Развод. В постели с дьяволом.

Рядом зашевелилась Карина. Она спала, разметав золотистые волосы по моим подушкам. На её шее, в ложбинке между ключицами, тускло мерцало колье Саввы Якимова. Оно смотрелось на ней органично, как и положено дорогому трофею на шее победительницы. Карина была понятной. В ней не было той «глубины» и «духовности», которую так ценила Наталья и которая под конец нашего брака вызывала у меня лишь холодное раздражение. Карина была инструментом, новым, блестящим и лишенным памяти.

Я поднялся, накинул шелковый халат и подошел к окну. Январское утро было серым, как пепел, но для меня оно сияло ярче любого летнего полудня. Город за стеклом казался мне теперь огромным игровым полем, где все фигуры были расставлены согласно моему плану.

— Пора закрывать счета, — прошептал я своему отражению.

В гостиной всё еще пахло полынью. Этот запах, который я использовал как триггер для Натальи, теперь казался мне приторным, как запах дешевых духов в морге. Я ожидал увидеть её там. Ожидал найти её на диване — раздавленную, накачанную моими «витаминами», со взглядом, устремленным в пустоту. Она должна была быть там, готовая к погружению в «Тихую пристань».

Но диван был пуст.

Плед был аккуратно сложен — старая привычка Натальи доводить всё до абсурдного порядка даже в шаге от безумия. В центре подушки лежал её телефон. Тонкий черный прямоугольник выглядел как надгробный камень над её старой жизнью.

Я замер. Мой мозг, этот безупречный компьютер, выдал короткий сигнал сбоя.

Я подошел и взял телефон. Он был выключен. Она оставила его специально. Это был не просто уход — это был жест. Она знала, что я могу отследить её по геолокации. Она знала, как я работаю.

— Оля? — мой голос прозвучал в пустой гостиной неожиданно резко.

Я рванул дверь в детскую. Кровать была заправлена, рюкзак, который обычно валялся у порога, исчез. Комната была мертвой. Пустой. Лишенной того беспорядка, который я так ненавидел.

В груди шевельнулось что-то холодное и острое. Это не был страх. Я не умел бояться. Это была ярость хищника, обнаружившего, что его добыча, которую он считал связанной и парализованной, уползла из капкана.

— Как? — выдохнул я, возвращаясь в прихожую.

Я проверил входную дверь. Электронный замок светился синим. Я открыл лог посещений на своем смартфоне. Последнее открытие — 19:45 вчерашнего вечера, когда мы с Кариной вошли в квартиру. После этого дверь не открывалась. Окна? Первый этаж, решетки, датчики движения — система не срабатывала.

Я чувствовал, как внутри закипает ледяной гнев. Я не проигрывал. Глеб Данилов не мог проиграть женщине, которую он сам же и «сконструировал».

Я прошел на кухню, оглядываясь по сторонам, словно ожидал увидеть её, прячущуюся за шторами. И тут мой взгляд упал на высокий пенал с крупами в углу. Он стоял не под тем углом. Буквально на пару сантиметров левее, чем обычно.

Я рванул шкаф на себя. Пакеты с рисом и чечевицей посыпались на пол, но мне было плевать. За задней стенкой шкафа, там, где должна была быть глухая стена сталинки, чернел проем.

Старая дверь. Та самая «черная лестница», о которой она твердила пять лет назад во время ремонта. Я тогда отмахнулся, считая это её очередной антикварной блажью. Я был уверен, что зашил эту дверь намертво, что она превратилась в часть стены, в декорацию.

Наталья использовала против меня мою собственную невнимательность к «хламу». Она знала структуру этого дома лучше меня. Она ушла через дыру в моей реальности, которую я сам ей позволил оставить.

— Дрянь, — я ударил кулаком по косяку.

Боль отрезвила. Я не стал тратить время на проклятия. Мне нужно было проверить главное. Если она ушла, она могла забрать «багаж».

Я выскочил из квартиры и почти бегом спустился на черную лестницу. Там было холодно и пахло подвалом. Служебная дверь во двор была приоткрыта — замок был вскрыт аккуратно, почти нежно, профессиональным инструментом.

Я спустился в техподполье. Мой фонарь разрезал тьму, выхватывая бетонные стены и узлы труб. Когда я дошел до двери в свой архив, моё сердце — этот кусок льда — пропустило удар.

Дверь была открыта.

Я вошел внутрь. Моя «комната дьявола», мой святая святых, мой тринадцатилетний труд… В центре комнаты на полу валялся вскрытый ящик с моими инструментами. Моё «двойное дно» было выпотрошено.

Пропала кожаная папка. Оригинал контракта с Фондом Богдановых. Документы на офшоры.

И самое страшное — исчез ключ-Уроборос.

Я опустился на стул, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Это было не просто бегство. Это был грабеж. Наталья не просто ушла — она забрала ключи от моей империи. Она забрала то, что связывало меня с моими нанимателями. Без этой папки я был не «партнером», а расходным материалом, допустившим утечку.

Я закрыл глаза, пытаясь подавить дрожь в руках. Она не могла этого сделать. Моя тихая, покорная Наталья, которая плакала над каждой трещиной на старом стуле… Она превратилась в воровку. В хищницу.

— Ты недооценил материал, Глеб, — прошептал я себе её же словами из вчерашнего вечера.

Ярость сменилась ледяным, расчетливым холодом. Я поднялся, вышел из подвала и вернулся в квартиру.

Карина уже встала. Она сидела на кухне, брезгливо перешагивая через рассыпанную крупу, и пыталась сварить кофе.

— Глеб, что происходит? Где эта твоя… и почему тут такой бардак?

Я прошел мимо неё, даже не взглянув. В этот момент она раздражала меня так же сильно, как Наталья в свои худшие дни. Она была свидетелем моего позора.

Я достал из сейфа в кабинете другой телефон. Тот, который был для экстренных связей.

— Вадим, — голос мой был ровным, но в нем вибрировала угроза. — Слушай внимательно. Объект тринадцать совершил побег. Она забрала «архив» и Уробороса. Мне плевать, как ты это сделаешь, но к полудню она должна быть найдена. Начни со Светланы Якимовой. Проверь все вокзалы, все камеры в радиусе пяти километров от дома. Она ушла ночью, пешком или на такси. Телефон она оставила.

Я выслушал быстрые оправдания помощника и нажал отбой.

Я прошел в гостиную и остановился перед зеркалом в черной раме. Оно больше не пульсировало. Оно выглядело как обычный, мертвый кусок стекла. Я смотрел на свое отражение. На безупречного мужчину в шелковом халате, чей мир только что дал трещину.

Куда она могла пойти? У неё нет наличных — счета я заблокировал еще вечером. У неё нет телефона. С ней напуганный ребенок. Она — тепличный цветок, который тринадцать лет не принимал ни одного самостоятельного решения.

Она приползет. Обязательно приползет.

Её хватит максимум на три дня. Январь — жестокий месяц для тех, у кого нет крыши над головой и денег на такси. Она поплачет на плече у Светланы, поймет, что мир вне моего «зазеркалья» холоден и равнодушен, и вернется. Вернется, чтобы просить прощения, чтобы вернуть ребенка в тепло.

Но на этот раз условий не будет.

Я чувствовал, как гнев трансформируется в предвкушение. Она сама сделала выбор в пользу открытой войны. Что ж, она её получит.

Я подошел к окну и посмотрел на серую Москву. Метель улеглась, обнажив застывший, обледенелый город.

— Три дня, Наташа, — сказал я, и улыбка, настоящая, дьявольская, наконец-то вернулась на моё лицо. — Я даю тебе три дня свободы. Наслаждайся каждым часом. Пойми, каково это — быть никем в мире, где у тебя нет опекуна. А когда ты поймешь, что этот город принадлежит таким, как я, ты сама вставишь ключ-змею в заветную щель..

Я обернулся к Карине, которая замерлав дверях кухни.

— Свари мне кофе, дорогая. И приготовься. Сегодня мы переезжаем в «Солнцестояние». Эта квартира выполнила свою задачу. Она стала могилой для Натальи Даниловой. А я не люблю проводить время на кладбищах.

Я прошел в спальню, на ходу снимая халат. Впереди был длинный день. День охоты. И я собирался насладиться каждым мгновением преследования.

Наталья думала, что она «мастер», способный найти дефект. Она не понимала, что она сама — всего лишь дефект в моей идеальной схеме. И я исправлю этот дефект. Быстро, жестко и окончательно.

Я надел свежую рубашку, тщательно застегнул запонки. Посмотрел на часы. 08:00.

Шоу должно продолжаться. Но теперь сценарием владею только я. И в этом сценарии для Натальи предусмотрена только одна роль — роль тени, которая навсегда исчезает в глубине зеркала.

— Три дня, — повторил я, глядя на свое отражение. — Через три дня ты будешь у моих ног, умоляя вернуть тебе хотя бы право на существование.

Я вышел из спальни, не оглядываясь на кровать, где мы тринадцать лет спали вместе. Для меня это место больше не значило ничего. Это был просто изношенный ресурс. А ресурсы, как известно, подлежат своевременной замене.

Моя война началась. И я не сомневался в её исходе. Дьявол всегда забирает своё. И Наталья не станет исключением. Она просто еще не поняла, что её «побег» — это всего лишь длинная леска, которую я скоро начну наматывать на катушку.

Я вышел из квартиры, и звук захлопнувшейся двери отозвался в пустом подъезде финальным аккордом. Первая глава моей старой жизни была закрыта. Впереди была вечность. И она пахла успехом, золотом и кровью тех, кто осмелился встать на моем пути.

Глава 13

Дверной звонок прорезал утреннюю тишину квартиры Светланы ровно через час после моего звонка. На пороге стоял Станислав Семенов. Глеб всегда называл его «старым маразматиком» и «юридическим стервятником», но сейчас, глядя в его умные, цепкие глаза, я поняла: муж боялся его. Боялся так, как мелкий воришка боится следователя по особо важным делам.

— Чаю, Станислав? — Светлана кивнула на кухню.

— Дела прежде чая, Света, — он прошел в гостиную, не снимая пальто. — Наталья, покажите мне его.

Я вытащила из кармана ключ-змею. В хо