Чёрная Любовь

Она развернулась и вышла, плотно закрыв за собой дверь спальни. Отец даже не шевельнулся. Пусть сидит. Его роль в пьесе временно окончена. Скоро он понадобится как свидетель её скорби для соседей.

Алиса прошла в их общую с братом каморку. Томас спал, свернувшись клубком. Ресницы дрогнули. Мальчик явно видел плохой сон — вероятно, чувствовал атмосферу смерти, повисшую в квартире.

Девушка села на край кровати. Протянула руку и осторожно поправила брату съехавшее одеяло. Она смотрела на его лицо — единственную родную черту в этом мире, не считая цвета волос. Нос с легкой горбинкой, унаследованной от кого-то из благородных предков матери, о которых та предпочитала молчать.

Ради него всё и затевалось. Ради того, чтобы этот мальчик никогда не узнал вкуса грязи. Чтобы его руки остались мягкими, а легкие — чистыми.

Для этого ей нужен был Клещ. Нужен был шелк. Нужно было золото.

Она просидела неподвижно около часа, охраняя сон брата, пока первые посетители — любопытные кумушки с улицы — не начали скрестись в дверь, выражая соболезнования. Алиса встретила их с идеально подобранным выражением трагической бледности. Она плакала вовремя, говорила правильные слова о том, какая мама была святая, и принимала корзины с едой, которые соседи приносили скорее по привычке, чем от чистого сердца.

Отец вышел из спальни только к обеду. Шатаясь, опухший, с красным носом. Он открыл рот, собираясь завыть в голос, но наткнулся на взгляд дочери. Алиса стояла у окна, скрестив руки на груди. Взгляд её говорил яснее любых слов: «Попробуй устроить спектакль, и следующим уснешь ты. Навсегда».

Отец икнул, втянул голову в плечи и покорно пошел помогать соседям выносить гроб.

Похороны прошли быстро, скомкано и дешево. Священник торопливо прочитал молитву, косясь на небо — начинался дождь. Могильщики взяли двойную плату за каменистую почву. Когда комья земли застучали по крышке простого деревянного ящика, Алиса почувствовала не грусть, а лишь легкий сдвиг равновесия. Одна связь с прошлым оборвалась. Теперь её ничего не держало. Дом номер четырнадцать перестал быть местом, где прошло детство. Теперь это был просто штаб. Казарма.

Вечером, уложив рыдающего Томаса спать (мальчик единственный позволил себе выплакаться), Алиса дождалась, пока отец провалится в пьяное забытье.

Она достала из-под половицы четыре золотые монеты, оставшиеся после покупки товара для лавки. Остальное надежно хранилось в поясе под платьем.

Затем она извлекла Книгу. Обложка высохла и стала жесткой, как фанера. Символы на страницах едва теплились. Книга была голодна. Переезд материи — десяти рулонов шелка и ящиков с маслами — потребовал колоссальных затрат энергии.

Алиса положила ладонь на переплет. — Сегодня мы будем учиться новому, — прошептала она. — Нам нужно знать всё. Обо всех.

Она открыла страницу, где символы складывались в формулу Ясновидения Удаленного Объекта. Сложнейшая структура. Требует фокуса. Связующего звена.

У неё было такое звено. Запах. Клещ пропах ею насквозь — её силой, её волей. Кроме того, во время разговора она незаметно срезала лезвием ножниц локон его седых волос и спрятала в рукав. Плоть хранит отпечаток владельца надежнее любого контракта.

Алиса положила волос на страницу. Капнула на него каплю своей крови из проколотого пальца. Кровь шипела, соприкасаясь с древней кожей. Она начала читать. Губы едва шевелились, исторгая звуки, от которых фитиль свечи изогнулся спиралью, а тени в углах комнаты ожили, приняв форму скрюченных рук.

Мир перед глазами померк. Исчезла тесная каморка, исчез запах смерти и кислого вина.

Она увидела потолок. Низкий, сводчатый, покрытый паутиной. Камера. Подвальная камера городской стражи. Сырой камень блестел от влаги. Картинка дернулась, сменив угол обзора. Теперь она смотрела на железную дверь. Слышались голоса: — …говорят, Финч рвет и мечет. Кто-то вынес его ростовщическую контору в Нижнем порту прошлой ночью. Два сейфа вскрыты, будто консервным ножом. Ни следов взлома, ни свидетелей. Пропало сорок тысяч золотом. — Сорок тысяч? Да кто ж в нашем городе способен на такое? Академия? — Если бы Академия, они бы оставили расписку. Нет, это кто-то новенький. Тихий. И очень, очень жадный.

Алиса прервала контакт. Сердце пропустило удар, но не от страха. От азарта. Финч. Главный ростовщик трущоб. Жирный паук, ссужавший деньги под такие проценты, что целые поколения попадали в кабалу. Его контора — неприступная крепость, охраняемая головорезами с кастетами и лицензией на убийство должников. Сорок тысяч. Сумма, которой хватит купить титул младшего дворянина.

Кто-то сработал чисто. Профессионально. Использовал пространственную магию высокого порядка. Значит, она в городе не одна такая. Есть другие игроки. Это опасно. Инквизиция начнет шерстить всех, кто проявляет аномальные способности. Но это и возможность. Шантаж. Союз. Или устранение конкурента.

Она посмотрела на книгу. Символы на странице, где лежал волос Клеща, теперь горели ровным рубиновым светом. Связь установлена. Теперь она могла в любой момент открыть «окно» в его лавку, слушать разговоры клиентов или подглядывать за самим стариком в уборной.

Алиса стерла кровь со страницы. Волос рассыпался пеплом.

Завтра начнется новая жизнь. Жизнь владелицы салона. Прикрытие идеальное. Жена чиновника не станет интересоваться, откуда у бедной цветочницы появились деньги на аренду лучшей витрины. Они будут списывать это на удачное замужество или богатого любовника. Пусть думают так. Чем банальнее ложь, тем охотнее в неё верят.

Она убрала Книгу обратно в тайник. Подошла к своему соломенному тюфяку. Лежа на жестких досках, слушая, как за стеной пьяно мычит отец, а этажом ниже, в бывшей спальне родителей, спит чистый мальчик Томас, Алиса впервые за долгое время позволила себе расслабиться.

Первая сделка состоялась. Первый слуга повязан кровью и похотью. Первый труп — мать — похоронен и списан в расход.

Грязь улиц осталась снаружи. Впереди было только золото. Холодное, расчетливое, принадлежащее только ей. И власть, чей вкус был слаще любого нектара — вкус чужой сломанной воли, растворенной на языке.

Сон пришел мгновенно, глубокий и восстанавливающий. Ей снились бесконечные ряды шелковых рулонов, переливающихся всеми оттенками ночи, и гора золотых монет, сложенная в форме трона.

Глава 3. Вкус богатства

Аренда особняка в Среднем кольце Аврелиана стоила Алисе ровно столько, сколько старый Хорхе-Клещ собирал чистой прибылью за полгода своей жалкой торговли гнилью. Но дело было не в деньгах. Дело было в символизме.

Переезд занял три дня — три ночи лихорадочной работы Источника и два часа наемного экипажа, запряженного парой вороных коней с лоснящимися крупами. Книгу она перевозила лично, завернув фолиант в плотный бархат и прижав к груди, словно больного ребенка. Книга слабела без подпитки, её кожа остыла до температуры погреба, а символы на страницах стали тускло-серыми. Чтобы оживить её для ритуала поиска недвижимости, Алисе пришлось отдать часть собственного тепла — всю дорогу до нового дома её бил озноб, который невозможно было унять никакими меховыми пледами.

Особняк назывался «Вдовьи слезы». Это был типичный представитель архитектуры эпохи Регентства — массивное здание из серого песчаника, увитое мертвым сейчас плющом, с высокими стрельчатыми окнами и чугунной оградой, покрытой патиной благородной ржавчины. Он стоял на улице Серебряных Якорей, где селились младшие офицеры флота, удачливые торговцы пряностями и те самые обедневшие дворяне, чья родословная была длиннее их банковских счетов.

Прежний владелец, престарелый судовладелец, сбежал от долгов куда-то в колонии Ост-Индской компании, оставив мебель, посуду и даже библиотеку с пыльными трактатами о навигации. Алиса купила дом вместе со всем этим хламом через подставное лицо — адвоката Финча (однофамильца ростовщика, но человека трусливого и жадного до комиссионных).

Когда экипаж остановился перед коваными воротами, Алиса вышла наружу. Дождь прекратился, но брусчатка блестела от влаги. Она вдохнула воздух полной грудью. Здесь он пах иначе: углем дорогих сортов, морским бризом с Верхней гавани, воском и сушеными розами. Грязи Кривого Шпиля здесь не существовало — тротуары были вычищены до блеска специальными машинами-уборщиками.

— Располагайтесь, госпожа, — подобострастно пробормотал старший грузчик, когда последний сундук внесли в холл.

Алиса бросила ему золотую марку. Мужчина поймал монету на лету, посмотрел на неё расширенными глазами и сглотнул. На такую монету его семья могла бы жить месяц. Алиса даже не посмотрела в его сторону. Чаевые должны быть достаточно большими, чтобы купить лояльность, но слишком маленькими, чтобы вызвать желание ограбить тебя по дороге домой. Искусство баланса.

Томас, закутанный в новую теплую куртку, которую сестра сшила для него ночью из обрезков контрабандного шелка Клеща, замер посреди огромного холла. Его глаза, привыкшие к потолку высотой в полтора человеческих роста, теперь пытались дотянуться взглядом до лепнины под сводами второго этажа. — Мы… мы будем здесь жить? — прошептал он. В голосе мальчика смешались восторг и первобытный ужас. Для семилетнего ребенка переход из каморки под крышей в мраморный дворец равносилен перемещению между мирами.

— Будем, — ответила Алиса, стягивая перчатки. Её руки всё еще казались ей чужими — бледные, с синеватым оттенком у ногтей, они выглядели руками аристократки, никогда не знавшей труда. Иллюзия, созданная магией и золотом. — Твоя комната наверху. Три окна на восток. Если будешь хорошо учиться, я найму тебе учителя математики. Если попытаешься украсть хоть одну конфету из буфета, я продам твои почки аптекарю. Всё понятно?

Томас часто закивал. Он любил сестру той слепой, абсолютной любовью, которая бывает только у детей, спасенных чудовищем от других чудовищ. Он знал, что слова про почки — это почти шутка. Почти.

Первым делом Алиса обустроила свой кабинет. Комната на первом этаже, выходящая окнами на тихий сад, идеально подходила. Стены цвета засохшей крови поглощали свет, создавая интимный полумрак.

Она поставила книгу на дубовый секретер. Фолиант тяжело выдохнул, расправляя невидимые страницы. Символы вспыхнули багровым светом и тут же снова погасли, перейдя в режим ожидания. Сытость вернулась лишь отчасти.

Алиса села в кресло. Формула успеха требовала постоянного подтверждения. Красота открывала двери, но золото заставляло людей запоминать эти двери. Ей нужна была огласка. Не скандальная слава чернокнижницы, которой пугают детей, а шепот зависти в гостиных.

Инструментом послужил портной. Старый мэтр Жильбер содержал лучшую мастерскую в Среднем кольце. Когда Алиса вошла в его салон днем позже, звякнув дверным колокольчиком так уверенно, будто покупала здесь ткани последние двадцать лет, сам старик чуть не подавился серебряной зубочисткой.

Девушка из ниоткуда. Лицо — чистейший фарфор, черты которого могли бы принадлежать побочной ветви императорского рода. Фигура богини. И взгляд палача. А запах… от неё исходил аромат редчайшего черного лотоса — масла, флакон которого стоил как годовое содержание небольшого поместья.

— Мне нужно то, что носят при дворе, — сказала Алиса, опускаясь в предложенное кресло. — Но лучше того, что носят при дворе. Никаких корсетов, сковывающих дыхание. Никакого лишнего декора. Только силуэт, ткань и цвет.

Жильбер, обычно язвительный и придирчивый к новым клиентам, превратился в суетливого жука. Он приносил рулоны тончайшего эльфийского газа, тяжелого имперского бархата, кружева ручной работы из монастырей Севера.

Алиса выбирала молча. Её пальцы скользили по тканям, и там, где они касались материала, нити сами собой выпрямлялись, избавляясь от малейшей складки. Мэтр списывал это на статическое электричество или собственное волнение. Он не замечал, как иголки сами вспрыгивают на стол, готовые кроить, или как мерная лента обвивается вокруг манекена идеальным узлом без участия рук швеи.

За четыре часа были созданы эскизы пяти платьев. Одно — цвета полночного неба, глубокого черного с вплетением нитей настоящего серебра, меняющее оттенок в зависимости от освещения. Второе — цвета артериальной крови, настолько яркое, что казалось мокрым. Третье — белое, как первый снег, асимметричное, дерзко открывающее одно плечо и ногу до середины бедра. Наряд, за появление в котором любую другую женщину выгнали бы из приличного общества, но на Алисе он должен был выглядеть эталоном скромности.

— Оплата? — спросил Жильбер, потея над списком материалов. Сумма выходила астрономической.

Алиса положила на стол один золотой солид. Настоящий, тяжелый, добытый вчера вечером из сейфа разорившегося корабельного маклера (сейф просто перестал существовать в стене его кабинета, материализовавшись на дне канала, откуда девушка извлекла его легким усилием воли).

— Этого хватит, — сказала она. — За срочность. И за молчание. Я не хочу, чтобы мое имя звучало в списках ваших должников. Вы получили деньги вперед. Мы друг друга не знаем.

Жильбер смотрел то на монету, то на девушку. Золотой солид авансом за пять платьев, которые будут готовы через неделю? Это безумие. Или это прикрытие чего-то гораздо более серьезного. Старому портному хватило ума понять: эта клиентка опасна. Спрашивать, откуда у неё такие деньги — всё равно что спрашивать у меча, почему он острый. — Разумеется, госпожа, — поклонился он, сметая монету в ящик стола с ловкостью фокусника. — Через семь дней курьер доставит заказ. Черный ход. Никаких квитанций.

Слух разнесся быстрее чумы. Аврелиан всегда был городом сплетен, а золотая лихорадка — самая заразная болезнь после оспы. «Вы слышали? У вдовы Марты появилась новая поставщица благовоний. Платит чистым золотом, монеты тяжелые, как свинец». «Портной Жильбер отказывается брать заказы от герцогини Лоранской, потому что шьет гардероб какой-то девчонке из новеньких. Говорят, она платит империалами». «Видели карету у „Вдовьих слез“? Четверка лошадей. Черных. Таких нет даже у советника Императора».

Алиса питалась этими слухами. Каждое произнесенное вслух слово о её богатстве добавляло веса реальности. Магия Источника любит уверенность. Чем больше люди верят в то, что ты богата, тем легче тебе эту богатство удерживать и преумножать.

Через десять дней после переезда Томас пошел в частную школу для мальчиков среднего достатка. Алиса сама отвела его туда. Директор школы, лысеющий человечек в тесном сюртуке, начал было читать нотацию о необходимости благотворительных взносов сверх платы за обучение.

Алиса прервала его, достав из ридикюля небольшой кожаный мешочек. — Здесь двести золотых марок, — ровным голосом сообщила она. — Это взнос на следующие пять лет. Плюс фонд на покупку новых учебников для беднейших учеников школы. Взамен мой брат не должен слышать ни одного дурного слова о своем происхождении. Если кто-то из учителей позволит себе намекнуть на грязь Трущоб в его адрес, этот учитель будет уволен сегодня же вечером, а его семья окажется на улице без рекомендаций. Вам ясно?

Директор побледнел. Суммы годового бюджета всей школы не хватило бы на покупку такого количества золота. Он смотрел на мешочек так, словно оттуда выползет ядовитая змея. — Абсолютно… абсолютно ясно, госпожа… — Называйте меня Алисой. И пришлите мне список этих беднейших учеников. Я прослежу, чтобы их одежда была не хуже, чем у моего брата.

Она ушла, оставив директора стоять с открытым ртом и дрожащими коленями. Первый кирпич в фундамент репутации филантропа заложен. Люди прощают огромное богатство, если оно иногда бросает крошки вниз.

Первый настоящий выход в свет состоялся в салоне мадам Элоизы де Витторио. Мадам Элоиза была мастодонткой местного бомонда. Из древнего, но полностью промотанного рода, она выживала, устраивая вечера для скучающих жен промышленников и младших лейтенантов гвардии. Попасть к ней означало получить пропуск в высшее общество Среднего кольца.

Алису пригласили благодаря всё тому же золоту. Подарок хозяйке салона — антикварная табакерка из китовой кости с инкрустацией из истинного жемчуга — сделал её желанной гостьей мгновенно. Жемчуг добыл Клещ; он буквально выкрал его из зубов гигантского морского слизня в подвалах Гильдии Мореплавателей, пока Алиса отвлекала стражу иллюзией пожара.

Элоиза представляла гостью собравшимся: — Мадемуазель Алиса фон… простите, дорогая, я не расслышала вашу фамилию? Какое экзотическое имя. Вы ведь недавно в наших краях?

Они стояли в Белой гостиной. Дюжина женщин в платьях с невозможными турнюрами, чей смех напоминал звон дешевого хрусталя. Все дочери банкиров, все жены поставщиков провианта для армии. Их лица были похожи друг на друга слоем пудры толщиной в палец. Они смотрели на Алису с плохо скрываемым презрением и острой профессиональной ревностью.

На фоне их пышных нарядов, перегруженных лентами, бантами и фальшивыми бриллиантами, простое платье Алисы цвета воронова крыла казалось вопиющим нарушением этикета. Ни единого украшения, кроме тонкой цепочки белого золота на шее. Волосы гладко зачесаны назад и собраны в строгий узел. Единственным ярким пятном были её губы — темно-вишневые, четко очерченные.

— Фон, мадам? — Алиса улыбнулась, делая глоток чая из тончайшей фарфоровой чашки. — О нет. Моя фамилия пишется проще. Просто Алиса. Без всяких «фон». Титул обязывает к обязательствам перед Короной, а у меня контракт исключительно с собственным вкусом.

По гостиной прошелестел смешок. Намек поняли: выскочка без роду и племени пытается играть в дворянку. Первая дама, супруга владельца сталелитейных заводов — женщина с усиками над верхней губой и шеей борца — решила поставить нахалку на место. — Дорогая, ваше платье… Оно восхитительно смелое. Жильбер совсем потерял чувство меры? Или это новый фасон для продавщиц галантереи? Открытая щиколотка — это так пикантно для улицы Гончаров.

Женщины захихикали, прикрываясь веерами. Это был классический прием травли. Обратить внимание на деталь, выдать её за недостаток и насладиться смущением жертвы.

Алиса медленно повернула голову. Её движение было плавным, хищным. Смех в комнате стих. Хозяйка салона перестала обмахиваться веером. — Вы совершенно правы, сударыня, — голос Алисы прозвучал тихо, но услышали его все. Звукоизоляция комнаты вдруг сработала так, что слова девушки раздались прямо в ушах каждой присутствующей, перекрыв шум остальных разговоров. — Мой вкус действительно отличается от вашего. Например, я считаю, что носить настоящие алмазы Кашмира весом в двенадцать карат каждый — гораздо элегантнее, чем вешать на себя стеклянную бижутерию размером с голубиное яйцо, пытаясь доказать окружающим наличие вкуса, которого нет.

Дама с усиками инстинктивно схватилась за свое колье. Огромные, мутноватые камни, которые она считала верхом роскоши, внезапно показались ей дешевыми стекляшками. Откуда эта дрянь знает про её тайну? Колье было куплено мужем как подделка, выдаваемая за оригинал, и знали об этом только ювелир и она сама.

— Что касается моей щиколотки, — продолжила Алиса, отпивая чай. — Поверьте, когда имеешь возможность оплачивать лучших архитекторов Империи для постройки личного загородного дворца, форма собственных ног становится предметом эстетического наслаждения, а не поводом для стыда. Хотя вам, должно быть, трудно это понять. Говорят, планировка вашего нового особняка на Холме создает такие сквозняки, что свечи гаснут в спальне. Экономия на кладке стен — печальная вещь.

Вторая стрела попала точно в цель. Особняк на Холме строил подрядчик, известный тем, что воровал цемент, разбавляя его известью. Скандал с трещинами в стенах заминали взятками, но в высшем свете об этом шептались.

Лицо дамы пошло красными пятнами. Она открыла рот, чтобы взорваться криком, обвинить нахалку в клевете и вызвать мужа-адвоката.

Алиса подняла руку. Легкий жест, почти ленивый. Чайная ложечка на столе мадам Элоизы издала тонкий, режущий ухо звон. Разбитая ваза эпохи Мин, стоявшая на каминной полке в десяти футах от них, плавно приподнялась в воздух на дюйм и опустилась обратно, целехонькая, хотя клей виднелся на её боку отчетливо.

В комнате повисла мертвая тишина. Женщины перестали дышать. Воздух стал густым, тяжелым, пахнущим озоном и страхом. — Мы ведь не хотим обсуждать чужие финансовые затруднения и проблемы с позвоночником, правда? — мягко спросила Алиса, глядя прямо в выпученные глаза дамы с усиками. — Это так утомительно. Давайте лучше обсудим искусство. Вы любите живопись? Я на прошлой неделе приобрела эскиз раннего Валериуса. Тот самый, с горящим собором. Говорят, краски на нем меняют цвет, если долго смотреть на обнаженную грудь Девы Марии. Хотите взглянуть при случае? У меня отличная коллекция. Собрана… по случаю.

Это был нокаут. Упоминание Валериуса — самого закрытого художника современности, чьи работы хранились только в Императорской сокровищнице и частных коллекциях трех семейств, имеющих право на трон — убило любые сомнения. Девушка либо величайшая мошенница в истории, либо… нечто иное. Но проверять никто не рискнул.

— С удовольствием, — прохрипела дама с усиками и сделала большой глоток вина, расплескав его на кружево. — Очаровательно.

Хозяйка салона, мадам Элоиза, смотрела на Алису с выражением священного трепета. Эта девочка только что уничтожила самую влиятельную сплетницу города одним предложением, подкрепленным демонстрацией силы, природу которой Элоиза боялась даже пытаться классифицировать. — Прошу всех к столу! — воскликнула Элоиза слишком громко, разрушая колдовское напряжение. — Ужин подан!

Гости ринулись к дверям столовой, как стадо испуганных овец, стараясь держаться подальше от черной фигуры Алисы.

Ужин проходил в гробовом молчании. Каждый кусок телятины застревал в горле придворных дам. Алиса ела медленно, изящно, пользуясь ножом и вилкой так, словно родилась с ними в руках. Она обсуждала с соседом слева курс акций торговых компаний, небрежно упомянув, что вложила капитал в поставки специй с Архипелага, обрушив тем самым рынок инсайдерской информации этого вечера. Мужчины, сидевшие на противоположном конце стола, пожирали её глазами, забыв о своих женах. Их похоть была густой и липкой, почти осязаемой. Они видели красоту, деньги и смертельную опасность — коктейль, перед которым не может устоять ни один мужчина, обладающий амбициями.

После ужина, когда дамы удалились курить опиумные сигареты, к Алисе подошел граф Нортгейт. Молодой, красивый, отчаянно нуждающийся в средствах для поддержания статуса своего рода. Наследник древних земель, обремененных долгами. — Мадемуазель Алиса, — он поклонился, щелкнув каблуками. — Ваше знание рынка впечатляет. И ваша защита от нападок этой старой гарпии была… хирургически точной. Позвольте выразить восхищение.

— Благодарю, граф, — Алиса позволила ему взять свою руку для поцелуя. Она почувствовала, как его пальцы слегка дрожат. — Восхищение дешево стоит. Меня интересуют активы.

— Какие именно? — он поднял бровь, думая, что речь пойдет о процентах в его прогоревшем руднике. — Ваши связи, — спокойно ответила она. — Мне нужен доступ в Верхнее кольцо. Не на приемы вроде этого балагана. На закрытые аукционы Министерства Двора. Где продают конфискованное имущество изменников. У вас есть приглашение на осенний раут у Канцлера. Мне нужно, чтобы вы провели меня как свою… подопечную. Скажем, дальнюю кузину из провинции, приехавшую искать мужа. Роль будете играть убедительно. Второго шанса не будет.

Граф сглотнул. Провести неизвестную девицу сомнительного происхождения на бал к Канцлеру — это государственная измена, если вскроется обман. Голова полетит с плеч. — А если я откажусь? — спросил он, хотя ответ читался в её глазах.

Алиса чуть наклонилась к нему. От неё пахло властью. — Ваш отец проиграл в карты поместье Риверсайд в прошлом месяце. Документы о переходе собственности уже лежат в канцелярии Верховного суда. Срок обжалования истекает завтра утром. Если вы окажете мне эту маленькую услугу, документы исчезнут. Навсегда. Судья получит анонимный дар, подтверждающий ваши права на землю. Бесплатно. Ну а если откажетесь… полагаю, новые владельцы уже готовят рабочих для вырубки вашего любимого вишневого сада ради строительства бумажной фабрики.

Нортгейт побледнел. Информация была стопроцентно достоверной. Никто, кроме судейских и игроков, не мог этого знать. — Вы… чудовище, — прошептал он.