Сага о кухаркином сыне

– Не поднять головы, Перун — как драться?

– А никак! – Самбор, вынырнув из-за укрытия, выпустил стрелу в одного из лучников. – Это ловушка!

Пока защитники прятались, славяне кинули хворост в ров и ринулись на штурм. – Они на стенах! – завопил Ульф, но его голос потонул в рёве сотен глоток.

Горазд, толстый харчевник, махал топором, как половником:

– Не для вас, гады, мои пироги пёк!

Стрела впилась ему в глаз, отбросив тело к ногам Самбора.

– Нет! – закричал юноша, но Добролюб уже тащил его к лестнице – битва кипела, как котёл над адским пламенем.

Несколько раз хирд Хвитсерка очищал стены от нападавших, но новые волны славян постепенно накрывали его превосходных, но малочисленных воинов. Потом начался бой во дворе и за каждую жилую постройку, и за баррикады, которые успели навалить защитники. К вечеру крепость почти пала. Последние защитники, обливаясь кровью, отступили в речную башню.

– Где Весняна? – кричал Самбор и Горислав, но никто не видел женщины. Кто-то крикнул, что видели её платок у люка в подполье – словно сама Хель утащила её в небытие.

Ночь. Битва затихла. Вадим, видимо, решил добить последнюю башню утром. Три тени скользнули к воде, держа в зубах полые стебли камыша.

– Дышите тише, чем мышь в совином гнезде, – прошипел старый рыбак. Они исчезли в чёрной воде, оставив за спиной пылающие руины и вопли пьяных победителей.

Хвитсерк же, отправив охотников за помощью, с остатками своего хирда, решил им помочь, отвлекая врагов внезапной яростной атакой. Сокрушивший в тот день с десятка два врагов, он бился как подобает сыну Лодброка: – Ко мне, волки! – ревел он, рубя мечом по щитам и ногам. И ведь каждый второй удар находил цель. Он ещё и щитом прикладывал своих врагов, выбивая им зубы. – Покажу вам, как брали Париж! – кричал он.

Вскоре с ним остались лишь трое, а потом и они пали. К Хвитсерку боялись подойти. И тогда Вадим приказал его забросать рыболовными сетями. Пока тот пытался из них выпутаться – несколько оглоблей начало охаживать свирепого викинга. И он упал. Трое славян тотчас скрутили его верёвками, но прежде чем потерять сознание, ярл успел боднуть одного из них головой в шлеме, сломав ему нос.

Горислав, Добролюб и Самбор, спрятавшись в камышах, наблюдали, как ракомцы тащат пленника из крепости к костру в лагере Вадима. – Будем выручать? – спросил юноша, сжимая рукоять ножа. – Сначала выживем, – проворчал старик, – а потом… Ну, ты знаешь мои принципы. Добролюб вытащил из кармана кусок мокрого пирога Горазда: – Ешьте. Силы нужны.

Луна, будто щит Валькирии, осветила реку – где-то в глубине шевелился камыш. Последние защитники выбирались к свободе. Прошло пару дней и кривичи покинули сожженую крепость. А тройка, затаив дыхание, готовила новые планы.

Туман цеплялся за горящие стены, словно призраки павших не желали покидать руины. Горислав ковырял лаптем в пепле: «Ищи её платок… или кости. Всё, что осталось».

Самбор, бледный как лунный свет, опустился на колени в серый, ещё обжигающий руки пепел. Его трясло. Здесь, где теперь пахло гарью и смертью, всего пару дней назад пахло маминой сдобой, жареной рыбой и домашним уютом. Это был его дом. Его мир. Юноша слепо шарил среди углей, сдирая кожу на костяшках, пока пальцы не наткнулись на треснувший, обгоревший горшок из материнской кухни. Самбор судорожно прижал грязный черепок к груди, и из горла вырвался хриплый, надломленный стон. Слёзы прочертили светлые дорожки на измазанном сажей лице. "Мама..." — одними губами прошептал он, раскачиваясь из стороны в сторону. Ему казалось, что вместе с веселой харчевней дотла сгорела и его собственная душа. Лишь спустя долгое время, стиснув зубы до тупой боли в челюсти, он заставил себя подняться. Смахнув слёзы грязным рукавом, Самбор достал из-под завалов припрятанный перед побегом лук. Теперь это было не просто оружие. Это было всё, что у него осталось.

«Они сожгли всё», – глухо прошептал Добролюб, разглядывая обгоревший череп какого-то датчанина. «Нет», – думал он, подняв обугленную братину, «сожгли только тела и город. Но наша месть – она не сгорит так просто». У колодца нашли Любавин платок – вышитые волки теперь чернели, будто проклятые.

– Может, сбежала? – надежда в сорванном голосе Самбора дрогнула, как первый лёд на реке. – Или стала тенью, – проворчал Горислав, кидая в воду камень. – Выбирай, что легче носить. У развалин кузницы Добролюб выловил из пепла чей-то боевой топор – рукоять с датской меткой. «Он будет моим», – рыкнул великан, засовывая трофей за пояс.

Когда солнце достигло зенита, троица собралась у сгоревших ворот:

— Ну что ж, — Горислав посмотрел на север. — Рагнар Лодброк должен узнать, что его сына взяли в плен. Самбор, ты пойдешь к варягам на Ореховый остров.

— А вы?!

— А у нас путь в село Холопье. Надо забирать своих, пока их в жертву не принесли или в цепи не заковали, — Добролюб тяжело хлопнул парня по плечу. — Встречаемся у охотничьей заимки на реке Осьма. Если выживем.

— Имей в виду, — Горислав сунул Самбору мешочек с сушеным мясом. — Умрешь по дороге — лично найду в Нави и уши надеру!

Когда Самбор скрылся из виду, старик вздохнул:

– Дитя ещё зелёное. Доберётся ли?

– Должен, – буркнул Добролюб, разминая плечи. – Нам же пора к болотам – там тропа на Осьмь. Они уходили на восток, когда ветер донёс крики и запах гари с Волхова – ракомцы праздновали победу. «Пойте, псы, – прошипел Горислав, – скоро завоете иначе».

Где-то у озера Ильмень князь Вадим поднимал рог с медовухой:

— За моего будущего зятя!

Связанный в позе гусеницы Хвитсерк только презрительно сплюнул:

— Я лучше с росомахой обнимусь, чем на твоей дочке женюсь, политик недоделанный.

Глава: Встреча на Ореховом острове

Огромное озеро Нево играло с Самбором, как медвежонок с ульем. С утра озеро ласково подталкивало его лодчонку под лёгким ветерком, а солнце золотило воду, заставляя её искриться, словно рассыпанные монеты. Самбор черпал берестяным ковшиком просочившуюся воду, бросая недовольные взгляды на старую лодку, и, гребя своим веслом, повторял про себя как молитву: «Доплыву. Найду варягов. Спасу своих».

Но к полудню ветер сменил нрав. Волны начали швырять утлое судёнышко, а берестяной ковшик так и мелькал в руках парня, не успевая справляться с потоками воды. Когда туман рассеялся, перед ним возник Ореховый остров — весь в шрамах-ущельях, будто старый воин. Самбор вытащил лодку на берег и принялся разводить костёр.

Не успел огонь разгореться, как услышал треск веток.

— Эй, лодочник! — раздался резкий девичий голос. Из чащи вышла девушка с луком наизготовку. Она была прекрасна, как лесной пожар — рыжие волосы, собранные в беспорядочные космы, скулы, будто высеченные из камня, и тёмные глаза, в которых читалась дерзость. На шее болталось ожерелье из медвежьих когтей.

— Руки в гору! — приказала она.

— Я не враг! — Самбор поднял ладони.

— Враги так обычно и орут, — фыркнула незнакомка, но немного опустила лук. — Откуда плывешь?

— Из-под Любшанской крепости...

— Так это твой городок Вадим недавно спалил?

Самбор кивнул:

— Он увёл мою мать и родичей. А я плыву к варягам за помощью.

Девушка громко рассмеялась:

— На этом корыте? Да тебя первые же разбойники на кол посадят, или в холопы продадут, а если Неву пройдёшь, то в море утонешь! — Лучше попытаться, чем сидеть сложа руки!

Она задумалась, потом сказала:

— Ладно. Помогу. Но сначала докажешь, что не сдрейфишь, — весёлые искорки при этом заиграли в её глазах.

— Какая проверка?

— Видишь тот орешник? — она показала рукой. — Там медведь мой любимый орешник разоряет. Выгони его — и провожу тебя до самого синего моря, минуя все заставы.

Самбор посмотрел на орешник, откуда действительно доносилось громкое чавканье.

— И как его выгонять?

— Как знаешь! — девушка лукаво ухмыльнулась.

— Но если испугаешься, можешь сразу обратно в Любшу плыть.

Самбор глубоко вздохнул, взял лук и направился к орешнику. "Ну что ж... Если это цена за помощь — придётся с медведем познакомиться". Девушка же, скрестив руки, наблюдала за ним. В её глазах читался немой вопрос: "А потянет ли паренёк?"

Самбор глубоко вздохнул. Он осмотрел свои скромные запасы: лук, три стрелы, рогатину... Нет, стрелы жалко тратить. Тогда он подобрал несколько увесистых камней и, держа рогатину наготове, стал осторожно приближаться к орешнику. Медведь, здоровенный бурый лакомка, сидел на задних лапах и с явным удовольствием уплетал лесные орехи, громко чавкая и бросая скорлупу под ноги.

Первый камень упал в двух шагах от зверя. Медведь только насторожил уши. Второй камень — уже ближе — заставил его недоверчиво повернуть голову. Третий шлёпнулся прямо перед его лапами.

— Эй, косолапый! — крикнул Самбор, бросая очередной камень. — Марш отсюда! Медведь нехотя поднялся на все четыре лапы, явно недовольный таким бесцеремонным прерыванием трапезы. Он фыркнул, повернулся к Самбору и сделал несколько шагов в его сторону, ворча и принюхиваясь.

Сердце парня застучало как бешеное, но он крепче сжал рогатину и сделал шаг навстречу: — А ну пошёл вон! — заорал он во всю мощь лёгких, топая ногой и размахивая оружием.

Медведь остановился. Почесал задней лапой за ухом. Презрительно фыркнул, всем своим видом показывая, что с психически неуравновешенными связываться себе дороже, развернулся и развалистой походкой скрылся в лесу. Самбор стоял, пытаясь унять дрожь в коленях, когда сзади раздались жидкие аплодисменты.

Самбор стоял, дрожа от адреналина, когда услышал за спиной хлопки.

— Браво, маэстро! — девица подошла ближе. — Особенно впечатлил тот момент, где ты пытался запугать его мелкой вибрацией нижних конечностей.

— Ничего я не вибрировал! — возмутился Самбор, стараясь расслабить сведенные мышцы. — Это... тактический прием. Обманный маневр!

— Я так и поняла, — хмыкнула она. — Ладно, зачёт сдан. Как звать-то тебя, укротитель? — Самбор. А тебя?

— Лепава. Но для тех, кто не боится медведей — просто Липа.

Она достала из мешка изрядный кусок копченой рыбы и протянула парню: — Угощайся, герой. Завтра на рассвете выступаем.

Самбор впился зубами в рыбу, чувствуя, как отпускает напряжение. Похоже, боги всё-таки сжалились над ним, послав не просто провожатого, а девицу с луком, когтями и напрочь отсутствующим инстинктом самосохранения. То, что нужно для хорошего приключения!

Глава: Сплав по Неве и Лисий остров

Трое суток они неслись по тёмной Неве. При попутном ветре лодка неслась по волнам с грацией хромой блохи, а в темноте Самбор иногда подумывал, что умереть на берегу от меча было бы как-то солиднее.

- Твою мать! - рявкнула Лепава в первую же ночь, когда днище со скрежетом проехалось по камням, и лодку подбросило так, что у Самбора клацнули зубы. - Греби влево, сухопутное недоразумение!

Самбор вцепился в вёсла, чувствуя, как ледяная вода заливает за шиворот. Лодку кренило и крутило, как щепку в водостоке, пока Лепава, матерясь сквозь зубы, не выровняла курс.

- Ты... - выплюнул воду Самбор, когда они чудом выскочили на спокойную гладь. - Ты вообще знала, что тут пороги?!

- Обижаешь, — Лепава невозмутимо отжала мокрую косу.

- Конечно, знала.

- А предупредить?!

- А зачем? Ты бы начал нервничать, грести невпопад. Зато ночью разбойничьи дозоры спят!

Дозоры, как выяснилось на следующую ночь, страдали бессонницей. Из прибрежных кустов раздался хриплый бас: - Эй, на лодке! А ну к берегу, быстро, кому сказано!

Лепава мгновенно рыбкой скользнула на дно.

- Падай и греби! - прошипела она.

- Как можно падать и грести одновремен… - начал было Самбор, но над ухом противно свистнуло. Стрела с глухим стуком вошла в борт в дюйме от его колена. Самбор понял, что анатомически невозможное вполне осуществимо, и налег на весла, практически распластавшись по скамье.

- Мазилы криворукие! — радостно завопила Лепава в темноту. - Бабку свою стрелять учите!

- Ты безумная ?! - взвыл Самбор, чудом уворачиваясь от свиста новой стрелы. — Ты им криком ориентир даешь! - Я бью по их морали! - гордо заявила она, впрочем, голову не высовывая. - Греби на стрежень, нас сносит!

К утру третьего дня Нева расползлась вширь, а берега уныло осели. Самбор сидел, тупо глядя на свои ладони, покрытые новыми мозолями. Вода вокруг изменила цвет и запах. Вместо привычной речной тины потянуло чем-то водорослево-соленым.

- Да, - ухмыльнулась Лепава, заметив, как он принюхивается. - Балтика.

- Пахнет так, будто тут что то сдохло честно признался Самбор.

- Ни черта ты не понимаешь в романтике, сухопутная крыса. Это дыхание моря.

Невская губа встретила их густым туманом. К полудню белесая муть неохотно рассеялась, обнажив длинный, плоский остров.

- Котлин, - возвестила Лепава. - Или Лисий, как его финны кличут. Варяжская перевалочная база.

На острове картина открылась суетливая: у гниловатых причалов толкались с десяток судов, от крупных пузатых кноров, до узких и длинных драккаров. Тут покрикивали на всех наречиях Севера, слышен был стук топоров и густой запах дегтя.

- Значит так, запоминай, - Лепава схватила Самбора за ворот. - В глаза никому не пялься. За свой топор не хватайся. Если предлагают выпить за знакомство - пей, но спиной к стене. И следи за карманами. Мимо них мышью скользнул чумазый пацаненок. Лепава отвесила ему легкий подзатыльник, и тот с шипением растворился в толпе. - Видал? Твой кошель примерял, - хмыкнула она.

- У меня нет кошеля, — пожал плечами Самбор. - Я нищий.

- Вот и помалкивай об этом. Узнают, что с тебя нечего взять, — пырнут ножом просто от разочарования.

Они лавировали между тюками с пушниной и бочками со смолой, пока Лепава не издала радостный клич: - А вот и наш борт в один конец! Эй, Гутторм! Здоровенько живешь? Старый ты морж!

У причала седой, со шрамами мужик с увлечением пинал застрявшую бочку. Услышав свое имя, он обернулся и расплылся в беззубой улыбке:

- Лепавка! Опять от кого-то бежишь? Или кого-то спасаешь? - он скептически оглядел Самбора. - Этот-то совсем хлипкий.

- До Каттегата двоих возьмешь? - перешла к делу Лепава. Гутторм почесал всклокоченную бороду:

- Возьму. Но кормить за красивые глаза не буду. Платить есть чем?

Лепава закатила глаза, порылась за пазухой и со вздохом вытащила тяжелую серебряную гривну. Гутторм ловко поймал серебро, попробовал на зуб. — Годится. Но работать будете оба. У меня пассажиров нет, есть только матросы.

- Договорились, — кивнула она.

Когда старый капитан отошел орать на грузчиков, Самбор тихо спросил:

- Откуда у тебя столько серебра?

- Сперла у одного жадного князя полгода назад, — легко призналась она.

- Теперь ты мне должен. Когда станешь великим воином, подаришь мне коня. Или хотя бы новые сапоги.

- Эй, парень! — гаркнул вернувшийся Гутторм, всучив Самбору здоровенную бадью с чем-то воняющим. - Будешь мазать привальный брус! А баба пойдет паруса латать, у нас там дыра с корову.

- Я тебе щас сама дыру сделаю, — ласково пообещала Лепава, но за иголкой пошла.

К вечеру Самбор здорово подуста, а смолой от него разило так, что слезились глаза. Лепава тоже выглядела не лучшим образом - пальцы исколоты, настроение паршивое.

- Всё, шабаш! - скомандовал Гутторм. - Идем в «Мокрую крысу», пропивать аванс!

Таверна «Мокрая крыса» полностью оправдывала свое название: там было сыро, подванивало, и по углам кто-то подозрительно пищал. Лепава, растолкав местных завсегдатаев, плюхнулась за стол, где уже глушила эль команда Гутторма. Знакомила она Самбора с ними на ходу, тыкая пальцем: - Это Лют, он тупой, но сильный. Это Хельги, он спит с топором. Рыжего зовут Финн, к нему не поворачивайся задом. А тот длинный хмырь с постной рожей - Ивар.

Ивар смерил Самбора холодным взглядом:

- Говорят, ты к Рагнару плывешь. Зачем ты ему сдался, такой тощий?

- Дело есть, - уклончиво ответил Самбор, чувствуя, как от местной браги немеет язык.

- У Рагнара дела только с теми, у кого есть золото или армия, - заржал Лют. - У тебя что?

Самбор обвел взглядом ухмыляющиеся лица. Денег не было, статус был утерян, а впереди маячила неизвестность. Он тяжело вздохнул, встал и заорал поверх шума:

- Эй, корчмарь! Там у третьего причала лодка привязана. Считай, что она твоя в счет оплаты за этот стол! Гуляем!

Команда одобрительно загудела. Ивар только криво усмехнулся:

- Ты же отдал дырявое корыто, парень. — Пока корчмарь это поймет, надеюсь мы уже будем в море, - парировал Самбор, плюхаясь обратно на лавку под хохот викингов.

Лепава пихнула его локтем в бок:

- Ну вот. Мосты сожжены, лодка пропита. Обратной дороги нет.

Самбор сделал большой глоток мерзкого, но крепкого эля.

- Завтра будет веселый день, - пробормотал он, глядя, как Лют уже пытается затеять драку с соседним столом. - Главное - до него дожить.

Глава: Первая миля

Рано утром команда была на кноре, а со свинцового неба накрапывал дождь. Вода в бухте была неспокойной, и корабль нервно подрагивал у причала, от небольших, но частных и крутых волн.

- На вёсла, гребцы! - проревел Гутторм, предварительно выдава угрожающий рев своим сигнальным рогом. - Выводим красавицу на чистую воду!

Самбор вцепился в тяжеленное весло, едва понимая, как с ним обращаться.

- Эй, парень! — крикнул Лют с соседней скамьи. — Ты что, бабу держишь, а не весло? Работай в такт с нами, загребай вместе и держи весла паралельно!

Волны, короткие и злые, подбрасывали корабль, то задирая нос к небу, то обдавая гребцов солёными брызгами. Самбор то отставал от ритма, то задевал своим веслом за соседне, за что тут же получал подзатыльник от сидевшего сзади Хельги.

- Если ещё раз уронишь темп - дам плетей! — проворчал старик, сплёвывая за борт.

Лепава, работавшая на корме с парусами, лишь усмехалась, видя мучения друга.

Когда наконец вырвались из бухты, Гуторм приказал поднять парус и корабль ожил, гордо разрезая волны.

- Теперь можно и передохнуть, — сказал Финн, вытирая брызги со лба.

- Если только наш малый не упадёт за борт от усталости, - язвительно заметил Ивар, бросая взгляд на дрожащие руки Самбора.

- Зато он старается, будет скоро настоящий викинг! - засмеялся Лют, хлопая парня по плечу. - Ну, почти викинг.

Самбор промолчал, растирая мозоли.

К вечеру ветер переменился, задув встречный, и парус пришлось убирать.

- Снова на вёсла! - скомандовал Гутторм. – Нам до залива грести - там ночёвка.

- Опять?! — простонал Самбор.

- Не нравится? — Лепава склонилась над ним, ухмыляясь. - Можешь выпрыгнуть и плыть рядом.

Гребля вдоль скалистого побережья оказалась не легче утренней. Волны били в борт, раскачивая корабль, а холодный ветер пробирался под одежду.

- Эй, кормчий! — крикнул Финн. - Ты уверен, что тут есть проход?

- А ты думал, мы просто камни целовать будем? - огрызнулся старый моряк у руля, не сводя глаз с воды.

Корабль, словно по волшебству, скользнул между подводных камней, и вскоре перед ними открылся песчаный пляж залива Миэлалахти.

- Вот и пришли, — удовлетворённо произнёс Гутторм, когда киль коснулся дна.

- Ура, — буркнул Самбор, падая на спину.

- Не радуйся раньше времени, — сказала Лепава, легонько ставя ногу ему на грудь. — Завтра будет ещё веселее.

Глава: Старый друг на острове Широком

Кнор Гутторма вполз в бухту острова Широкий. Весла шлёпали вяло — после целого дня перехода через открытое море даже закалённые гребцы едва шевелили руками.

- Ну хоть тут отдохнём... - кряхтел Лют.

Самбор, облепленный солью и мозолями, автоматически греб и безучастно смотрел на скалистые берега. Остров и правда был широким — бухта уходила вглубь, как раскрытые объятия, защищённая от всех ветров.

- Эй, Гутторм! - вдруг оживилась Лепава, тыча пальцем в стоящий вдалеке у берега драккар. - Да это же "Морская Ведьма"!

Старый кормчий прищурился, потом оскалился в ухмылке:

- Ну конечно... Харальд не мог пропустить такую стоянку.

На палубе чужого корабля заметили их. Один из воинов, лысый и весь в татуировках, махал им приветственно рукой, а когда кнор подошел крикнул:

— Гутторм-старый-черт! Давненько тебя не виделю. Наверняка с Лисьего идешь?

Гуторм кивнул.

- Рад тебя видеть морской волк! Откуда идете?

- С Трусо идем. Но хватить орать как бабы на рынке. Швартуйся рядом и ждем тебя в харчевне.

Глава Гусли, ножи и откушенные кружки

Харчевня «Три волны» встретила гостей ядреным замесом из дровянного дыма, уходящего в дыру в потолке, шкворчащего на углях мяса, вяленой рыбы и той неповторимой кухонной вони, от которой у любого бродяги щемит сердце и сладко сводит желудок. Самбор, едва волоча ноги от усталости, шел последним и умудрился-таки сослепу пропахать носом порог.

- Заруливай, Гутторм, старый ты пень! — громыхнуло из дальнего угла.

Там, занимая добрую половину стола, восседал лысый, как колено, поджарый великан с окладистой сивой бородой.

- Харальд Сивобородый… - Гутторм с размаху приземлил седалище на дубовую скамью напротив. — Ты прям как бывшая полубовница на свадьбе: появляешься исключительно тогда, когда тебя никто не ждет. Но я рад встрече!

Ярл вестфольдингов зашелся утробным хриплым хохотом, от души лупя кулачищем по столешнице, отчего заплясали глиняные плошки:

- А ты у нас — как селедочный рассол! Кислый, вонючий, и ни одно приличное застолье без тебя не обходится!

Пока старики обменивались любезностями Лют, не теряя времени, уже нес к столу здоровенный кувшин пенистого меда, а Лепава с чисто волчьим изяществом нацарапала себе из общего блюда приличный кусок жареной баранины и вовсю им хрустела.

- Так ты на Каттегат к Рагнару путь держишь? - Гутторм хитро прищурил один глаз.

- К нему, - Харальд припал к медовухе, шумно утирая усы. - Большой вик, говорят он замышляет. А вы какими судьбами?

- Да всё больше по купеческой части. Ну и вот, юного друга опекаем, - Гутторм мотнул головой в сторону притихшего Самбора. - Парнишка ищет, у кого бы занять мечей против ильменского князя.

- Ну так нам по пути! — Ярл снова грохнул кружкой, едва не расколов ее. - Мои головорезы как раз соскучились по твоим байкам, старый тролль. Нам веселые попутчики завсегда надобны.

- Если твои орлы опять подрежут мои припасы, я эти байки буду рассказывать уже о том как утопил их в нужнике, - беззлобно проворчал Гутторм, но в глубине его глаз Самбор заметил явное облегчение.

Самбор жадно хлебал горячее варево. От меда, хриплого хохота, запаха смолы и дыма на душе становилось щемяще тепло. Это место смутно напоминало ему дом. Тот самый, которого у него больше не было.

- Эй, сольвейг! - Лепава чувствительно ткнула его локтем под ребра. - Ты в миске-то не усни, захлебнешься. Завтра столько грести — до вечера не разогнемся.

После третьего кувшина медовухи усталость от долгого перехода как-то сама собой испарилась, уступив место хмельному задору. Лют, раскрасневшийся и благостный, как майская роза, вдруг с грохотом поднялся на ноги:

- Лепава! А ну, яви честной компании свои скоморошьи таланты!

- Какие еще таланты? — Девушка удивленно вскинула брови, не переставая грызть кость. — Сдурел, бородатый?

- Да ладно тебе ломаться! — захохотал Гутторм, уже панибратски обнимая Харальда за могучие плечи. - Твой покойный батюшка, мир его праху, знатным был весельчаком. Помнится, хвастал, что ты на гуслях жаришь и ножи мечешь получше любого дружинника!

В углу харчевни, на ржавом гвозде, действительно уныло висели гусли — старые, потертые, с выщербленными струнами. Лепава секунду колебалась, а потом резко встала, с треском опрокинув скамью:

- Ну, держитесь, трезвенники!

Она сорвала инструмент со стены, небрежно ударила по струнам — и в кабаке разом смолкли даже самые заядлые спорщики. Звуки полились чистые, звонкие, будто ручей по камушкам побежал.

«Ветер с моря дул …»

Голос у Лепавы оказался на удивление мягким, глубоким — куда только делась ее привычная язвительная скороговорка! Самбор замер с открытым ртом, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это нахлынувшее колдовство.

- А теперь - развлечемся! Кидаем ножи! - внезапно оборвала песню Лепава.

Она с размаху повесила гусли обратно на гвоздь, крутанулась на пятке и единым махом выхватила из-за пояса три узких клинка. Три неуловимых взмаха тонкой руки — тык-тык-тык! — и сталь намертво впилась в дубовый дверной косяк, образовав безупречный равносторонний треугольник.

- Ого! А сослепу слабо?! — крикнул какой-то захмелевший вестфольдинг.

- Слабо у тебя в штанах будет, когда когда понадобиться! — огрызнулась девица, но вызов приняла.

Сорвав со стола чью-то сомнительной чистоты повязку, она плотно замотала глаза. Три новых ножа свистнули в полумраке. Тык! Тык! Тык! Клинки один за другим вонзились точно в ту же мишень, Как раз в сердце предыдущего треугольника.