Ты взрослый только по паспорту. Проверь, кто управляет твоей жизнью

«Церковь ошибается, когда делает христианские вопросы разумными и даже согласующимися с общепринятым мнением» [33]

Скажите, можем ли мы сегодня сказать о себе, что обладаем этим уникальным духом свободы перед лицом общепринятых традиций?! К сожалению, во многих случаях мы — даже будучи верующими — не можем пойти против устаревших традиций, установленных фараонским языческим обществом или доисламским племенным обществом сотни лет назад, и по-прежнему следуем им из поколения в поколение из страха быть отвергнутыми и изгнанными другими. Какое же это общество, состоящее из людей без идентичности и без внутренней уверенности! Мы похожи на гусеницу (Caterpillar), члены которой продолжают следовать друг за другом по бесконечному замкнутому кругу в поисках пищи, пока все они не погибнут, хотя пища находится ближе всего к центру этого круга. Это потому, что, к сожалению, ни одна из них не смогла разорвать круг и вырваться из стаи.

Таким образом, уникальность — это необходимое условие для зрелости общества.

Осознание человеком своей внутренней идентичности (уверенность в том, кем он является) и вера в свою уникальность — это единственное, что делает его обладателем особого бытия и особого мышления, которыми он может внести вклад в общество; но если утрачена собственная идентичность человека, а уникальность и различие исчезают, общество распадается и погружается в хаос. Именно различие между людьми является одним из важнейших факторов зрелости общества, как говорит нам доктор Заки Наджиб Махмуд:

«Идеалом общественной жизни является то, чтобы каждый индивид обладал своим собственным характером, отличающим его от всех остальных, и чтобы он мог отличаться своим голосом (своим мнением) в том, в чём его мысль подсказывает ему отличаться. Ведь если бы два человека были полностью одинаковыми, один из них был бы лишним, и его существование не имело бы оправдания; однако при условии, что различие между людьми подобно различию музыкальных инструментов, на которых играют разные музыканты в одной симфонии».

Разве это не напоминает нам учение Павла о разнообразии даров и личностей в одном теле (1 Кор. 12)?!

И здесь мы видим, что сходство индивидуума с общим целым и их сходство друг с другом, помимо того, что является выражением потери идентичности и внутренней безопасности, порождает уродство и опасную болезнь в человеке, а следовательно, и в обществе. И эта болезнь — это утрата самобытности, то есть превращение человека в повторяющуюся копию в однообразном соответствии, в результате чего жизнь теряет черты творчества и созидания, или, скорее, само существование теряет свой смысл.

И здесь доктор Энтони Стор говорит:

«Когда поддержание социальной сплочённости (соблюдение норм, обычаев и традиций) становится главной заботой группы, самобытность может быть подавлена. Самобытность требует, чтобы человек был достаточно смелым, чтобы выходить за рамки общепринятых норм. Иногда это приводит к тому, что окружающие неправильно его понимают или он становится изгоем среди сверстников; чем меньше человек зависит от других и чем меньше он с ними связан, тем легче ему игнорировать общепринятые нормы. На самом деле первобытным обществам трудно не игнорировать индивидуальные решения или различия во взглядах (и здесь проявляется незрелость общества).» [34]

(Представь, в каком положении окажешься, особенно если ты девушка, в нашем восточном обществе, если нарушишь одну из священных традиций общества в вопросах помолвки, брака или свадебного торжества?! Что, если ты откажешься от помолвки, несмотря на то, что тебе уже тридцать лет, и несмотря на то, что тебе сделали предложение несколько благочестивых молодых людей, и все это только из-за несовместимости некоторых черт характера и взглядов?! А что, если ты настаиваешь на том, чтобы в течение двух лет, как советуют ученые, изучать личность претендента на брак, прежде чем вступать в отношения, чтобы убедиться в совместимости ваших характеров?! Сможешь ли ты отстаивать свои личные решения перед лицом общественных норм или согласишься подчиниться и лишишься своей индивидуальности и самобытности?!)

Вернёмся к Энтони Стуру, который говорит: «Бруно Беттельхайм (Bruno Bettelheim) изучал израильских подростков, выросших в кибуцах (еврейских коллективных фермах), и обнаружил, что высшая ценность, придаваемая общим чувствам членов сообщества, характеризовалась враждебностью по отношению к творчеству».

«Я полагаю, что для них практически невозможно иметь глубокое личное мнение, отличающееся от мнения группы, или выражать себя в творческом письменном слове. И это не только из-за подавления чувств, но и потому, что это может разрушить «я». Если личное «я» — это «я» группы, то противопоставление личного «я» групповому «я» становится смертельно опасным опытом. И тогда личное «я» ощущает себя настолько слабым, что не способно устоять, когда его сильнейшая сторона — коллективное «я» — подвергается риску утраты». [35]

«На металлургических заводах для выравнивания металлических листов применяют следующий метод: сначала готовят поверхность, идеально ровную, и покрывают её цветной краской, а затем приносят другие поверхности, которые необходимо выровнять, в соответствии с этим образцом, каждую из них кладут на него, а затем поднимают; если обнаруживается, что некоторые её части окрасились в цвет внешней поверхности больше, чем остальные, становится ясно, что эти окрашенные части являются выпуклыми, и их удаляют, чтобы они выровнялись с остальными частями. Так же обстоит дело и с обществом по отношению к его членам, если от них требуют, чтобы все соответствовали навязанному образцу. При таком выравнивании между людьми для разума не остается места: о чём тогда будет думать разум, и в чём будет заключаться мнение? И не обязательно, чтобы эта идеальная форма была железной; она может состоять из набора идей или набора традиций, и тогда людям говорят: «Вот ваши идеи, если вам нужна мысль, и вот священные традиции, если вам нужно поведение». И если у кого-то из людей мысли оказываются иными, или если его поведение расходится с готовой картиной, то они начинают устранять из него все места несоответствия и различия, как это делают рабочие на металлургических заводах».

Д-р Заки Наджиб Махмуд

«Новое общество или катастрофа»

И в заключение я хотел бы привести ещё одну цитату из статьи выдающейся египетской писательницы д-ра Моны Хелми, которая также была опубликована в журнале «Роза аль-Юсуф», № 3931 от 17.10.2003 г., под заголовком «Страх перед словами людей», где она пишет:

«Человеческие общества отличаются степенью своей способности преодолевать и побеждать страх, и это относится также к отдельным людям: что отличает одного человека от другого — будь то мужчина или женщина? — так это количество страхов, над которыми он одержал победу.

Мы можем писать историю народов, изучая побежденные страхи; мы можем отслеживать прогресс в жизни женщин и мужчин, наблюдая за тем, какие страхи они преодолели.

В наших обществах «страх» занимает огромное место на карте нашего существования, наших мечтаний и нашего движения, и именно по этой причине наше существование спотыкается, наши мечты обрываются, а наше движение сковывается. В наших обществах люди боятся неизвестного... Как известно, люди боятся приключений, «боятся рисковать», боятся нового, боятся радоваться, боятся смеяться, боятся одиночества… боятся времени, боятся любить и влюбляться… боятся перемен… боятся инаковости… боятся открывать для себя иные обычаи. Плотная цепь страхов обрушивается на нас утром и вечером, и нам не остаётся ничего другого, как подчиниться её ударам. Мы боимся даже самого страха.

Но я хотел бы сосредоточиться на одном совершенно особом виде страха, который нас отличает. Возможно, есть некоторые страхи, например страх перед неизвестным, которые разделяют и другие общества. Но этот уникальный вид страха является, пожалуй, одной из отличительных черт наших обществ.

Это страх «перед чужими словами». Возможно, мы немного понимаем страх перед авантюрой и риском или страх перед одиночеством и временем, но пусть кто-нибудь объяснит мне: почему мы боимся «чужих слов»?! Пусть кто-нибудь объяснит мне, почему и как «чужие слова» становятся важнее голоса разума или голоса логики?! Почему и как «слова людей» мешают нам принимать правильные решения, вести себя справедливо, говорить правду или даже просто мечтать об изменениях?!

Почему нас волнует «мнение людей», а не реализация наших желаний? Почему мы ставим «мнение людей» выше нашего комфорта и счастья, нашей честности и свободы?! Почему и как у нас появляется способность заставить замолчать свою совесть, но не появляется способность заставить замолчать «мнение окружающих»?! А некоторые гораздо больше боятся осуждения людей, чем осуждения Аллаха?!

Почему и как нас беспокоит «взгляд людей на нас», а не беспокоит наш взгляд на самих себя?! Почему и как нас волнует «уважение людей» к нам, а не волнует наше уважение к самим себе?! Нас очень радует «удовлетворение людей» нами.

Основываясь на своих размышлениях и многочисленных историях, которые я слышу от своих друзей, подруг и знакомых, я говорю, что «слова людей» — это бич для наших душ и тел; я говорю, что «страх перед словами людей» превосходит любой другой страх, и борьба с ним — сложная и жестокая».

(3)

Здоровые и разумные границы в отношениях

День из жизни без разумных и здоровых границ

История «Словы»

Взято с изменениями из книги «Границы» Генри Клауда и Джона Таунсенда [36]

Полшестого утра

Салва с трудом проснулась под последние удары надоедливого будильника, чувствуя сильную усталость от недосыпа. Полузакрытыми глазами она долго, с пустым взглядом, смотрела на постель — эти минуты казались вечностью — пытаясь подняться. «Почему я так переживаю?» — спросила она себя. «Разве Ты, Господи, не обещал мне жизнь, наполненную радостью?»

Теперь Салва вспомнила, почему она так переживает: с четырёх тридцати дня сегодняшнего дня на ней лежала тяжёлая ноша в связи со встречей с учительницей Маджида, её сына, ученика третьего класса начальной школы. Ей вновь вспомнился голос учительницы по телефону, которая говорила ей: «Здравствуйте, мадам Салва, я Амани, учительница Маджида. Не могли бы мы встретиться, чтобы поговорить о поведении Маджида и его успеваемости в классе?»

Маджид не мог ни на мгновение усидеть на месте или слушать своих учителей. Он не слушал даже Сальву или своего отца Медиха — он был мальчиком со своим характером, и Салва не хотела ломать этот характер. Разве это не было важнее всего?

Салва подняла своё тридцатипятилетнее тело с постели и направилась в ванную, говоря себе: «Теперь у меня достаточно проблем, чтобы заполнить этот день».

Она постепенно приходила в себя, умываясь и мысленно готовясь к предстоящему дню. Сначала нужно было приготовить бутерброды, а потом попытаться сотворить чудо и починить платье Сары (ее второй дочери) для сегодняшнего праздника в детском саду до того, как приедет автобус.

Салва с некоторым сожалением вспомнила прошлой ночью, как она намеревалась починить одежду Сары после ужина и по возвращении из церкви, когда её мать, живущая этажом ниже, попросила её сопроводить её в обувной магазин, чтобы обменять туфли, купленные накануне вечером, и, конечно же, здравый смысл подсказал ей не отказываться матери, и вот так пропал ещё один вечер. Ведь её мать, овдовев двенадцать лет назад, считает себя жертвой, оставленной одной в этой жизни. Когда Салва попыталась сказать матери, что у неё есть дела после ужина, мать поспешила ответить, что она не может стать причиной задержки в ведении домашних дел, сказав: «Ничего страшного, иди, доченька, в свою квартиру, а я сама разберусь. Я всю жизнь привыкла быть одна, так что в этом нет ничего нового!»

Салва тут же отреагировала на этот эмоциональный момент, заверив мать в том, как много она для неё значит, и что она от всего сердца рада отвезти её туда, куда та хочет, сказав, что ремонт одежды Сары можно отложить на другой раз, а про себя она просила прощения за эту небольшую ложь.

Конечно, Салва вернулась домой поздно, измученная и в крайне подавленном настроении, и, улегшись в постель, оправдывала себя тем, что, по крайней мере, сделала то, что помогло матери почувствовать себя менее одинокой. Однако тот надоедливый голос внутри неё вновь зазвучал: «Если ты действительно ей помогла, то почему она по дороге домой всё ещё говорила о том, как ей одиноко?»

Семь утра

Салва вернулась в настоящее, сказав себе, что нет смысла плакать над пролитым молоком, пока она с трудом надевала свой любимый комбинезон, который, как и остальная одежда, стал ей тесен. «Это средний возраст», — сказала она себе, — «на этой неделе я обязательно начну диету».

Следующие полчаса, как обычно, оказались настоящей катастрофой: она пыталась разбудить детей, которые плакали и ворчали, а её муж Медхат с раздражением упрекал её своей привычной фразой: «Ты что, никогда не сможешь разбудить детей вовремя?!»

В четверть восьмого утра

Чудом ребята успели на школьный и детский автобусы, а Медхат уехал на работу. Салва, бормоча про себя, закрыла за собой дверь квартиры: «Совершенно некрасивый день, Боже, дай мне немного поддержки».

По дороге на работу она закончила укладывать волосы, которые ещё не успела причесать.

8:33 утра

Она поспешила в свой кабинет, глядя на часы: четверть часа опоздания. Возможно, теперь её коллеги уже привыкли к её опозданиям как к естественной части её образа жизни.

Но она ошибалась:

еженедельное совещание началось вовремя, и никто не стал её ждать. Она попыталась незаметно проскользнуть в конференц-зал, чтобы никто из коллег не заметил её входа, но все взгляды устремились на неё, когда она вошла, спотыкаясь, и направилась к свободному месту. Она смущённо улыбнулась, глядя на всех, и сказала что-то про проклятые пробки в это время утра.

Час дня

Утренние часы на работе прошли как обычно, пока за несколько секунд до обеденного перерыва не произошло единственное непредвиденное событие: зазвонил телефон в её кабинете. Она сразу узнала голос Фатин, своей подруги с детства, жизнь которой ни на день не обходилась без кризисов. Та говорила: «Салва, слава Богу, что я дозвонилась до тебя, не знаю, что бы я делала, если бы не дозвонилась». Салва всегда старалась помочь Фатен и поддерживать её в её бесконечных кризисах, тогда как когда у самой Слувы возникали проблемы, Фатен всегда была занята или вынуждена заниматься чем-то другим.

Салва любила Фатен всем сердцем, но её раздражала явная неравномерность в их дружбе. Фатен обращалась к ней только тогда, когда ей что-то было нужно. И, как обычно, Салва сразу же почувствовала вину, когда подумала о своём гневе на Фатен, и говорила себе, что это не по-христиански: она должна всегда любить и служить другим, не должна быть эгоистичной и думать только о себе. И так она завершила свой внутренний диалог, молясь про себя: «Помоги мне, Господи, дарить Фатен безвозмездно и безгранично и не замыкаться на себе».

И вот она позвонила Фатен: «Здравствуй, Фатен, что случилось?»

И, не задумываясь, Фатин начала перечислять по телефону подробности своей очередной ссоры с мужем, о том, как её сына во второй раз отправили из школы домой из-за плохого поведения, и о том, как сломалась их машина, из-за чего им пришлось отменить поездку на выходные, которая и так постоянно срывается по разным причинам. В течение всего обеденного перерыва Фатин продолжала рассказывать о вещах, которые не сильно отличались от повседневных проблем Салвы, пока Салва не вернулась к работе, снова испытывая гнев, и не сказала себе: «Может быть, если бы то, что я все эти годы выслушивала Фатен и поддерживала её, принесло ей хоть какую-то пользу, то это стоило бы того, но Фатен по-прежнему совершает те же ошибки, что и двадцать лет назад, ничуть не изменившись! Не знаю, зачем я так с собой поступаю?»

Четыре с половиной дня

Салва поспешила выйти из своего кабинета, чтобы успеть на встречу Амани с учителем Маджидом, когда её начальник, профессор Мухсин, помахал ей рукой и сказал: «Салва Богу, я тебя догнал!»

Салва предчувствовала привычную фразу, которую скажет ей её начальник, давно известный тем, что умеет использовать всех для выполнения работы, когда он сказал: «У меня очень мало времени», — и, положив ей в руки пачку бумаг, продолжил: «Послушай, завтра заседание совета директоров, и я только что закончил подготовку проекта, который представлю завтра. Ему нужно лишь внести несколько небольших исправлений перед печатью. Я знаю, что это не займет у тебя ни минуты». Последнюю фразу он произнес с улыбкой человека, понимающего, что ему удалось расположить к себе свою преданную сотрудницу Сальву.

Салва вздрогнула, услышав фразу «небольшие поправки», которая, как она знала, означала горы ошибок, и, взглянув на бумаги, поняла, что ей предстоит как минимум пять часов работы. Стараясь скрыть свой гнев, она про себя сказала: «Я же передала ему данные по этому проекту три недели назад! Когда же этот человек перестанет использовать меня, чтобы выручать себя из срочных кризисов, в которые он сам себя втягивает?!»

Затем Салва быстро взяла себя в руки и сказала: «Конечно, профессор Мухсин. Нет никаких проблем. Я с удовольствием помогу в этом проекте. Во сколько вы хотите, чтобы эти документы были распечатаны завтра?»

Он ответил: «В девять утра — отличное время. Спасибо, Салва, я всегда в первую очередь думаю о тебе, когда у меня проблемы со временем. Я всегда знаю, что на тебя можно положиться».

Салвая сказала себе: «Почему я всегда слышу эти эпитеты… надежная, заслуживающая доверия, преданная… когда другие что-то от меня требуют, словно они описывают усердного осла. И вдруг она снова почувствовала вину и сказала себе: «Вот я снова жалуюсь. Господи, помоги мне быть плодотворной и свидетельствовать о Тебе там, где Ты меня поместишь (где бы Ты меня ни поместил)». Но в глубине души она надеялась, что Господь поместит её в другое место в этой жизни.

Пять часов дня

Амани — одна из самых способных учительниц, одна из тех, кто способен проникнуть в сложные факторы, лежащие в основе проблемного поведения ребенка. Салва встретилась с Амани, как обычно бывает на таких встречах, с опозданием и одна, без Медхата.

Амани первая заверила Сальву, сказав: «Маджид — умный и энергичный мальчик, и когда он увлечён чем-то, он становится одним из самых милых детей в классе».

Салва с тревогой ожидала следующей сложной фразы, от которой не было спасения: «У меня проблемный ребенок, не так ли?! Что же нового?! Вся моя жизнь — это проблема, а не только мой ребенок».

Амани поняла, что Салва расстроилась, и продолжила: «Проблема в том, что он плохо реагирует на правила и ограничения. Например, на уроке информатики, когда все дети работают за компьютерами, Маджид почти не сидит за своим, а постоянно встает со своего места, начинает досаждать одноклассникам и не перестает болтать. А когда я обращаю его внимание на то, что такое поведение неуместно, он начинает сердиться и упрямиться».

Пытаясь защитить сына, Салва сказала: «Возможно, у Маджида есть некоторые проблемы с концентрацией внимания, или он просто страдает гиперактивностью».

Амани отрицательно покачала головой и сказала: «Когда в прошлом году учитель второго класса Мамдух заподозрил это и Маджид прошел обследование у психолога, результаты показали, что у него нет никаких проблем с концентрацией внимания или гиперактивностью. Маджид хорошо сосредоточивается и выполняет задания, когда ему нравится и интересен проект, над которым он работает. Я не психолог, но мне кажется, что Маджид вообще не научился соблюдать дисциплину и правила».

И тут Салва перевела защиту с сына на себя, сказав: «Ты хочешь сказать, что проблема в семье?!»

Амани ответила с некоторым раздражением: «Как я уже говорила, я не психолог и не специалист по детскому развитию. Я знаю, что все дети в этом возрасте по своей природе сопротивляются дисциплине, но с Маджидом дело обстоит совсем иначе. Каждый раз, когда я прошу его сделать что-то, что ему не нравится, в классе начинается Третья мировая война, и она не прекращается! А поскольку результаты всех его тестов на умственные и когнитивные способности в норме, я не могла не задаться вопросом: как у него обстоят дела дома?»

Салва больше не могла сдерживать слёзы, она спрятала голову в ладонях и несколько минут горько плакала, чувствуя себя беспомощной перед всеми жизненными проблемами.

Наконец она перестала плакать и извинилась перед Амани, сказав: «Прости, у меня был тяжелый день». Затем она достала бумажный платок из сумочки и продолжила: «Я должна быть с тобой честной: дело вовсе не просто в том, что у меня был тяжелый день. То, с чем ты сталкиваешься с Маджидом, — это то же самое, с чем я сталкиваюсь с ним дома. Мы с мужем Медихом изо всех сил пытаемся заставить его прислушиваться к нам. Когда мы играем с ним или разговариваем, он становится самым замечательным ребенком на свете. Но как только я пытаюсь его воспитать или научить дисциплине в каком-то вопросе, его истерика становится такой сильной, что я не в силах с ним справиться. Я не знаю, что с ним делать».

Амани кивнула головой и сказала: «Спасибо, что призналась в этом. По крайней мере, теперь мы сможем вместе подумать над решением этой проблемы».

Четверть шестого вечера

Впервые Салва почувствовала благодарность за светофор, который так часто выходил из строя по дороге домой. «Никто не затащит меня за шею в новую мельницу, пока я сижу здесь одна-одинешечка», — сказала она себе, используя время, чтобы подготовиться к следующему кризису: дети, обед, проект А. Мухсина, церковь… и Медхат.

Пол шестого вечера

Салва закричала: «В четвёртый и последний раз говорю: обед готов!» Салва не любила кричать, но что ещё оставалось, кроме как кричать?! И когда Медхат с детьми собрались за столом, еда, как обычно, уже остыла.

Салва никак не могла понять, почему так происходит. Конечно, дело не в еде — она отлично готовит, к тому же все с аппетитом набрасывались на еду, как только садились за стол.

Все, кроме Сары. Салва посмотрела на свою маленькую дочь, которая, как обычно, сидела молча, медленно перебирая еду в тарелке и глядя на неё, а мыслями блуждая где-то далеко. Салва снова почувствовала беспокойство. Сара — милая и чувствительная девочка, почему же она всегда такая замкнутая и отстранённая?! Она никогда не была такой раскрепощённой, как остальные дети, а всегда предпочитала проводить время в одиночестве, листая свои сказки, раскрашивая картинки или даже просто сидя на кровати и размышляя о «разном».

Когда Салва спрашивала её с недоумением: «О чём, дорогая?», в ответ всегда звучало: «О разных вещах». Салва чувствовала, что её отстраняют от жизни дочери. Она всегда мечтала о тёплом разговоре с дочерью, о том, чтобы проводить время в беседах или на девичьих походах по магазинам, но у Сары был свой внутренний мир, в который она никого не приглашала и к которому Салва так долго стремилась проникнуть.

Семь вечера

В середине обеда (или, вернее, ужина) зазвонил телефон. «Нет, я не буду отвечать на этот звонок. Это единственные несколько минут, которые мы проводим вместе как семья», — сказала себе Салва, и тут же в ней прозвучал знакомый голос: «Может, кому-то я нужна».

И, как обычно, Салва прислушалась к этому второму голосу внутри себя, а затем вскочила из-за стола и сняла трубку. Её сердце забилось сильнее, когда она услышала голос Сафа, жены Аделя, руководителя семейного собрания в церкви, которая спросила её: «Привет, Салва, я тебя чем-то отвлекла?». Салва снова солгала, отвечая Сафе: «Вовсе нет, ни в коем случае, меня ничего не беспокоит. Я рада слышать твой голос».

Сафа сказала: «Салва, я в очень затруднительном положении. Хана отказалась от участия в конференции послезавтра, похоже, у неё семейные обстоятельства. А она, как ты знаешь, отвечала за воскресные школы на конференции. И я сейчас не знаю, что делать. Как ты думаешь, сможешь ли ты заменить её в этой роли?».

Салва почти совсем забыла, что конференция состоится послезавтра, хотя с нетерпением ждала этой возможности, когда она наконец сможет побыть наедине с собой и с Господом в тишине и красоте природы на берегу Аджми. Конечно, ей эта возможность уединиться и обрести покой была нужна гораздо больше, чем срочное замещение учителя воскресной школы в это напряженное и перегруженное время. Нет, она не может этого сделать сейчас. Именно это Салва собиралась сказать.

Однако, как по автоматизму, её мысли прервала следующая стереотипная мысль: «Для тебя, Салва, это привилегия — служить Господу и этим измученным семьям, которые нуждаются в таком уединении с Ним. Если ты хоть немного откажешься от себя и своего эгоизма, то подаришь этим людям нечто, что останется в их жизни навсегда. Подумай об этом».