Чёрная Любовь

— Нет, граф, — улыбнулась Алиса. — Я инвестор. Вы вкладываете свои старые связи, я гарантирую сохранность ваших активов. Разве не этому учат в ваших элитных академиях? Синергия. Поцелуйте мне руку еще раз, граф. На людях вы должны выглядеть влюбленным идиотом. Начнем репетировать.

Поздно ночью, когда последняя свеча в салоне Элоизы догорела, Алиса стояла на балконе своего особняка. Город лежал внизу россыпью огней. Верхнее кольцо сияло холодным белым светом. Среднее — теплым янтарным. А далеко на юге, за рекой, Кривой Шпиль тонул в непроглядной, маслянистой тьме. Там жил Клещ. Там осталась могила матери.

Она чувствовала приятную усталость. Не ту, высасывающую жизнь пустоту Источника, а обычную человеческую усталость после выигранного сражения.

Формула работала безупречно. Мужчины падали к её ногам, ослепленные красотой и обещанием возвышения. Женщины ненавидели, но подчинялись, парализованные страхом перед силой, которую не понимали, и униженные превосходством её интеллекта. Деньги служили смазкой для этого механизма, позволяя шестеренкам вращаться без скрипа.

Она зашла в кабинет. Книга лежала на столе. Переплет потеплел. Багровые знаки пульсировали ровно и глубоко. Сегодняшний вечер дал ей много пищи — не эмоций, нет, Алиса давно избавилась от юношеской потребности нравиться. Энергия страха, обожания, зависти и скрытой похоти десятков людей тонким ручейком перетекла в фолиант.

Книга была довольна. Она тоже эволюционировала. Теперь она не просто давала формулы. Она подсказывала уязвимости. Когда Алиса говорила с графом, буквы на странице сложились в короткую схему: «Азарт -> Долг -> Страх разоблачения = Полный контроль». Идеальный рычаг.

Из детской, смежной с её спальней, послышалось сонное бормотание. Томас. Мальчик быстро привыкал к роскоши. Вчера она поймала его на том, что он пытался приказывать кухарке. Алиса тогда взяла его за подбородок и очень ласково объяснила, что прислуга слушается только её, а Томас должен заслужить право отдавать приказы, став кем-то большим, чем просто братом хозяйки. Мальчик понял. Он вообще понимал её с полуслова.

Алиса подошла к высокому зеркалу в резной раме. Посмотрела на свое отражение. Платье помялось от долгого сидения, прическа растрепалась. Но это не имело значения. Важно было то, что скрывалось за внешней оболочкой.

Там, в глубине зрачков, жила Тьма. Она больше не была голодным зверем, рвущимся наружу. Она стала прирученным волком. Опасным, послушным и бесконечно терпеливым.

Она коснулась пальцами своего горла. Вспомнила даму с усиками. Вспомнила графа Нортгейта. Вспомнила Клеща, копошащегося в грязи за конторкой лавки.

— Вкус богатства, — прошептала она своему отражению. — Это не золото. Золото — это просто инструмент. Вкус власти — вот что пьянит. Видеть, как сильный человек ломается пополам от одного твоего слова. Наблюдать, как гордость рассыпается в прах перед перспективой потерять комфорт.

Она провела рукой по волосам, стягивая ленты. Тяжелые медные волны упали на плечи. Завтра придет первая партия тканей от Жильбера. Завтра Клещ доложит о разговоре двух капитанов Королевского флота, подслушанном в порту. Завтра начнется настоящая охота.

Алиса задуть свечу на секретере. Кабинет погрузился во мрак, разгоняемый лишь зеленоватым фосфорическим свечением символов на обложке Книги.

Среднее кольцо стало её охотничьими угодьями. Аристократки оказались глупыми курицами, которых можно душить по одной, просто вовремя перекрыв им доступ к кормушке. Но впереди ждал Канцлер. Ждали министры. Ждали те, кто действительно держит власть в Империи.

Там красота может не сработать. Там голого золота может оказаться недостаточно. Но у неё была Книга. И формула становилась всё сложнее, всё интереснее.

Она легла в кровать, вытянувшись на прохладных шелковых простынях. Впервые за долгие годы она засыпала не прислушиваясь к звукам поножовщины за окном и не считая оставшиеся медяки. Она засыпала с мыслью о завтрашнем дне. Дне, когда она примерит маску почтительной дебютантки, чтобы вонзить зубы в горло настоящей элиты Аврелиана.

Сон пришел легко. Ей снился вкус чужой свободы, превращенной в её личную собственность.

Глава 4. Рыцарь на коленях

Осень в Аврелиане пахла мокрым камнем и гниющими листьями. В Среднем кольце это означало аромат прелой листвы из парков, смешанный с запахом дорогого табака. В Кривом Шпиле — вонь нечистот, смываемых первыми затяжными ливнями в сточные канавы. Алиса существовала между этими двумя мирами, как лезвие ножа между бархатом и сталью.

За месяц владения особняком «Вдовьи слезы» она превратила его в идеально функционирующий механизм. Томас ходил в школу с блестящими глазами, впервые попробовав настоящий шоколад. Отец сидел в подвале дома Клеща под присмотром двух угрюмых вышибал, играя в карты на щелбаны и окончательно забыв о существовании бутылки — страх перед дочерью оказался лучшим лекарством от алкоголизма. Сам Клещ превратился в идеального шпиона, поставляя сплетни со скоростью телеграфа.

Но самой большой победой стал граф Нортгейт. Спустя три недели после салона мадам Элоизы он был готов перерезать себе горло по одному её слову. Алиса держала его на коротком поводке из спасенного поместья Риверсайд и регулярных доз экзистенциального ужаса. Граф возил её на закрытые выставки, представлял нужным людям и теперь заикался, когда подавал ей руку при выходе из экипажа. Он был великолепной комнатной собачкой — красивой, породистой, но совершенно бесполезной в драке.

Алисе же требовался волкодав.

Этим вечером она возвращалась из квартала Алхимиков. Книга снова требовала крови — не буквальной, хотя иногда и такой, а жизненной силы. Чтобы поддерживать связь с Клещом и манипулировать финансовыми потоками через магию Источника, требовалась колоссальная концентрация. После визита к старому алхимику Бэйну, у которого она приобрела редкий реагент для стабилизации иллюзий (заплатив за пузырек осколком своей памяти о матери — теперь образ родительницы в её голове покрывался туманом, словно старая фреска), Алиса чувствовала себя опустошенной. Магический резервуар внутри неё напоминал пересохший колодец.

Она отпустила экипаж графа за два квартала до дома. Ей хотелось пройтись пешком. Ночи Среднего кольца были безопасны лишь условно — стража здесь появлялась часто, но грабители знали расписание патрулей лучше самих гвардейцев. Это была территория риска, а риск всегда хорошо оплачивался адреналином.

Улица Серебряных Якорей сужалась здесь, превращаясь в темный коридор между высокой стеной купеческого банка и чугунной оградой закрытого сада. Фонари горели тускло, их газовые рожки шипели, истекая синим пламенем во влажном воздухе.

Алиса шла медленно, наслаждаясь тяжестью своего нового плаща. Ткань цвета индиго была пропитана составом, делающим её водоотталкивающей, а подкладка скрывала несколько потайных ножен. Она не боялась уличной швали. Обычный грабитель видел в ней богатую добычу; опытный убийца почувствовал бы запах Источника и бежал бы без оглядки.

Они вышли из тени арки бесшумно. Четверо. Грязные шинели поверх кожаных доспехов, лица, замотанные тряпками так, что видны только глаза. Вооружены дешевыми тесаками и свинцовыми дубинками. Профессионалы, работающие чисто и быстро.

— Кошелек и украшения, леди, — прохрипел тот, что стоял впереди. Его голос звучал глухо сквозь повязку. — И мы оставим вам жизнь. Возможно.

Остальные трое начали обходить её с флангов, беря в клещи. Стандартная тактика трущоб. Никакой театральности, просто бизнес.

Алиса остановилась. Она посмотрела на главаря. Левый глаз мужчины был стеклянным протезом, правый — желтым, больным. От него разило дешевым элем и несвежей кровью.

Вместо того чтобы испугаться или полезть за оружием, Алиса улыбнулась. Медленно, хищно. Она позволила усталости испариться, освобождая место холодной ярости.

— Вы ошиблись адресом, господа, — произнесла она. Её голос прозвучал негромко, но акустика узкой улицы сработала как рупор. Звук ударил по барабанным перепонкам грабителей, заставив их на мгновение замереть. — Здесь нет «леди». Здесь есть хозяйка этого города. А вы сейчас стоите на моей ковровой дорожке.

Главарь моргнул своим единственным живым глазом. Что-то в этой девчонке было не так. Слишком спокойная. Слишком… высокая. Казалось, она стала выше ростом с тех пор, как они окружили её.

— Хватит болтать! — рявкнул он и бросился вперед, занося тяжелый мясницкий тесак.

Именно в этот момент из-за поворота вылетел всадник.

Это был не наемный охранник и не запоздалый гуляка. Конь — огромный вороной дестриэ, боевой зверь весом в тонну живого веса — шел мощным галопом, выбивая искры из брусчатки массивными копытами. Животное казалось выкованным из ночи и гнева.

Всадник управлял им одним коленом. Его руки были заняты другим делом.

Он был закован в полированный черный панцирь ордена Аврелиана. Не парадную жестянку аристократов, а боевую броню имперского паладина — тяжелую, покрытую рунической вязью, которая слабо светилась внутренним белым светом. На груди сиял герб Ордена: сломанная цепь, пронзенная мечом. Лицо рыцаря скрывал глухой шлем с Т-образным визором, но даже сквозь прорезь для глаз исходило ослепительное, почти болезненное сияние.

Рыцари Аврелиана были мифом и ужасом одновременно. Монахи-воины, связанные строжайшим обетом служения Императора и Кодексу. Они не брали взяток, не женились, не имели собственности. Их клинки решали судьбы изменников Короны. Увидеть одного из них в переулке Среднего кольца верхом на боевом коне было всё равно что встретить ангела мщения собственной персоной.

Грабители опешили. Даже одноглазый вожак застыл с занесенным тесаком. Дестриэ захрапел, опуская голову, готовый растоптать любого по команде хозяина.

— Прочь с дороги чести, падаль, — прогремел голос рыцаря. Он был усилен акустическими мембранами шлема, вибрируя на низкой частоте, от которой ныли зубы.

Трое бандитов на флангах бросили свои дубинки и ринулись обратно в темноту арки. Дисциплина маргиналов рухнула мгновенно перед лицом абсолютной власти. Но вожак остался. То ли безумие, то ли отчаяние, то ли слишком много выпитого эля удержали его на месте. Он сделал выпад, целясь тесаком в бок коня.

То, что произошло дальше, заняло меньше трех секунд, но для Алисы время растянулось в тягучую патоку.

Рыцарь даже не повернул головы. Его правая рука молниеносно легла на рукоять двуручного клеймора, закрепленного за спиной вертикально. Лезвие вышло из ножен со звуком разрываемого шелка — ш-ш-ших. Огромный, в рост человека, клинок матовой стали вспыхнул белым огнем, активируя встроенные боевые чары против плоти.

Клеймор описал короткую дугу. Рыцарь нанес удар, не глядя, продолжая смотреть прямо перед собой. Прямо на Алису.

Одноглазый попытался отскочить. Ему не хватило доли секунды. Клеймор прошел сквозь его плечо, ключицу и грудную клетку, не встретив сопротивления — руны на стали игнорировали законы трения и плотности. Верхняя половина туловища грабителя отделилась от нижней, зависла в воздухе на мгновение, заливая стену банка фонтанами артериальной крови, а затем рухнула в грязь. Нижняя часть еще секунду стояла, дергаясь, прежде чем колени подогнулись.

Конь переступил через брызги. Двое оставшихся бандитов, замешкавшихся в арке, попытались бежать. Рыцарь пришпорил дестриэ. Огромный жеребец прыгнул вперед, сбивая одного налетчика грудью и ломая ему позвоночник о каменную кладку. Второй получил удар латным сапогом в лицо — звук трескающегося черепа был похож на расколотый орех.

Секунда тишины. Только шум дождя и хриплое дыхание боевого коня. Четыре тела корчились на мостовой, превращая переулок в бойню.

Алиса не сдвинулась с места ни на дюйм. Капюшон её плаща откинулся назад во время короткой схватки, и тяжелые медные волосы рассыпались по плечам, впитывая дождевую влагу. Она смотрела на рыцаря. Сквозь прорези шлема она видела ответный взгляд — яростный, фанатичный, слепленный из света Имперской присяги.

И тогда она сделала шаг вперед. Прямо в лужу теплой крови.

Она подняла руку. Не угрожающе, не просяще. Просто указала пальцем на рыцаря. И сняла защиту.

До этого момента её красота была скрыта слоями дорогой ткани, холодным высокомерием и физическим расстоянием. Сейчас, истощенная алхимией, стоящая в свете газового фонаря посреди разорванных тел, с волосами цвета расплавленной меди, стекающими по бледной коже, она предстала перед ним во всей полноте.

Но она добавила кое-что ещё. Искусство. Формулу, которую подсмотрела в Книге накануне. Смесь феромонов высшего порядка, визуальной суггестии и прямого посыла в миндалевидное тело мозга. Чистейшая эссенция желания, очищенная от похоти и сведенная к форме абсолютного преклонения.

Для обычного человека это выглядело бы как смерть от сердечного приступа. Для женщины — как невыносимая зависть. Для мужчины…

Рыцарь ордена Аврелиана должен был обладать железной волей. Его разум годами тренировался отсекать земные соблазны ради служения. Он убивал еретиков, демонов и изменников десятками. Он смотрел в глаза смерти и не моргал.

Но он никогда не встречал Алису.

Белый огонь в его глазах дрогнул. Визор шлема покрылся изнутри испариной. Священные руны на его броне внезапно сменили цвет с белого на болезненно-розовый, а затем на глубокий багровый.

Дестриэ под ним беспокойно заржал, чувствуя, как меняется химический состав пота хозяина. Конь попятился, мотая головой, пытаясь сбросить невидимую тяжесть, повисшую в воздухе.

— Во имя Четверых… — прошептал рыцарь. Голос в динамиках шлема сорвался, став вдруг молодым, срывающимся, полным боли и восторга. — Кто… кто ты?

Алиса подошла ближе. Теперь она стояла в двух шагах от огромного боевого коня. Она могла бы достать рукой до колена всадника.

— Ты пролил кровь на моих улицах, — сказала она мягко. Её голос обволакивал, проникал сквозь фильтры шлема напрямую в слуховой нерв. — Ты испортил мой вечер сценой насилия. Разве так подобает вести себя благородному господину?

Рыцарь издал странный, булькающий звук. Попытался поднять правую руку с клеймором, направить острие на девушку. Оружие должно было покарать святотатство. Должно было защитить его душу от этого вторжения. Но мышцы отказались подчиняться. Нейронные связи плавились под воздействием магии Алисы. Его мозг кричал: «Убей чудовище!», а сердце заходилось в экстазе обожания.

— Спешься, — приказала она.

Это слово стало последней каплей. Послушание было смыслом его жизни. Приказывать могли только Магистр Ордена или Император. Но вибрации этого голоса перекрыли все остальные догматы.

Паладин неловко, тяжело сполз с седла. Закованный в сорок килограммов черной стали, он рухнул на колени прямо в грязь и внутренности убитого им грабителя. Шлем с лязгом уткнулся в брусчатку перед её башмаками.

— Госпожа… — выдохнул он. Из дыхательной решетки пахнуло горячим воздухом, пропитанным ладаном и железом. — Моя жизнь принадлежит вам. Мой меч — ваш. Мой щит — ваша грудь. Прикажите мне умереть, и я брошусь на свой клинок с песней благодарности.

Алиса наклонилась. Она взяла пальцами его за подбородочную пластину шлема и заставила поднять голову. Через мокрый металл она чувствовала жар его кожи. Губы рыцаря дрожали. По щеке, небритой уже несколько дней, катилась слеза, оставляя чистую дорожку на грязном лице.

— Умереть? — она усмехнулась. Уголки её губ изогнулись в презрительной полуулыбке. — Как банально. Мне не нужны мертвые герои, рыцарь. Мертвецы плохо платят налоги и не умеют чистить обувь. Поднимись.

Он вскочил так стремительно, что зазвенели сочленения брони. Стоял навытяжку, преданно поедая её глазами. Белый свет вокруг него начал пульсировать в такт её сердцебиению. Связь установилась. Глубокая, ментальная, практически неразрывная рабская печать, замаскированная под священный обет любви.

— Как тебя зовут? — спросила она, снимая перчатку и касаясь его нагрудника кончиками пальцев. Холод металла обжег её кожу, но она не подала виду. — Сир Грегор из Дома Валерианов, Первый Клинок Восточной Марки, — отчеканил он. Имя великого рода ничего не значило для Алисы, но сам факт перечисления титулов говорил о многом — перед ней стоял один из лучших воинов Империи. Человек, чьи предки подписывали Хартию Вольностей. — Сир Грегор, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Звучит громко. Слишком громко для моего пса. Собаки должны иметь короткие имена. Я буду звать тебя Рекс.

Лицо парня за визором исказилось. Дом Валерианов правил провинциями пять веков. Назвать наследника древней крови собакой — оскорбление, за которое раньше начинали столетние войны. Но вместо ярости Грегор-Рекс испытал приступ чистого счастья. Если Госпоже угодно видеть в нем пса — значит, быть псом великая честь.

— Да, моя Госпожа, — прошептал он. — Я ваш Рекс.

— Отлично, Рекс, — Алиса обошла его кругом, разглядывая трофей. Броня была шедевром инженерной мысли, но покрыта пятнами грязи и чужой крови. — У нас проблема. Ты слишком заметен. И слишком воняешь смертью. Мы идем ко мне домой. Там ты снимешь эту консервную банку. Примешь ванну с маслами. И научишься дышать тише.

Она достала из кармана платиновую булавку для волос, украденную вчера у жены министра. — Держи. Продашь ювелиру Финчу завтра утром. Денег хватит снять приличную квартиру в этом районе. Поближе ко мне. Ты переезжаешь в город. Твоя служба начинается сейчас.

Рекс взял булавку огромной, закованной в латную рукавицу рукой так осторожно, словно это была бабочка. — А Орден? Мой долг перед Императором?

— Твой единственный долг — передо мной, — отрезала Алиса. — Всё остальное аннулируется. Если Магистр спросит, скажешь, что выполняешь мое тайное поручение государственной важности. Если попытаются забрать тебя силой — убей их. Я дам тебе право убивать кого угодно, если это потребуется для моего комфорта. Понял условия контракта?

— Полностью, Госпожа, — кивнул он. Его голос больше не срывался. В нём появилась новая твердость — фанатизм влюбленного пополам с дисциплиной солдата. Идеальное сочетание.

Алиса свистнула особым образом. Из темноты соседней подворотни, где минуту назад прятались остатки банды, показалась фигура. Это был Томас. Мальчик следовал за сестрой на расстоянии двух кварталов всю дорогу — её приказ. Страх за брата был единственной слабостью, которую она позволяла себе контролировать, используя ребенка как приманку и запасной план.

— Брат, иди сюда, — позвала Алиса.

Томас подбежал, кутаясь в курточку. Увидев гору трупов и гигантского черного коня, он замер, открыв рот. — Это твой друг? — спросил мальчик. — Это наша новая мебель, — ответила Алиса. — Очень большая и очень послушная. Поздоровайся с Рексом.

Мальчик протянул ладошку. Рыцарь, закованный в сталь, упал на одно колено — движение получилось неожиданно изящным для горы металла — и бережно, самыми кончиками пальцев, пожал руку ребенка. — Для вас, молодой господин, я всегда доступен, — прохрипел Рекс. — Любой час дня и ночи.

Особняк «Вдовьи слезы» содрогнулся, когда в холл вошел сир Грегор. Без коня, но всё еще в броне. Звук шагов тяжелого рыцаря по мрамору отдавался гулким эхом, пугая сонную кухарку, вышедшую проверить источник шума.

Алиса сбросила мокрый плащ прямо на пол. — Сюда, — велела она, направляясь к лестнице для слуг. — Парадные залы не для головорезов. Даже если они мои личные головорезы.

Она привела его в котельную и прачечную — просторное помещение с низким потолком, трубами отопления и огромным медным баком для кипячения белья. Здесь было жарко и сыро. Запахи мыла и пара перебивали вонь битвы.

— Раздевайся, — приказала она.

Рекс начал отстегивать ремешки наручей. Движения были автоматическими, механическими. Служба. Повиновение. Когда он снял шлем, Алиса увидела его лицо впервые. Молодое. Лет двадцать пять. Резкие черты северянина, светлые волосы, слипшиеся от пота, шрам через левую бровь. Глаза — светло-голубые, почти прозрачные — смотрели на неё с собачьей преданностью. Он был красив той суровой, опасной красотой, которая сводит женщин с ума обещанием защиты.

— Вода, — коротко бросила Алиса.

Рекс подошел к баку. Сунул руку в кипяток, проверяя температуру. Обычный человек сварился бы заживо. Паладин Ордена Аврелиана обладал повышенной сопротивляемостью к температурам благодаря молитвам и ауре. Он нашел воду «приемлемой» — градусов шестьдесят — и начал наполнять деревянную лохань.

Алиса села на перевернутый ящик, наблюдая. Она устала. Бой высосал остатки сил после алхимической лавки. Но зрелище того стоило. Наблюдать, как машина для убийства превращается в покорного слугу — это давало более мощный выброс эндорфинов, чем любой секс, о котором щебетали дамы в салоне Элоизы.

— Твоя броня останется здесь, — сказала она, когда он закончил с водой. — Завтра придет портной. Сошьет тебе гражданское платье. Черное. Шелк. Никаких мечей на поясе. Ты будешь моим телохранителем-тенью. Люди видят рыцаря — люди пугаются и задают вопросы. Люди видят элегантного мужчину рядом со мной — они завидуют и молчат.

— Как прикажете, Госпожа, — Рекс начал расстегивать кирасу. Металл громыхал о каменный пол.

— Почему ты напал на них? — спросила Алиса, наклоняя голову. — Обычно рыцари вашего ранга ездят с эскортом из десяти таких же истуканов. Что забыл Первый Клинок Марки в грязном переулке без сопровождения?

Рекс замер, расстегивая пояс с кинжалом. Вопрос попал в цель. Его фанатичная улыбка чуть померкла, обнажая человеческую растерянность. — Опала, — тихо ответил он, складывая ремень на скамью. — Я… я позволил себе увлечение. Дочь советника Императора. Платоническое, клянусь честью! Мы обменивались письмами. Магистр счел это нарушением целибата и угрозой политическим союзам. Меня лишили звания Первого Клинка. Отправили патрулировать канализационные коллекторы Южного порта в наказание. Сказали, год чистить выгребные ямы пойдет на пользу моему смирению.

Алиса рассмеялась. Впервые за долгое время искренне, звонко. Картина унижения надменного церковника доставляла физическое удовольствие. — Канализационный рыцарь, — выдохнула она сквозь смех. — Значит, ты был зол. И одинок. И тут я. Удобно.

— Это судьба! — горячо воскликнул Рекс, делая шаг к ней. — Знамение! Я услышал крик вашей души в темноте. Орден учит слышать чистоту среди скверны. Ваша чистота сияла, как маяк!

Алиса закатила глаза. Романтический бред верующего всегда утомителен. — Твоя «чистота» сегодня стоила городу четырех покойников и одного элитного скакуна, который сейчас гадит на брусчатку перед банком. Практичнее, Рекс. Всегда будь практичнее. Судьба — это бухгалтерия.

Она встала и подошла к нему вплотную. Рекс возвышался над ней как башня, источая жар разогретого тела и пар горячей воды.

— Посмотри на меня, — велела она.

Его голубые глаза вперились в неё. Алиса запустила тонкий щуп воли. Не грубое подчинение, как с Клещом. И не животную страсть, как с графом Нортгейтом. Это была хирургическая операция. Она нашла в его мозгу центр религиозного экстаза, узел веры, отвечающий за поклонение Высшему, и аккуратно, ювелирно перенастроила вектор. Раньше там был Император и Кодекс. Теперь осталась только она.

— Ты чувствуешь это? — прошептала она. — Благодать, — прошептал он в ответ, пошатнувшись. Колени его ослабли. — Ваше присутствие — сама благодать, Госпожа.

— Нет, — она коснулась пальцем его груди, оставив красный след ногтя на влажной коже. — Это химия. Биология. Я переписываю твою прошивку. Считай это бесплатным апгрейдом. Отныне твоя вера будет давать тебе силу только через меня. Если я исчезну, ты станешь пустышкой. Овощем. Понимаешь?

— Да, Госпожа, — счастливо кивнул он. — Делайте со мной всё, что хотите. Я — глина в ваших руках.

— Именно, — кивнула Алиса. — А теперь марш в воду. Остуди пыл. И учись пользоваться мылом самостоятельно. Слуг я тебе выделю позже, сначала нужно научить тебя не убивать их случайно взглядом.

Рекс неуклюже, стесняясь своей наготы перед ней — хотя стыд давно был выжжен из него уставом Ордена — погрузился в горячую воду. Деревянная лохань жалобно скрипнула под его весом. Пар окутал его торс.