Ведьмы губернского города

Я раздражённо вздохнула и подавила крик, рвущийся изнутри. Прошла неделя с тех пор, как я в один день заключила две странные сделки и получила в своё распоряжение приличную сумму денег.

— Знаешь что, Агата, содержать дом на пятьдесят рублей в месяц очень непросто! Чтобы у тебя было сливочное масло на завтрак, мне приходится сильно экономить! — резко оборвала я её и подумала, что у воспитания барышень в девятнадцатом веке имелся существенный изъян. Никто из них и понятия не имел об экономии и рациональном расходовании средств!

— Ты столько всего накупила, но нам с Асей ничего не досталось! — жалобно проговорила она, а мне захотелось её стукнуть.

— Агата, ты дура, или притворяешься? Всё, что накупила — это курицы и индейки, да корм для них. И всё для того, чтобы ты на завтрак ела яйца, а зимой могла полакомиться мясом. Или ты снова хочешь вернуться к гречке и сушкам? — я угрожающе надвинулась на неё, но она только недовольно поджала губы.

— Я не дура, и не смей так со мной разговаривать! Я не требую новые наряды, но у меня порвались чулки и пошла стрелка на шёлковой перчатке. Уж на чулки и новые перчатки ты можешь дать мне рубль? — не отступала старшая сестра.

— Не могу! Попроси Нюрочку, она тебе заштопает. Мы не в том положении, чтобы тратиться на бесполезные вещи. Ты и так сидишь дома, к чему тебе новая одежда? — с раздражением отмахнулась я.

За эту неделю мы с Нюрой три раза ездили на рынок, где по оптовым ценам закупились мукой, чаем, сахаром, топлёным жиром и сливочным маслом, крупой, солью и свечами. Через соседского Ваську купили у деревенских родственников куриц-несушек. А когда я увидела на рынке крикливых индюшек — прихватила и их, потому что знаю, сколько мяса они дают. На работе под Новый год всегда торговали тушками, и мы с коллегами брали их напополам — уж больно большие были птицы. А сейчас нам хватит их мяса, чтобы зимой не умереть с голоду.

И на этом деньги закончились.

— Нюрочка не выходила из комнаты сегодня, — буркнула Агата. — Вчера жаловалась, что голова болит. Наверное, приболела.

Я оглядела стол — и правда, Нюры с самого утра не было. Я вставала рано — сама так просыпалась — и на кухне быстро завтракала бутербродами и чаем. Разжигать дровяную плиту меня научила Нюра почти сразу, и мне для чайника хватало. А вот завтрак готовила она сама. Но сегодня кроме хлеба и масла на столе ничего не было. Агата налила себе стакан молока и уплетала за обе щеки. Ася ещё не спускалась.

— И ты не заглядывала к ней? — спросила я, с презрением глядя на Агату. Ну и сестрица мне досталась! Эгоистичная тупая дура!

Та помотала головой, но потом добавила:

— Так и ты сама не заглядывала. Нечего на меня волком смотреть!

Я вздохнула и вышла из гостиной, направившись к Нюре. Её комната находилась на первом этаже, перед входом в кухню. Осторожно постучав, я просунула голову внутрь и увидела, что пожилая женщина лежит лицом к стене. Тихонько прикрыла дверь и зашла, на цыпочках пробираясь к кровати с железным изголовьем. Нюрочка по плечи была закутана в коричневый пуховый платок, а в комнате пахло потом и застоявшимся воздухом.

Половица скрипнула, и женщина медленно повернулась. Я увидела, что лицо у неё покраснело, а лоб покрылся испариной.

— Нюрочка! Ты заболела? — со страхом спросила я. Вот уж чего не хватало!

— Кажись, простыла я, барышня, — просипела она. — Молока холодного с ледника напилась, горло дерёт.

Я приложила руку к её лбу и ужаснулась — кожа была горячей, словно кипяток.

— Да ты вся горишь! — пробормотала я и начала стаскивать с неё пуховый платок. — Тебя нужно раздеть, обтереть и напоить. Я сейчас!

Быстро выбежав из комнаты, я схватила полотенце, налила в миску тёплой воды и крикнула Агате, чтобы принесла тёплого чаю Нюре.

Следующие два часа я занималась нянюшкой: проветрила комнату, переодела её в сухое и обтирала мокрым полотенцем кожу на открытых участках тела, чтобы снизить жар. Заставляла пить, и когда та отказывалась, с уговорами вливала жидкость по ложечке. Важно, чтобы не было обезвоживания и организм мог бороться с болезнью.

Пока я сидела у постели больной, посыльный принёс записку от Вяземского. Это было уже второе послание. С первым он передал денег и велел отнести Марии Петровне. На расходы сверху прилагалсям бумажный рубль.

С поручением я справилась быстро. Нарвала два букета в домашнем саду и на извозчике доехала на городское кладбище, где немного поплутала в поисках могилки купца Шумского — моего биологического папеньки. Постояла у надгробия, положила цветы, и только потом поехала к заброшенной церкви. Там тоже оставила букет и под него положила конверт с деньгами.

После этого Вяземский никак себя не проявлял.

И вот теперь, в самый неудобный момент, посыльный принёс бумаги. Это была долговая расписка некоего Зубачёва, который задолжал Елене Арнольдовне сто рублей. В письме от работодателя мне предлагалось сложить расписку в папочку и завести тетрадь, куда надлежало записывать все денежные расходы и складывать подобного рода расписки.

Я отложила эти бумажки в сторону и задумалась, глядя на Нюрочку. Обтирания помогли ненадолго — женщина снова покрылась испариной и жаловалась на головную боль. Дома я бы уже давно дала ей жаропонижающее и облегчила страдания, но здесь… В старину сбивали высокую температуру настойкой ивовой коры, но где её сейчас взять? Послать Агату в аптеку? Справится ли наглая сестрица?

А потом будто бы сама собой в голове возникла мысль — а что, если…? В памяти возникли осколки чашки и острые коричневые льдинки у стены. Если я могу заморозить кипяток, то могу ли остудить целого человека?

Тут же, не раздумывая, закрыла глаза и сосредоточилась на ладонях. Сначала ничего не происходило, а потом я почувствовала, как стали мёрзнуть пальцы. Я положила ладонь на лоб Нюры и представила, как охлаждающая сила потихоньку перетекает в её голову и сбивает температуру.

Когда лоб больной стал прохладным, я убрала руку. Теперь жар перетёк в мои ладони, и я потёрла их между собой, чтобы сбросить нездоровую энергию. Неужели получилось? Не навредила ли я нянюшке?

Но Нюра спала — капли пота больше не стекали со лба по вискам, а цвет лица стал нормальным, лихорадочная краснота спала.

Посидев ещё минут десять, я осторожно встала с кровати, прихватив бумаги от Вяземского, и поплелась в кабинет купца Шумского. Меня немного потряхивало, и ноги казались ватными. Но ничего, посижу, запишу расписку в тетрадку и всё пройдёт. Если что, попью чай с сахаром. И ещё надо подумать, что готовить на обед — теперь, видимо, домашние хлопоты на мне.

***

Асенька

Девушка лежала в кровати и мечтала. Это стало её основным занятием за последние две недели. Отрезанная от мира своих подруг и привычных занятий, она предавалась мыслям о Елисее и его облике. По минутам вспоминала она день рождения Леночки и каждое его слово, каждый жест. Ей хотелось плакать и смеяться одновременно — до сих пор не верилось, что такой мужчина, как он, оказывал ей знаки внимания.

В такие минуты Асенька вскакивала с постели и подбегала к зеркалу — покрутившись перед ним, она кокетливо спускала сорочку то с правого плеча, то с левого, любуясь точёными ключицами. Потом распускала волосы и следила, как рыжеватые завитки ласкают кожу и как красиво смотрятся на её груди и спине. Хохотала, глядя на своё отражение, а потом вдруг замолкала и разглядывала своё лицо в поисках изъяна.

По всему выходило, что она хороша. Почему и бы не её выбрать в жёны такому завидному жениху, как Елисей Каргин?

— Да, но я бедна, Елисей Андреевич, — кокетничала она с зеркалом, воображая их разговор. — О каком браке может идти речь?

— Да кому нужны деньги, если любишь по-настоящему? — отвечал воображаемый Елисей и ласково целовал её пальчики. — Я сам заработаю нам на жизнь! Отец поймёт и разрешит нам пожениться, ведь он тоже мужчина. Он знает, что такое любить без памяти!

— А если не разрешит? — с замиранием сердца вопрошала Ася и замирала перед отражением.

— Тогда мы бежим с вами, милая Асенька, далеко-далеко и устроим жизнь только вдвоём! И никто нас не найдёт! — пылко отвечал Елисей и сжимал её в объятиях.

От счастья замирало сердце, а потом тут же сжималось от дурных предчувствий.

Ася не была наивной дурочкой, несмотря на всю свою мечтательность. Вернее, была, но всё прошло с тех пор, как батюшка покатился по наклонной.

Она видела, как Фрол привозил его, пьяного, домой, в компании распутных женщин. Она видела тот сброд, который приходил с утра «на опохмел» и оставался в доме до вечера, пользуясь добротой принявшего на грудь Емельяна. Она слышала скандалы и даже пару раз видела, как гости батюшки дрались между собой, и даже разбили им дорогое зеркало в прихожей.

Сандра с Асей как мышки сидели наверху, ожидая, когда пьяные гости разойдутся и можно будет спуститься вниз, чтобы поискать на кухне еды.

Нюра много раз укладывала пьяного отца спать и взашей выгоняла выпивох из дома, а потом плакала вместе с девочками, прибирая остатки мусора после гулянок.

Но сейчас, когда жизнь, казалось, начала налаживаться, ей хотелось верить в сказку. Ведь есть же в мире любовь, не так ли? И если она существует, то почему не может прийти именно к ней, к Асе?

И Асенька выходила в сад, изо всех сил стараясь не пялиться на забор в ожидании, что там мелькнёт любимое лицо. Но Елисей не приходил. От него было ни одной весточки, а сердце девушки так жаждало хоть какого-нибудь знака о том, что она любима! Что он скучает и ждёт-не дождётся встречи!

И вот, наконец, такой день настал. Ася, скучая по свободе и запертая в доме ещё на долгие месяцы, прошмыгнула в сад и с подозрением уставилась на высокий дуб, росший у самого края их сада. Она всё детство лазила на него, прячась от сестёр, и подолгу сидела там, пока её искали. Но сейчас, когда она уже взрослая девушка, дуб перестал быть местом игр. Но… листва его так густа, а заняться совсем нечем… Может быть, взобраться и посмотреть на мир за пределами забора хоть одним глазком?

И Ася, оглядевшись по сторонам, упёрлась домашними туфелькам в ствол и взобралась на нижнюю ветку. А дальше тело само вспомнило всё то, что делало сотни раз до этого. И Ася незаметно очутилась на массивной ветке, в которой можно было устроиться поудобнее и понаблюдать за всем, что происходило в проулке между домами.

Обрадованная новым развлечением, она оглядывала мир, успевший измениться за время её отсутствия. Трава у соседского забора заметно подросла, и пёс, сидящий на цепи у других соседей, из молодого щенка превратился в здоровенную собаку. Он заметил её и начал лаять, а она шёпотом отвечала ему на его же языке.

А потом случилось невероятное — Асенька увидела Елисея. Тот шёл, оглядывая забор их дома, и выглядел чем-то озабоченным. Девушка не поверила своим глазам — что он делал здесь? Да ещё и тогда, когда ей взбрело в голову взобраться на дерево?

В руке у Елисея был зажат квадратный клочок бумаги, а сам он искал щель, чтобы заглянуть на участок. Почему он не приехал с гостевым визитом? Зачем ему красться у дома, выискивая лазейку?

Сердце у Асеньки радостно забилось — потому что стало понятно, отчего Елисею не хотелось лишних свидетелей из разговора. И она, хихикнув, сорвала с ветки пару зелёных крепких желудей и кинула ими в Елисея.

Снаряды упали рядом, но не достигли цели. Тогда она снова сорвала жёлуди и метнула их в мужчину, и на этот раз он поднял голову. Она раздвинула ветви и помахала ему, а потом прижала палец к губам.

Глаза у Елисея расширились, а потом он ловко снял сюртук, скомкал его и закинул на ветку дуба, свисающую по ту сторону забора. Затем закатал рукава белоснежной рубашки, схватился за верхушку забора, подтянулся и схватился за ветку, которая прогнулась под его весом. Но купеческий сынок тоже не был чужд мальчишеским развлечениям, и спустя несколько мгновений он уже пробирался к Асе, которая с восторгом следила за подвигами своего гостя.

Елисея не заботило, что его рубашка уже испачкалась, а в волосах застряли сухие веточки. Он оказался напротив Асеньки и лицо его просияло.

— Анастасия… Асенька! — пылко сказал он и схватил её руку, прижавшись к нежной коже губами. — Как же я скучал!

Асино сердце растаяло, а потом пустилось вскачь, отбивая бешеный ритм. Герой её грёз только что пренебрёг всеми условностями и забрался на дерево, чтобы увидеться с ней!

— Елисей Андреевич… как я рада… — только и смогла вымолвить она. Голос сбился.

— Я принёс вам записку, чтобы… Отец запретил навещать вас… Но я всё равно искал возможность, — голос у Елисея тоже прерывался, будто ему не хватало воздуха.

Ася приблизила ладошку к лицу Елисея и осторожно положила её на горящие губы.

— Отдышитесь. И расскажите всё по порядку, — прошептала она. — Я все эти дни думала о вас. И вы тоже скучали?

Она старалась не обращать внимание на сосущий червячок внутри, который ожил после его слов о запрете отца. Ведь главное не его слово, верно? Главное — это чувства Елисея к ней. И её к нему.

— Очень! И сейчас я вижу, что вы ещё красивее, чем в моих мечтах, — и он уставился на неё своими небесно-голубыми глазами с восторгом и обожанием. — Асенька, мне кажется, что я влюблён в вас!

И сердце Аси окончательно поверило ему, сделав кульбит где-то в горле. Наконец-то жизнь повернулась к ней лицом!

Глава 11

— Асенька, пошли обедать! — раздался громкий голос Сандры, и младшая сестра вздрогнула. Она оглянулась и прижала палец к губам, призывая Елисея молчать. — Ася! Стол накрыт! Где ты?

Но Асенька не отзывалась, с испугом глядя на своего гостя. Она так не хотела, чтобы он уходил!

Сандра постояла пару минут на пороге и вернулась в дом.

— Елисей Андреевич, вы что-то хотели сказать? Мне пора уходить! — прошептала она, глядя на него распахнутыми сероватыми глазами. А в них читалась безмолвная мольба и безумная надежда.

— Я хотел попросить вас о редких встречах, насколько позволяют приличия, — быстро зашептал он, любуясь милым Асенькиным личиком. — И ещё — о письмах. Я бы мог оставлять их где-то здесь, у забора.

Он обернулся и с высоты своего места принялся обшаривать глазами двор. Ася в ответ радостно закивала и прошептала:

— Мы можем встречаться здесь, на дубе, не нарушая никаких приличий. Никто ведь не увидит! — её глаза искрились радостью и озорством от мысли о подобном приключении.

— Да, это будет замечательно! — закивал он. — Главное, не попасться на глаза соседям. Но будет удобнее, если я буду приходить в сумерках. Вы согласны, Асенька?

Девушка торопливо закивала.

— Тогда я буду кидать камешек в ваше окно, и это будет нашим знаком, — быстро сказал Елисей, а потом неожиданно нагнулся и сорвал с Асиных губ поцелуй. — До скорой встречи!

И он, не оглядываясь, быстро спустился с дерева над забором, сразу на улицу. Снял с ветки пиджак, отряхнул руки и быстро пошёл по направлению к Саратовской.

Ася же, прижав ладони к щекам, ждала, когда уймётся непослушное сердце и тихо улыбалась своим мыслям, всё ещё ощущая на губах его поцелуй. Её первый поцелуй!

***

Обе сестрицы впервые собрались со мной за столом вместе без нянюшки. Я заглядывала к Нюре, но она всё ещё крепко спала. Поэтому я поставила на стол разделочную доску, а на неё водрузила чугунную сковородку с жареной картошкой. Это всё, на что меня хватило сегодня, чтобы семейство не голодало.

Агата куда-то ускользнула, Ася вышла в сад и пропала. Никто даже не подумал мне помочь!

— Если бы вы были дома и догадались заняться обедом, то у нас был бы салат из огурцов с маслом и свежей зеленью. Но у меня не десять рук, поэтому едим картошку с хлебом, — мстительно заметила я и села на своё место. — А если кто-то умеет заваривать самовар, то у нас будет ещё и чай. А если нет — то и воду попьём.

Ася с Агатой промолчали, накладывая в свои тарелки ароматные поджаристые ломтики. Если их и учили приятным манерам, то всё куда-то улетучилось. По крайней мере, никто не возмущался крестьянским замашкам и сковороде прямо поверх отглаженной белоснежной скатерти.

— А как Нюрочка? — выговорила Ася, проглотив изрядную порцию картошки. — Я даже не представляю, что делать, если её не станет!

— Типун тебе на язык! — взвилась Агата. — Я заходила к ней — она спит. Должно быть, кризис прошёл. А если нет, то Сандра даст денег на врача. Так?

Я неопределённо кивнула, размышляя о том, что сидеть взаперти дома оказалось гораздо сложнее, чем мне казалось поначалу. Строгие правила траура ограничивали мою активность, а мне хотелось выбраться из этого дома и поискать другие возможности для заработка. Может быть, на 1500 рублей можно прикупить экипаж и нанять извозчика, чтобы он приносил доход? Или арендовать мельницу? Или… чем ещё славилась Самара в прошлом?

Основным бизнесом была торговля зерном. Пшеницу переправляли по Волге вверх и вниз, торгуя хлебом на специальной бирже. Рынок, насколько я знала, располагался в непосредственной близости от реки и плавучих барж. Место, куда сгружали тюки с зерном, называлось Хлебная площадь.

А вот чем ещё занимались местные купцы, я не представляла. На берегу Волги гордо стоял пивоваренный завод Альфреда фон Вакано, который также производил фруктовые воды и лимонады. По историческим экскурсиям я помнила частные мельницы и белоснежные пароходы с нагруженными баржами. Модные магазины и помпезные гостиницы.

Но на чём могла заработать конкретно я?

Конец девятнадцатого века считался золотой эпохой самарского купечества, только я вот оказалось на самом дне этого сословия.

— Сандра? — голос Агаты вывел меня из размышлений, и я подняла на неё глаза.

— Да, денег на врача мы найдём, — машинально сказала я и замерла, услышав какой-то звук.

Стук в дверь повторился.

Асенька сорвалась с места и поскакала открывать, а я обрадовалась. Наконец-то хоть какое-то оживление!

— Здравствуйте, уважаемая Анастасия Емельяновна, — услышала я сочный бас и поморщилась. Я точно его уже где-то слышала.

Агата подскочила следующей и просияла:

— Пётр Валерьевич! — она протянула вошедшему обе руки, как любимому дядюшке.

Да это же несостоявшийся жених Сандры! Он улыбался и таращил рыбьи глаза, стараясь выглядеть привлекательно. Я взяла себя в руки и тоже сдержанно улыбнулась.

— Здравствуйте, уважаемый Пётр Валерьевич, — слащаво пропела я и указала рукой на диван.

При виде сковороды на столе глаза гостя удивлённо расширились, но я не дала ему времени на расспросы. Цепко подхватив его за локоть, увела его к окну и усадила рядом с собой.

Навскидку жениху Сандры было чуть больше сорока лет. Значит, мой ровесник. Куда ж ты прёшь со свиным рылом в калашный ряд? Девицу ему подавай восемнадцати лет, да ещё и бесприданницу!

Но я спрятала возмущение за радушием и учтиво поинтересовалась:

— Вы к нам по делу, или просто так? — а потом дежурно улыбнулась.

— Милая Александра Емельяновна, я так рад, что вы встречаете меня доброй улыбкой, — начал он издалека. — Помнится, мы расстались в этой самой гостиной пару недель назад, и я устал ждать вашего ответа на моё щедрое предложение. Вы успели подумать?

Я застыла, соображая, как бы помягче его послать. По правилам девятнадцатого века и со всей учтивостью благовоспитанной барышни.

— Погодите отвечать, милая Александра Емельяновна, — опередил он меня. — Я тоже провёл время с пользой и решил немного скорректировать своё предложение. Вы барышня неординарная, и я бы не хотел, чтобы вы думали про меня плохо.

Вот так удивил! Я смотрела на него и мысленно восхищалась Петром Валерьевичем. Что он про меня пронюхал? Что мы достали денег, сдав доходный дом? Или раскопал что-то важное, чего не знаю я?

— Видите ли, Александра Емельяновна, мне нужна не просто жена. Я бы хотел, чтобы моя супруга стала притяжением светского общества Самары. Я ищу девушку, подобную вам — красивую, с понятным происхождением, умную и образованную. Мой род деятельности предполагает, что я должен общаться с людьми, чтобы заключать с ними сделки. А самые выгодные сделки совершаются тогда, когда человек вкусно поел, пообщался с приятными людьми и расслабился. Поэтому моя жена будет обладать неограниченным кредитом во всех магазинах Самары. У неё будут лучшие наряды, дорогие украшения и заморские блюда на столе. Мой дом вы знаете — но и его вы сможете обставить по своему вкусу. Я выделю приданое вашей младшей сестре и помогу найти ей лучшую партию из возможных. Как вы думаете, подходит вам такой брак?

Пётр Валерьевич пытливо смотрел на меня, пока я соображала. Когда тебе восемнадцать лет — ты видишь рыбьи глаза и морщины у глаз. Представляешь, как этот мужчина будет дотрагиваться до тебя каждый день и в ту же секунду испытываешь страх и ненависть.

А когда у тебя за плечами неудачный брак, одержимость вместо любви и некий жизненный опыт, то начинаешь по-иному смотреть на мужчин. И конкретно этот мужчина меня сейчас заинтересовал.

Если он готов решить все мои финансовые проблемы, то, может быть, он не так уж и ужасен?

— И вы готовы подтвердить свои намерения на бумаге? Заключить брачный договор, где закрепите суммы моего содержания? Пропишете порядок погашения долгов моего батюшки и размер приданого для Асеньки? — я разглядывала его в упор, пытаясь уловить на лице хоть какие-то эмоции. Он не врёт?

— Безусловно. Я банкир, а в моём мире репутация и слово значат всё. Мы составим брачное соглашение, где по всем правилам закрепим наши договорённости.

— А каковы будут мои обязанности? — задала я следующий вопрос. В чём вообще его выгода, кроме моего красивого личика и перспективы очаровать светское общество Самары?

— Вы обязуетесь хранить мне верность, заниматься организацией приёмов в моём доме и родить мне наследника. Лучше двух, разумеется, но там уж как получится, — незамедлительно выдал он. Ну, в целом, понятный набор хорошей жены для среднестатистического мужа. В целом, обеспеченный банкир и в моё время потребовал бы то же самое от своей жены. Ну, возможно, ещё бы настоял на пластике груди и регулярных занятиях в тренажёрном зале.

— Пётр Валерьевич, давайте прямо. Почему вы всё ещё холост? — задала я вопрос, который поднимал смутную тревогу внутри. В чём подвох?

— Вы наверняка знаете, Александра Емельяновна… — замялся он. Ага!

— Видите ли, меня воспитывали в строгости и держали в неведении относительно тонкостей брака тех или иных почтенных семейств. А уж слухи и вовсе ненадёжный источник информации. Я не привыкла делать выводы из досужих разговоров, — строго сказала я.

— Две моих предыдущих супруги скончались, так и не произведя на свет наследников. Были слабы здоровьем, — пояснил он. — Поэтому теперь я ставлю во главу угла не знатное происхождение, а здоровье и плодовитость. Ваша матушка произвела на свет трёх прекрасных дочерей, и я склонен полагать, что вы тоже не отстанете от неё. Разумеется, моим наследником станет любой ребёнок — хоть сын, хоть дочь. Мы же живём в просвещённый век, и я буду любить наследника любого пола…

Я встала и отошла к окну, пытаясь соединить воедино разрозненную информацию. В прошлый свой визит жених Сандры так и лучился самодовольством, напирая на то, в каком плачевном состоянии мы оказались. Говорил, что я должна буду умерить свой норов и подчиняться ему в браке.

Сейчас же он чуть ли не умоляет меня стать его женой на эксклюзивных условиях. Обещает осыпать золотом и сделать звездой светского общества. Так что изменилось?

С одной стороны, будучи зрелой женщиной, я прекрасно понимаю все выгоды такого брака. Он решит мои финансовые проблемы, а потом… потом можно и развестись. В начале двадцатого века это не станет огромной проблемой. А с другой стороны… я не хочу выходить замуж по расчёту!

Совершенно точно есть то, о чём я не знаю! И это мне не нравится.

Но не успела я ответить своему гостю, как входная дверь со стуком распахнулась и на пороге появился мужчина, которого в этом доме явно никто не ждал.

Ася вскрикнула от неожиданности. Агата вскочила со своего места, и я заметила на её лице страх вперемешку с облегчением. А вот на лице Петра Валерьевича мелькнула тонкая ухмылка, но сразу же исчезла.

Новый гость уверенным шагом зашёл в гостиную и окинул взглядом собравшихся. Потом небрежным жестом снял перчатки, поочерёдно вынимая каждый палец из узких кожаных оков. Время словно замедлилось — а я успела заметить сразу несколько вещей.

Первое и самое важное — мужчина был потрясающе красив. Высокий и стройный — он был наголову выше всех присутствующих здесь. Во всём его облике выделялись белые волосы — за такой естественный платиновый оттенок женщины моего времени готовы были отдать месячную зарплату в модном салоне. Жёсткие волосы ёжиком топорщились надо лбом и придавали ему слегка небрежный вид.

Холодные серо-голубоватые глаза, гладко выбритое лицо и при этом какая-то звериная повадка мгновенно выделяли его из толпы и притягивали внимание.