Чёрная Любовь

— Ты… ты ведьма, — просипел он.

Алиса усмехнулась. Впервые за вечер искренне, широко и страшно. — Нет, папа. Ведьмы просят помощи у духов и варят зелья из жаб. Я — бухгалтер. Я просто свожу дебет с кредитом. А наш семейный баланс, — она обвела рукой их жалкую комнатушку, — находится в критическом минусе.

Она перешагнула через его ноги и подошла к двери, ведущей в родительскую спальню. Приоткрыла её. Мать металась в бреду, белая как полотно.

— У нас есть два пути, — продолжила Алиса, не повышая голоса, чтобы слышал только отец на полу. — Первый. Мы продаем Томаса в подмастерья к кузнецу. Денег хватит на полгода, потом мальчик останется без пальцев или сгорит в цеху. Мать умирает через месяц. Тебя находят в петле от невыносимого горя. Я иду на панель к Финчу, и через год мои кишки выпускают наружу за долги. Классическая история Кривого Шпиля. Очень трогательно.

Отец пытался отползти, отталкиваясь каблуками от досок.

— Второй путь, — Алиса закрыла дверь спальни. — Ты перестаешь пить. Вообще. Завтра идешь к старшему бригадиру доков. Валяешься в ногах, лижешь сапоги, делаешь что угодно. Просишь должность старшего учетчика. Работа собачья, платят медяками, зато стабильно. Ты приносишь каждый грош мне. До последнего. Никаких карт, никакого вина.

Она присела перед ним на корточки. Её красивое лицо оказалось в дюйме от его лица. Зеленый огонь древней книги отражался в расширенных зрачках отца.

— Мать получает лучшего врача. Томаса я заберу к себе, как только сниму жилье. Он получит образование. А ты… ты будешь жить долго. Очень долго, папа. Потому что ты станешь моим гарантом. Моей страховкой. Если я вдруг исчезну или попаду в застенки Тайной Канцелярии, отвечать будешь ты. Каждая моя ошибка будет стоить тебе пальца. Каждое мое неудобство — твоего ребра. Ты понял условия контракта?

Мужчина часто закивал. Слезы текли по его бульдожьим щекам непрерывным потоком. Он был сломлен. Полностью и окончательно.

— Да… госпожа… — выдавил он новое, страшное слово.

Алиса удовлетворенно кивнула. Контракт был заключен. Первое приобретение. Самый дешевый, самый бесполезный актив, который всё же давал ей крышу над головой и статус сироты при живом отце, что избавляло от лишних вопросов социальных инспекторов.

Она встала, оправила юбку. — Свободен. Ползи в свою конуру. И попробуй только дотронуться до бутылки. Я узнаю. Поверь, падение с семи этажей покажется тебе тогда благословением.

Он пополз. На четвереньках, как побитая собака, огибая ножки стола, прочь от неё, в темноту коридора.

Оставшись одна, Алиса подошла к окну. Дождь немного утих, превратившись в мерзкую морось. Город утопал в огнях — газовых фонарях богачей и тусклых лучинах бедняков. Аврелиан дышал, переваривая миллионы судеб.

Она прижалась лбом к холодному стеклу. Левая рука всё еще висела плетью. Легкие казались двумя кусками льда. Энергия Источника выгорала, оставляя после себя свинцовую усталость и сосущий голод, который невозможно утолить едой.

Но внутри, там, где раньше жила маленькая испуганная девочка, мечтавшая о красивом платье и теплом хлебе, теперь сидел холодный, безупречно работающий механизм. Машина из амбиций, расчета и заемной мощи.

Она достала из-за пазухи мешочек с серебром, полученный от Марты. Пересчитала монеты. Много. Больше, чем её семья видела за последний год.

Алиса подошла к кровати брата. Томас спал, подложив ладошку под щеку. Во сне он улыбался. Ему снилось что-то хорошее.

Она осторожно, двумя пальцами здоровой руки, вынула из его сжатого кулачка маленькую глиняную фигурку лошадки — единственную игрушку мальчика, которую он берег как сокровище. Алиса подержала её мгновение, рассматривая неровные бока, вылепленные детской рукой. Затем размахнулась и с силой швырнула фигурку в стену. Глина рассыпалась в пыль.

Томас дернулся во сне, нахмурился, но не проснулся.

Игрушкам не место в арсенале. Сентиментальность — это коррозия, разрушающая сталь характера. Брат — это инвестиция. Проект. Будущий управляющий её делами или политический заложник. Нежность сделает его слабым. Пусть учится быть сильным сразу.

Она вернулась к столу. Потушила свечу, погрузив комнату в густой мрак, разгоняемый лишь тусклым уличным светом. Разделась донага, скидывая влажную, вонючую одежду на пол. Упала на кровать, даже не набросив одеяла.

Сон пришел мгновенно, тяжелый и черный, без сновидений. Но даже в беспамятстве её правая рука продолжала цепляться за край простыни, словно удерживая равновесие над разверстой под ногами бездной.

Глава первая закончилась. Грязь улиц Аврелиана осталась снаружи, на подошвах её стоптанных башмаков. Золото, добытое ценой первых капель жизненной силы, грело грудь. А впереди, маня и обещая бесконечное могущество, ждал Источник, чья глубина была равна глубине человеческой жадности.

Глава 2. Первая сделка

Утро в Кривом Шпиле пахло не свежестью, а мокрой крысой и горелым жиром. Солнечный свет — редкий гость этих каменных ущелий — сегодня вовсе не пробился сквозь вечную пелену промышленного смога. В комнате стоял полумрак, густой и сизый, как табачный дым.

Алиса проснулась за секунду до того, как Томас пошевелился во сне. Механизм внутри неё работал безотказно: она всегда знала положение каждого живого существа в радиусе пяти шагов. Она открыла глаза. Тело всё ещё ныло после вчерашнего истощения, левая рука казалась куском холодного мрамора, но разум был острее бритвы.

Она села на кровати одним плавным движением. Никакой сонливости. Отец храпел за перегородкой так, что дрожали тонкие стены. Мать затихла под утро — это могло означать либо временное облегчение, либо приближающийся конец. Алиса прислушалась к её дыханию. Хрипы стали влажными, булькающими. Времени оставалось мало. Проект «Семья» требовал срочного финансирования.

Девушка встала. Её тело, обнаженное в холодном воздухе комнаты, выглядело совершенным инструментом. Длинные ноги, тонкая талия, высокая грудь — природа создала этот сосуд для любви или материнства, но Источник переплавил его в оружие. Алиса подошла к мутному осколку зеркала, висевшему над умывальником. Из глубины на неё взглянуло лицо с высокими скулами и губами, созданными для приказов. Глаза потемнели еще сильнее, в них появился металлический блеск расплавленного обсидиана.

Красота была её первым кинжалом. Магия — вторым. Но клинки бесполезны, если рука, держащая их, дрожит от голода.

Вчера вечером, пересчитав серебро вдовы Марты, она приняла решение. Мелкие кражи и телепортация алмазов из шахт — это ремесло одиночки, которое рано или поздно привлечет внимание Гильдии Воров или Тайной Канцелярии. Ей нужен был легальный, стабильный поток наличности. Нужен был бизнес. Свой первый актив.

Через двадцать минут она была готова. Никаких лохмотьев. Старая юбка отправилась в печь. Вместо неё — темно-синее платье простого кроя, но из качественной шерсти, найденное в сундуке матери (мать берегла его как память о тех временах, когда работала белошвейкой у мадам Клотильды). Волосы туго стянуты в узел на затылке, открывая длинную, аристократическую шею. Лишь одна деталь выдавала её происхождение — башмаки. Старые, разбитые, скрипящие при каждом шаге. Новая обувь стоила денег, которых пока не было.

Книга лежала во внутреннем кармане плаща. Фолиант стал легче почти на треть; кожа обложки сморщилась, впитывая плату за вчерашний ужин и сегодняшнюю одежду. Алиса погладила переплет через ткань. «Сыт? — мысленно спросила она. — Сегодня придется поработать всерьез».

Лавка старого Хорхе находилась на стыке Кривого Шпиля и Среднего кольца. Идеальное место для наживы. Сюда приходили домохозяйки из приличных районов за дешевыми специями, а сбегали сюда мелкие мошенники из трущоб прятаться от патрулей.

Хорхе торговал всем подряд: сушеными травами сомнительного происхождения, ржавыми замками, свечами из человеческого жира, которые чадили черным, дешевой галантереей и контрабандным табаком. Сам хозяин напоминал такую же старую, ржавую вещь. Горбатый, с лицом, похожим на печеное яблоко, изъеденное оспой, он сидел на высоком табурете за прилавком, укутанный в три слоя засаленных шалей. Его левый глаз давно затянуло бельмом, правый смотрел хитро и цепко, как у стервятника.

Над дверью тихо звякнул колокольчик. Хорхе даже не поднял головы, продолжая ковырять спичкой в гнилых зубах. — Закрыто на учет, девочка, — буркнул он, не разжимая челюстей. — Приходи после полудня, может, уступлю тебе коробку бракованных пуговиц за медяк.

Алиса сделала два шага внутрь. Каблуки её старых башмаков гулко ударили по рассохшимся половицам. Звук получился неожиданно твердым, властным. — Мне не нужны пуговицы, Хорхе, — сказала она мягко. Голос обволакивал, вибрировал на низких частотах, заставляя воздух в лавке стать плотнее. — Мне нужна справедливость.

Старик замер. Спичка хрустнула в его пальцах. Он медленно, со скрипом суставов, повернул голову. Узнал ли он дочь грузчика из четырнадцатого дома? Вряд ли. Для него все нищие дети были на одно лицо — грязные, голодные, серые. Но сейчас перед ним стояла женщина, которая излучала ауру абсолютного превосходства. От неё пахло озоном, старым пергаментом и чем-то хищным, звериным.

— Ты ошиблась лавкой, красавица, — прохрипел он, пытаясь вернуть себе привычный тон рыночного торгаша. — Если хочешь справедливости, иди к Золотому Трибуналу. Только пошлины там больше, чем стоит твоя жизнь.

— Я уже была у правосудия, — улыбнулась Алиса. Улыбка была вежливой, профессиональной и абсолютно мертвой. — Оно неэффективно. Я предпочитаю решать вопросы напрямую с поставщиками проблем.

Она обошла прилавок. Хорхе дернулся, чтобы встать, но магия опередила его движение. Это было не заклинание, не вспышка света. Просто легкое искажение реальности. Воздух вокруг старика загустел, став похожим на патоку. Его мышцы отказались сокращаться. Он остался сидеть на табурете, парализованный, способный только вращать своим единственным зрячим глазом. Липкий страх начал сочиться из его пор, смешиваясь с запахом прелой шерсти.

— Встань, — приказала Алиса.

Тело Хорхе конвульсивно дернулось. Мозг посылал отчаянные сигналы паники, но нейронные связи блокировались невидимым полем. Старик неуклюже, как марионетка с оборванными нитями, сполз с табурета и выпрямился. Колени его тряслись.

— Посмотри на меня, — велела она.

Единственный здоровый глаз Хорхе вперился в её лицо. И тут вступила в дело биология. Древняя, первобытная химия мужского мозга. Перед ним стояло существо идеальной красоты. Контраст между её утонченностью и убожеством его лавки был настолько велик, что ломал шаблоны восприятия. Старик почувствовал, как животный ужас, сковывавший его волю, начинает странно трансформироваться. Страх никуда не делся, он пульсировал где-то внизу живота ледяным комом, но поверх него накатывало темное, постыдное желание. Желание обладать этим лицом, этими волосами, этой властью.

Алиса видела эту борьбу в расширившихся зрачках. Она читала его мысли, липкие и жалкие, как тараканы за печкой: «Если бы я был моложе… Если бы схватить её прямо здесь, среди мешков с мукой… За такой грех и сгореть не обидно…»

Идеально. Формула подтверждалась. Мужчины слепы. Их похоть — лучшая цепь, прочнее любой стали. Они готовы лизать сапоги богини, лишь бы им позволили верить, что однажды она позволит им коснуться края своего платья.

— Ты помнишь меня, Хорхе? — спросила она, делая еще один шаг вперед. Теперь они стояли вплотную. Она была выше его на полголовы даже без каблуков. — Год назад ты продал моей матери настойку пустырника. Сказал, что она укрепит сердце.

Глаз старика забегал. Он пытался отрицать, но горло свело спазмом. — П-помню… хорошая настойка… — Моя мать кашляет кровью, Хорхе. Потому что вместо пустырника ты всучил ей толченую кору ядовитого дуба, разбавленную водой. Она умирает. Прямо сейчас, пока мы беседуем, её легкие превращаются в решето.

Алиса подняла правую руку. На среднем пальце блеснуло простое серебряное кольцо — единственное украшение, купленное вчера на сдачу. Она щелкнула ногтем по металлу. Раздался звук, похожий на удар гонга, хотя никто другой в лавке его не услышал. Это был резонанс Источника.

— Цена твоей ошибки — тридцать серебряных империалов. Столько стоит хороший лекарь. Плюс проценты за риск.

— У меня нет таких денег! — взвизгнул Хорхе, наконец обретя дар речи. Паника прорвала плотину вожделения. — Выручка за неделю едва покрывает аренду! Там медяки, госпожа, честные медяки!

— Ложь, — констатировала Алиса, глядя мимо него. — Под третьей половицей слева от весов лежит кожаный пояс. В нем восемь золотых солидов и двенадцать марок серебром. Налоговая инспекция никогда не смотрит вниз, верно? А Инквизиция слишком занята поиском еретиков в Университете, чтобы проверять крысу вроде тебя.

Старик побледнел так, что седая щетина на подбородке стала казаться черной. Откуда она знает? Никто не знал про тайник. Даже жена, сгинувшая десять лет назад.

— Ты демон, — выдохнул он. — Пришли за моей душой.

— Не льсти себе, — отрезала Алиса. — Твоя душа не стоит и плевка. Мне нужно твое золото. И мне нужно твое послушание.

Она протянула руку ладонью вверх. — Выкладывай всё, что спрятано под полом. Медленно.

Хорхе попытался сопротивляться. Всю свою долгую, мерзкую жизнь он выживал благодаря умению прогибаться, юлить и предавать первым. Сейчас инстинкты кричали ему бежать, драться, кусаться. Но его ноги сами сделали шаг к весам. Руки, покрытые старческими пятнами, начали разгребать пыльный коврик.

Это была первая настоящая проверка магии вне стен башни. Телекинез воли. Алиса не просто приказывала — она переписывала его приоритет действий. На несколько минут главной целью существования этого человека стало удовлетворение желания Алисы.

Половица со скрипом отошла. Хорхе достал тяжелый кожаный кошель и положил его в протянутую ладонь девушки.

Как только пальцы Алисы сомкнулись на коже, паралич отпустил старика. Он рухнул на колени, тяжело дыша, хватаясь за сердце. Пот ручьями тек по его складкам шеи. — Ведьма… — прохрипел он. — Чернокнижница… Донос напишу… Гвардейцам сдам…

Алиса высыпала содержимое кошеля на прилавок. Золото тускло блеснуло в полумраке. Восемь тяжелых кругляшей. Больше, чем её семья зарабатывала за год каторжного труда. Она небрежно смахнула монеты в свой карман. Железный звон удара металла о металл прозвучал для Хорхе как погребальный колокол.

— Напишешь, — спокойно согласилась она, застегивая пряжку кармана. — Только вот беда, Хорхе. Первый гвардеец, которому ты попытаешься это рассказать, посмотрит на тебя, как на сумасшедшего. Второй отведет в участок, где тебя допросят с пристрастием о происхождении твоего собственного левого глаза. Говорят, ты купил его у бродячего чародея-офтальмолога вместе с фальшивым амулетом от сглаза? Амулет не работает, Хорхе. А орган власти очень заинтересуется незаконной трансплантацией.

Старик затрясся. Слухи о его сделках с темными лекарями были правдой, и он знал, что за такое полагается костер.

— Но я добрая, — продолжала Алиса. Она взяла со стола сушеную гвоздику и растерла её между пальцами. Комната наполнилась пряным ароматом. — Я дам тебе шанс исправиться. Ты ведь любишь красивые вещи, Хорхе? Любишь смотреть на то, чего никогда не сможешь коснуться?

Она подошла вплотную. Наклонилась, упираясь руками в прилавок по обе стороны от его лица. Декольте платья опустилось достаточно низко, чтобы старый дурак увидел верхушку её груди. Зрачки Хорхе снова поплыли, фокусируясь на белой коже. Страх боролся с похотью, и похоть побеждала, потому что была проще, понятнее и обещала хоть каплю наслаждения перед смертью.

— Смотри на меня внимательно, — прошептала Алиса.

Она позволила тонкой струйке силы Источника вытечь из своих глаз. Не гипноз — гипноз можно сбросить. Это было прямое подключение к центру удовольствий в его мозгу. Химический взрыв. Искусственный экстаз.

Хорхе издал странный, квакающий звук. По его морщинистой щеке покатилась слеза. Он смотрел на неё с обожанием собаки, готовой умереть за хозяина. Его рот приоткрылся, слюна тонкой нитью потянулась к прилавку.

— Как тебя зовут? — спросила Алиса, разрывая контакт. Экстаз схлопнулся, оставив после себя оглушающую пустоту и тупую боль в висках. — Хо… Хорхе, госпожа, — пролепетал он, захлебываясь собственной слюной. — Нет. Теперь я буду звать тебя иначе. Твоё имя звучит слишком громко для прислуги. Я буду звать тебя Клещ. Маленькое, незаметное насекомое, которое сосет деньги из жирных господ и приносит их мне. Тебе нравится новое имя? — Да, госпожа, — с готовностью кивнул старик. Лицо его сияло собачьей преданностью. — Очень красивое имя.

Алиса удовлетворенно хмыкнул. Тест пройден. Магия закрепляла визуальный образ. Красота открывала дверь, подчинение строило фундамент, а секс удерживал конструкцию от разрушения. Эти создания — мужчины — предсказуемы до тошноты. Дай им иллюзию надежды на обладание, и они принесут тебе ключи от хранилища.

— Умница, Клещ, — она провела пальцем по его заросшему седой щетиной кадыку. Старик затрепетал от этого прикосновения, словно она гладила раскаленный утюг. — А теперь поговорим о бизнесе. Я покупаю твою лавку.

Хорхе моргнул единственным глазом. Логика пыталась пробиться сквозь наркотический дурман верности. — Но… вы же забрали все деньги… — Я забрала твой мусор, — отрезала Алиса. — То, что ты прятал от налогов. Настоящий капитал — это товар, поставщики и точка сбыта. Лавка остается здесь. Завтра утром ты пойдешь на рынок. Купишь лучший шелк, который найдешь. Десять рулонов. Настоящего эльфийского плетения, а не той крашеной рогожи, которую ты выдаешь за импорт. Затем ты пойдешь к парфюмеру Левону и возьмешь у него в кредит лучшие масла. Понял?

— Зачем? — пискнул Клещ. — Кто будет платить? Денег нет… — Платить буду я, — терпеливо объяснила Алиса. — Своим временем. Своей красотой. Мы меняем профиль. Больше никакой копченой селедки и свечей из мертвецов. Здесь будет самый дорогой салон тканей и благовоний в этом районе. Сюда будут приходить жены младших чиновников из ратуши. Женщины любят тайны. Им понравится покупать запрещенные духи у красивой девочки, которая умеет хранить секреты.

Она наклонилась еще ниже. Её губы оказались в дюйме от уха старика. — А ты, Клещ, будешь стоять за прилавком. Ты будешь молчать. Будешь открывать рот только тогда, когда я разрешу. Ты станешь моими глазами и ушами. Все сплетни, все разговоры покупателей, все слухи о передвижении стражи — ты будешь рассказывать мне каждый вечер. Если узнаю, что ты что-то утаил… — она чуть сжала пальцы на его плече. Этого легкого нажатия хватило, чтобы сустав хрустнул, а старик взвыл от боли, переходящей в новый приступ животного восторга. — …я заберу у тебя не только глаз. Я заберу способность чувствовать тепло. Оставлю тебя жить вечно в ледяной темноте. Договорились?

— Да, госпожа! Да! — залепетал он, целуя край её рукава. — Благодарю, благодарю вас! Вы спасли меня от тюрьмы!

Идиот действительно верил в это. Что она оказала ему услугу, позволив работать на себя бесплатно. Магия стерла из его памяти факт ограбления, заменив его воспоминанием о щедром инвестировании.

Алиса выпрямилась. Первый этап завершен. У неё есть база. Есть уши. Есть фасад.

— Сегодняшний день посвятишь уборке, — бросила она, направляясь к выходу. — Выскобли полы. Сожги эти тряпки. Повесь новые шторы. Чтобы воняло мылом, а не твоим потом. И да, Клещ…

Она остановилась в дверях, обернувшись. Солнце на мгновение выглянуло из-за туч, подсветив её силуэт сзади, создав эффект черного ангела с огненными волосами. — Если моя мать умрет сегодня ночью, я вернусь. И заставлю тебя сожрать собственные зубы одну штуку за другой. Торопись с покупкой шелка. Хороший шелк отлично впитывает кровь, говорят, на нём удобнее оперировать.

Дверь закрылась. Над входом тихонько звякнул колокольчик.

На улице Алиса глубоко вдохнула сырой воздух. Реакция наступила внезапно. Ноги подкосились, и она вынуждена была прижаться спиной к холодной кирпичной стене ближайшей подворотни.

Магическое воздействие такого масштаба высосало остатки сил. Левая рука окончательно превратилась в ледышку. Кончики пальцев посинели. Во рту стоял привкус меди. Каждое биение сердца отдавалось в висках болью кузнечного молота. Использование Источника имело четкий курс обмена: чужая воля в обмен на твои жизненные показатели.

Но сквозь физическую слабость проступало чистое, незамутненное ликование.

Она посмотрела на свои ладони. Чистые. Ни следа угольной пыли. Ногти аккуратно подстрижены. Эта грязь, эта улица, этот город — всё вдруг показалось ей игрушечным. Макетом. Раньше она была пешкой, запертой в клетке Кривого Шпиля. Теперь она поняла правила игры.

Формула успеха проста. Первое: красота. Биологический код мужчин неисправим. Они видят красивую женщину, и их кора головного мозга отключается быстрее, чем срабатывает инстинкт самосохранения. Они добровольно надевают ярмо. Второе: жестокость. Красота привлекает, но держит их только страх. Боль должна быть личной, изощренной и неотвратимой. Угроза забрать конечность пугает меньше, чем угроза лишить одного из чувств или превратить удовольствие в пытку. Третье: цель. Деньги — это лишь цифры. Цель — независимость. Та самая комната в Среднем кольце — это не жилье. Это карантин. Место, куда она поместит Томаса, очистив его от влияния отца. Место, куда она сможет приносить добычу, не опасаясь, что соседи украдут еду из кастрюли.

Алиса оттолкнулась от стены. Мышцы протестовали, но она заставила спину выпрямиться. Королева не сутулится, даже если её рвет желчью от магического истощения.

Она пошла домой, но маршрут выбрала намеренно длинный. Через площадь Мясников, затем вдоль внешней стены Верхнего кольца. Отсюда Аврелиан выглядел совсем иначе. Не скопищем лачуг, а величественной машиной. Башни Академии парили в небе, удерживаемые антигравитационными якорями. Белоснежные шпили Собора Четверых резали облака. Там жили люди, чьи имена значили больше, чем чья-либо жизнь. Люди, которые смотрят на таких, как она, лишь как на часть пейзажа, на грязь под ногами.

Ничего. Скоро они узнают её имя. Сначала шепотом в курительных комнатах. Потом — с ужасом в судебных протоколах.

Дом встретил её тишиной. Гнетущей, тяжелой тишиной, которая бывает только рядом с покойниками.

Звук изменился. Исчез надсадный, булькающий кашель матери.

Алиса вошла в родительскую спальню. Отец сидел на полу, привалившись спиной к кровати. Он не спал. Он смотрел в одну точку перед собой. В руке он сжимал пустой стакан. Бутылка валялась разбитая в углу. Похоже, новость дошла до него час назад, и он решил утопить горе в самогоне, но алкоголь обжигал внутренности, не принося забвения.

Мать лежала на кровати. Совсем маленькая, плоская под тонким одеялом. Лицо было спокойным, восковым. Рот слегка приоткрыт. Рядом на табурете сидела соседка, толстуха Грета, и монотонно качала головой. — Всё, Алисушка, — сказала Грета, увидев девушку. — Отмаялась сердешная. Легкие-то… доктор сказал, полгода назад надо было везти на воды. Да где ж вам взять…

Слова женщины пролетали мимо ушей. Алиса подошла к кровати. Опустила руку. Коснулась лба матери. Кожа была еще теплой, но стремительно остывала. Процесс необратим. Биологическая смерть зафиксирована около сорока минут назад.

Ни слезинки не выступило в глазах Алисы. Внутри неё проворачивался холодный механизм инвентаризации. Актив: минус один едок. Минус источник инфекции. Пассив: расходы на похороны. Социальный статус сироты подтвержден официально. Это открывает доступ к бесплатному супу в благотворительных столовых и избавляет от налога на проживание (который всё равно никто не платил, но теперь это законно). Эмоции: отсутствуют. Необходимая жертва. Мать была хорошим человеком. Хорошие люди в Аврелиане живут недолго и умирают мучительно. Алиса решила стать плохим человеком. Плохие люди живут долго и заставляют других умирать за них.

— Где Томас? — ровным голосом спросила она. — Спит в вашей комнате, — ответила Грета, шмыгая носом. — Ох, деточка, как же ты теперь одна-то? Пропадешь. Может, ко мне переберешься, угол выделю…

— Спасибо, Грета, — поблагодарила Алиса. — Я справлюсь.