеркалом, стояла Лика. Та самая рыжая восемнадцатилетняя выскочка, которую Вадим взял в группу полгода назад. Она была яркой, шумной и обладала той наглой уверенностью, которая бывает только у людей, еще не знавших крупных поражений.

— Привет, Арин! — бросила она, поправляя помаду.

Я замерла. Цвет помады был «пыльная роза». Один в один.

— Привет, — я постаралась, чтобы голос не дрогнул.

— Как вес? Вадим сегодня злой, — она подмигнула мне в зеркало. — Сказал, что если мы не покажем драйв, он нас в зале закроет до ночи.

Я промолчала, открывая свой шкафчик. На душе скребли кошки. Лика была талантлива, это признавали все. Но её техника была... грязной. Вадим всегда говорил, что она — «грубый алмаз», которому нужна огранка.

«И номер 420 для этой огранки подходит идеально?» — пронеслось в голове.

Я натянула тренировочный лонгслив, чувствуя, как ткань облегает тело. Тейпирование ноги заняло больше времени, чем обычно — руки не слушались. Боль в голеностопе стала отчетливей, она словно предупреждала: «Остановись. Обрати на меня внимание». Но я привыкла игнорировать сигналы своего тела. В нашем мире тело — это враг, которого нужно подчинить.

Зал встретил меня привычным светом мощных ламп. Вадим уже стоял у бревна, о чем-то переговариваясь с другими тренерами. Он выглядел как хозяин этой территории. Когда я подошла, он лишь коротко кивнул.

— Разминка, Спасская. И на брусья. Посмотрим твою новую связку.

Я начала привычный ритуал. Растяжка, шпагаты, разогрев связок. Каждое движение было выверено до миллиметра. Я была идеальным инструментом.

Но сегодня между мной и этим инструментом появилась трещина. Она была крошечной, как волос на лобовом стекле, но я знала: стоит надавить чуть сильнее — и всё разлетится вдребезги.

Я смотрела на мужа. Он стоял к окну спиной, и солнце создавало вокруг него ореол, делая его фигуру еще более внушительной. Он был моим миром. Моим богом. Моим предателем?

Записка в кармане куртки стояла перед глазами, хотя я оставила её там, в машине. Или нет? Я вдруг испугалась, что она выпала, что её найдет кто-то другой.

— Арина, ты спишь на ходу! — рявкнул Вадим. — Брусья ждут!

Я встряхнула головой, отгоняя мысли. Нанесла магнезию на ладони. Белое облако пыли поднялось в воздух. Глубокий вдох.

Я запрыгнула на нижнюю жердь. Толчок, мах, переход на верхнюю. Воздух свистел в ушах. Мое тело знало, что делать. В эти секунды я была свободна. На брусьях нет весов, нет записок, нет страха. Есть только инерция и контроль.

Я сделала перелет, и на мгновение мне показалось, что я вижу взгляд Вадима. Он смотрел не на мои руки, не на чистоту линий. Он смотрел на часы.

«Не опаздывай, тренер».

Рука соскользнула. Это была секундная потеря концентрации, почти незаметная для постороннего глаза, но я почувствовала, как сорвался ритм. Я удержалась, завершила связку и приземлилась.

Голеностоп отозвался резким, режущим криком боли. Я устояла, но в глазах посыпались искры.

— Грязно, Арина! — Вадим подошел вплотную. Его лицо было искажено недовольством. — Что с перехватом? Почему локти не заблокированы?

— Я... — я пыталась отдышаться. — Вадим, нога. Она очень болит.

Он даже не взглянул на мой голеностоп.

— У всех что-то болит. Если ты хочешь быть первой, ты должна забыть про боль. Иди и переделай прогон. И на этот раз — без ошибок.

Я посмотрела на него, и впервые за пять лет мне захотелось не подчиниться, а закричать. Сказать ему про записку, про помаду, про то, что я больше не могу быть его идеальным проектом.

Но вместо этого я кивнула.

— Хорошо. Сейчас сделаю.

Я снова подошла к брусьям. В углу зала Лика выполняла упражнения на ковре. Она смеялась, кокетничая с кем-то из помощников тренера. Она была живой.

Я же чувствовала себя механизмом, у которого кончается завод.

Весь тренировочный день прошел как в тумане. Я работала на износ, игнорируя вспышки боли. Вадим был неумолим. Он требовал, исправлял, кричал. Он был везде. И в то же время его здесь не было — его мысли явно блуждали где-то далеко.

В два часа дня он подошел ко мне, когда я сидела на мате, прикладывая лед к ноге.

— Мне нужно уехать, — бросил он, не глядя на меня. — В федерацию. Буду поздно. Домой доберешься на такси.

— Хорошо, — ответила я.

— И Арина... — он на секунду задержался. — Завтра контрольный прогон. Вес должен быть в норме. Никаких поблажек.

Он развернулся и быстро зашагал к выходу. Я смотрела ему в спину, пока дверь зала не закрылась за ним.

Я знала, что он едет не в федерацию. Я знала это каждой клеткой своего тела, которое он так тщательно тренировал.

Я поднялась, преодолевая сопротивление мышц. В раздевалке уже было пусто — обеденный перерыв. Лика тоже исчезла.

Я переоделась, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Мои движения были механическими. Я вызвала такси, но когда машина приехала, я назвала не домашний адрес.

— Отель «Плаза», — тихо сказала я водителю.

Зачем я это делала? Я не знала. Какая-то часть меня надеялась, что я ошибаюсь. Что я приеду туда и увижу Вадима на деловой встрече в лобби. Или не увижу его вовсе.

Но сердце знало правду.

Москва стояла в пробках. Я смотрела на снежные заносы вдоль дорог, на серые лица прохожих. Жизнь казалась мне огромным, сложным механизмом, в котором я была всего лишь маленькой, заменяемой деталью.

Мы подъехали к отелю через полчаса. Огромное здание из стекла и гранита выглядело неприступным. Я расплатилась и вышла из машины.

Лобби встретило меня ароматом дорогих сигар и тихой джазовой музыкой. Я чувствовала себя здесь чужой в своем спортивном пуховике и кроссовках. Девушка за стойкой регистрации вежливо улыбнулась мне.

— Могу я вам помочь?

— Нет, спасибо. Я жду мужа. Он на встрече... в четырехсотых номерах.

Я прошла к лифтам, стараясь не привлекать внимания. Пальцы нажали на кнопку четвертого этажа.

Коридор отеля был застелен мягким ковролином, который поглощал все звуки. Здесь было тихо и пахло чистотой. Я шла вдоль дверей, читая цифры. 418... 419...

420.

Я остановилась перед дверью. Сердце колотилось так сильно, что мне казалось, его слышно во всем коридоре. Я прижала ладонь к ровной поверхности двери.

Тишина.

А потом я услышала смех. Знакомый, звонкий смех Лики. И низкий, уверенный голос Вадима.

— Ты сегодня была великолепна, — произнес он. — Эта гибкость... Арина никогда так не сможет.

— Она старая, Вадим, — промурлыкала Лика. — Её время прошло. Ты же сам сказал — после чемпионата ты её спишешь.

— Она выполнит прыжок, принесет нам последний контракт, и я отправлю её на «пенсию». Мне не нужны калеки рядом, Лика. Мне нужны такие, как ты.

Я отшатнулась от двери, словно меня ударили током. Мир вокруг начал распадаться на пиксели. Слова «списать», «калека», «пенсия» крутились в голове безумным вихрем.

Я не стала стучать. Я не стала устраивать сцену. Я просто развернулась и пошла прочь по мягкому ковру, который больше не казался мне уютным. Он казался мне болотом, которое засасывает меня целиком.

Я вышла из отеля на морозный воздух. Снег падал на лицо, тая и смешиваясь со слезами, которые я не могла сдержать.

Мой муж. Мой тренер. Человек, которому я отдала всё: свое здоровье, свою юность, свою душу. Он просто ждал, когда я сломаюсь окончательно, чтобы заменить меня новой деталью.

Я шла по улице, неразбирая дороги. Нога болела невыносимо, каждый шаг отдавался в позвоночнике. Но эта боль была ничем по сравнению с той, что разрывала меня изнутри.

Я зашла в небольшое кафе, просто чтобы согреться. Села за дальний столик у окна.

На экране телевизора над баром крутили повтор моего выступления на прошлом этапе Кубка мира. Там я летела. Там я была счастлива. Там я верила, что Вадим смотрит на меня с любовью.

Я закрыла глаза.

— Вы что-то будете заказывать? — подошла официантка.

— Кофе. Черный. Без сахара, — машинально ответила я.

Она ушла, а я осталась наедине со своим разрушенным миром.

Пять лет. Пять лет лжи. Пять лет в роли идеального проекта.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы всё еще были белыми от магнезии, которая забилась в мелкие трещинки на коже. Я была чемпионкой. Я была легендой.

И я была абсолютно одна.

Я достала телефон. Хотела позвонить маме, но вспомнила, как она гордится моим браком, как она ставит Вадима в пример. Она не поймет. Никто не поймет.

Я открыла заметки в телефоне и написала всего одну фразу:

«Я больше не твоя деталь, Вадим».

Но я не отправила её. Еще не время. Впереди был чемпионат. Последний прыжок. Последний контракт.

Я должна была сделать это. Не ради него. Ради себя. Чтобы уйти красиво. Чтобы он увидел, что он теряет.

Я допила горький кофе и вышла на улицу. Город продолжал жить своей жизнью. А я начала свою. Первую главу своей новой, настоящей жизни, где нет места весам, расчету и предательству.

Но сначала... сначала мне нужно было выжить в этом финале.

Я поймала такси и поехала домой. В нашу пустую, холодную квартиру, где пахло кедром и эспрессо. Где каждый угол напоминал мне о моем поражении.

Я легла в кровать, не раздеваясь. Голеностоп пульсировал, требуя внимания. Я закрыла глаза и впервые за пять лет не стала думать о графике тренировок.

Я думала о Карелии. О лесах, о тишине, в которой нет судей и тренеров.

Я заснула под утро, когда Вадим еще не вернулся. Мне снилось, что я лечу. Но не на брусьях. Я летела над озером, и у меня за спиной были настоящие крылья.

И никто, абсолютно никто не мог мне приказать приземлиться.

Глава 2(Вадим)

(от лица Вадима)

Запах Лики был повсюду. Он въелся в кожу под ремешком дорогих часов, запутался в волосах и, казалось, осел тонким слоем пудры на языке. «Пыльная роза» — чертовски подходящее название для аромата девчонки, которая выглядит как невинный цветок, но впивается в тебя шипами при первой же возможности.

Я осторожно закрыл входную дверь, стараясь, чтобы замок не щелкнул слишком громко. В нашей квартире всегда было слишком тихо, до звона в ушах. Арина любила эту пустоту, называла её «пространством для концентрации». Для меня же это была тишина склепа, где на полках, вместо фотографий, стояли золотые истуканы её наград.

В спальне царил полумрак. Свет уличных фонарей падал на кровать, выхватывая бледный профиль жены. Она спала, едва дыша. Тонкая, почти прозрачная — в свои двадцать пять она выглядела на девятнадцать, если не знать, какой стальной стержень заменяет ей позвоночник. Я замер в дверях, не снимая пиджака. Глядя на неё, я не чувствовал ни нежности, ни вины. Только глухое раздражение, которое бывает, когда смотришь на старую модель смартфона: экран еще целый, но процессор уже тормозит, а батарея не держит и половины дня.

Арина была моим лучшим творением. Пять лет я полировал этот мрамор, превращая талантливую девочку в машину для сбора медалей. Я выстроил её график, её питание, её образ мыслей. Я научил её побеждать даже тогда, когда связки стонали от боли. Но сейчас, глядя на её неподвижную фигуру, я понимал: ресурс исчерпан. Голеностоп, на который она часто жаловалась, был приговором. Я знал о нём всё. Я видел её медицинские карты, когда она думала, что я изучаю отчеты спонсоров.

Она ломалась. И я не собирался идти на дно вместе с ней.

Я прошел в свой кабинет и плотно закрыл дверь. Щелчок ноутбука прозвучал как выстрел. На экране засветились таблицы — сухие цифры, графики, условия контрактов. Главный документ висел в топе: «Nike. Основные условия. Приложение №1». Сумма с шестью нулями была привязана к одной-единственной медали. Золото чемпионата мира. Если Арина его берет — мы в шоколаде. Моя академия гимнастики получает полное финансирование, а я перехожу в разряд спортивных функционеров, которым не нужно каждый день дышать магнезией в зале.

А если нет... если её нога подведет в финале...

— Ты не подведешь, Ари, — прошептал я, глядя в темноту окна. — Ты выжмешь из себя это золото. Даже если это будет последнее, что ты сделаешь в своей карьере.

Я открыл скрытую папку на удаленном диске. «Проект: Смена». Внутри были фото Лики. Восемнадцать лет. Резкая, дерзкая, с той первобытной жаждой славы, которую Арина давно променяла на усталую покорность. Лика не была идеальной, нет. Её техника была сырой, движения — слишком размашистыми. Но у неё было то, чего не купишь за тренировочные часы — энергия. Она была как свежая кровь в системе, которая начала загнивать.

Я вспомнил её в номере отеля. Как она смеялась, закинув ноги на спинку кресла. Она не боялась меня. Она не смотрела на меня как на бога, в отличие от Арины. Она смотрела на меня как на партнера по сделке. И эта честность меня возбуждала.

— Ты её спишешь? — спросила она сегодня, поправляя помаду. — Сделаешь меня лицом своей школы?

— Сначала золото, Лика. Мне нужен фундамент. Спасская должна уйти королевой, чтобы ты могла занять трон без лишних вопросов.

Я закрыл ноутбук. Спать оставалось три часа.

Я вспомнил теперь уже вчерашнее утро, которое началось по расписанию. Я привык функционировать в режиме автопилота. Душ, эспрессо, проверка весов.

Арина стояла на весах, и я видел, как мелко дрожат её икры. Сто пятьдесят граммов. В мире профессионального спорта это не погрешность. Это симптом потери контроля.

— Плюс сто пятьдесят граммов, Арина, — я произнес это максимально сухо.

Её реакция была предсказуемой: попытка оправдаться, слабый голос. Я чувствовал, как внутри закипает злость. Не на неё — на ситуацию. Каждые сто грамм — это лишняя нагрузка на её чертов голеностоп. Если она развалится раньше времени, мой план полетит к чертям. Я сжал её талию, чувствуя под пальцами податливое тело. Она втянула живот. Она боялась меня. И этот страх был единственным, что еще заставляло её работать.

— Сто пятьдесят граммов на снаряде превращаются в лишнюю нагрузку...

Я читал этот текст как заезженную пластинку. Мне было плевать на её чувства, мне нужно было, чтобы она испугалась. Испуг активирует адреналин. Адреналин маскирует боль.

За завтраком я почти не смотрел на неё. Она сидела напротив, бледная, с темными кругами под глазами. «Привидение», — подумал я. Мой взгляд скользнул по её рукам — мозоли, пластыри. Раньше это казалось мне признаком трудолюбия. Теперь — свидетельством износа.

— Проверь мою куртку, — бросил я, вставая. — Кажется, оставил там ключи.

Я намеренно оставил куртку в гардеробной. Там, в кармане, лежал листок из «Плазы». Маленькая проверка на прочность. Если она найдет — устроит скандал? Сломается? Или, как обычно, проглотит и пойдет пахать? Мне нужно было знать, насколько сильно она еще держится за наш «идеальный» брак.

Когда мы вышли к машине, она была тише обычного. В её движениях появилась какая-то новая, ломкая осторожность.

— Всё нормально? — спросил я, выруливая со двора.

— Просто не выспалась. Голова болит.

Классика. Я не стал развивать тему. Если она думает, что я буду сопереживать её мигреням за две недели до старта, она плохо меня знает....

Я встал,закрыл ноутбук пошел спать...

Это утро прошло как обычно,душ,весы,завтрак и спорткомплекс.

Здесь воздух всегда был другим — спертым, тяжелым от талька и напряжения. Для меня это был запах денег и власти. Я вошел в холл, чувствуя, как взгляды вахтеров и младших тренеров впиваются в мою спину. Волков идет. Великий и ужасный.

В тренерской меня уже ждал Игорь Петрович — грузный мужчина с лицом цвета сырой говядины, один из главных тузов в федерации. Он сидел в моем кресле, по-хозяйски положив локти на стол.

— Ну что, Вадим, — пробасил он, даже не предлагая мне сесть. — Твоя Спасская готова? Спонсоры волнуются. Говорят, на прошлой неделе она хромала после прогона.

Я заставил себя улыбнуться. Спокойно, уверенно.

— Слухи, Игорь Петрович. Конкуренты не спят. Арина в лучшей форме за последние три года. Мы подготовили прыжок, который никто в мире сейчас не повторит. Пять целых и восемь десятых по коэффициенту сложности.