Сплошное недоразумение

Глава 3. Случайность или судьба

Михаил

Я въезжаю на задний двор «Луны» с одним-единственным ощущением: всё накрылось медным тазом. Убыток неизбежен. Репутация под угрозой. Придётся попыхтеть, чтобы всё исправить.

Но, видимо, новогодние чудеса не заканчиваются тридцать первого. Или, может, карма наконец-то решила: «Хватит, Миша. Ты десять лет всё тащишь на себе — пора дать тебе передышку».

В зале — не хаос, а работа. Персонал шуршит, двигается чётко, без паники. Столики приготовлены, бар сверкает, диджей уже проверяет звук. А за всем этим — Настя. Маленькая, рыжая, в простой чёрной униформе официантки, но с такой решимостью в глазах, будто она не подменяет администратора, а командует армией.

Я мгновенно ставлю мысленную пометку: «Присмотреться. Может, потянет на постоянку».

Не раздеваясь, не здороваясь — иду прямиком в кабинет администратора.

Там — Ирина Игоревна. Сидит за столом, попивает кофе… с коньяком, судя по сладковато-резкому запаху. На лице — ни тени тревоги. Только лёгкая досада, будто кто-то помешал её размеренной жизни.

Вот же сука.

На собеседовании — «опытный специалист», «стрессоустойчивая», «люблю порядок». А по факту — свинарник в кабинете и провал в работе.

— Ну что, Ирина Игоревна? — говорю, не повышая голоса, но так, чтобы каждое слово врезалось в её самодовольное спокойствие. — Заканчиваем с вами сотрудничество!

Она вздрагивает.

— Михаил Александрович! Я думала, мы сейчас всё решим.

— Я-то решу. Но, судя по всему, лучше уже без тебя, чем с тобой. Вещи собирай. На выход. Уволена за некомпетентность.

— Но как же вы без меня?! — паникует она, вставая. — Я же… я думала, вы во всём разберётесь…

— А тебя я на кой чёрт нанимал, Ирина Игоревна? — говорю тихо, почти спокойно, но так, что в каждом слове — лёд. — Чтобы при первых же сложностях ты прятала голову в песок и устраивала себе «кофе с коньячком» на рабочем месте?

Она открывает рот, но я не даю ей вставить и звука.

— Мне не нужны сотрудники, которые в кризисную минуту предпочитают не решать, а ждать, пока кто-то другой прибежит и всё расхлебает. Тем более — с алкоголем в руке и виноватыми глазами.

Я делаю паузу. Смотрю прямо на неё — без злобы, но и без снисхождения.

— Созвонись с бухгалтером. Рассчитают сегодня же. И, пожалуйста, убери за собой. Я не хочу, чтобы следующий человек, сидящий в этом кресле, думал, что здесь можно разводить свинарник.

Она вскакивает, начинает хватать косметичку, блокнот, чашку. На выходе срывает бейджик — и швыряет его мне в грудь. Бах! Захлопывает дверь так, что стёкла в окне дребезжат.

— Скатертью дорога, — выдыхаю, оглядывая бардак на столе: пятна кофе, крошки, бумаги в беспорядке, где-то даже помадный след. Дурак. Сам виноват. Надо было чаще сюда заглядывать.

Тру переносицу, взъерошиваю волосы.

— Ну что, Миха, — говорю себе, — погнали разгребать дерьмо.

Выхожу в зал. Собираю весь персонал.

— Ребята, давайте по-честному: мы сегодня готовы принимать гостей? Какие проблемы есть перед открытием?

Молчание. Но тут бармен Роман толкает вперёд Настю:

— Насть, давай. Ты же почти всё решила.

Она — робкая, лет двадцати, вроде ещё студентка, подрабатывает. Всегда вежливая, исполнительная, беспроблемная. Больше я о ней ничего не знал. А теперь смотрю на неё — и понимаю: вот она, та, которая не сбежала в трудную минуту, а осталась и сделала.

— Михаил Александрович… — начинает она чуть дрожащим голосом, — проблемы были. Времени — почти нет. И ваш контакт Ирина Игоревна наотрез отказалась давать. Пришлось выкручиваться. Если что — это моя инициатива. Наказывайте только меня.

Идёт к бару, возвращается со стопкой бумаг и ручкой.

— Первая проблема — продукты. Поставщик не привёз: Ирина Игоревна не оплатила в срок, хотя её предупреждали. Я заказала продукты в супермаркетах — часть уже приехала, остальное привезут в течение часа. Вышло дороже, но либо так, либо пустая кухня. Чеки — в приложении и бумажные от курьера, для отчётности приложим. Деньги взяла из кассы бара, наличку не успели вчера сдать. Рома ни при чём.

— Отлично, — киваю. — Я бы сделал так же.

— Со спиртным — та же история. Особенно шампанское — сейчас его ждут все. Охранника отправила в «Метро» — у него машина, он единственный, кто мог и согласился. Список накидали с Ромой. Отдали ему последние сто тысяч из кассы, но, кажется, не хватит… Он сказал, что может расплатиться своей кредиткой — если вы потом вернёте?

Смотрит на меня — и в этом взгляде не жадность, а вина за смелость. Я усмехаюсь.

— Давай телефон. Сейчас разрулим.

Набираю охранника, уточняю детали, прошу взять в два раза больше, чем в списке, — на всякий случай. Перевожу ему на карту пятьсот тысяч. Алкоголь — дорого. Но он же и приносит семьдесят процентов выручки.

— Что с бронью? — спрашиваю.

— Обзвонили всех на ближайшие три дня. Путаница с датами — Ирина Игоревна странно вела учёт бронирований. Мы всё поправили, столики перераспределили. Остальные даты — с седьмого — обзвоним чуть позже или завтра.

— Что говорили гостям?

— «Подтверждаем бронь, уточняем детали, ждём вас!» — чётко, без паники, без намёков на сбой.

— Ребята, ну вы и даёте, — говорю, и в голосе — искреннее восхищение. — Премия с меня — всем, кто участвовал. Анастасия, за мной. Есть разговор.

В кабинете сажаю её напротив. Даю чистый лист.

— Напиши всех, кто помогал сегодня.

Она пишет — всех. Только себя — нет.

— А ты? — спрашиваю.

— А мне не нужно… Я думала, будете ругать за самоуправство.

— Глупая, — говорю мягко, но твёрдо. — Без тебя я понёс бы не только финансовые, но и репутационные потери. А это страшнее денег. Ты заслужила — в двойном объёме. Дописывай.

Пишет.

— Мы остались без администратора, — говорю, глядя ей в глаза. — Как насчёт… тебя?

— Нет! — пугается она. — У меня такого опыта нет, я не потяну… Это большая ответственность…

— А если я буду помогать? Научу? Ты — ответственная. Чёткая. И у тебя талант — видеть систему, даже когда она рушится. Мне нужен человек, которому можно доверить «Луну». Ты похожа на такого.

— А если не потяну? Уволите? Мне здесь нравится… Коллектив хороший и зарплата достойная.

— Нет. Вернёшься к официантам — тебя все хвалят. А пока… будешь помогать мне, если хочешь, неофициально. Как поймёшь — твоё это или нет — решим вместе с должностью.

Она кивает. С облегчением. И — с искоркой интереса в глазах.

Чувствую, сработаемся.

Весь оставшийся день она — на подхвате: звонки, документы, сверки, согласование новых поставок. Начудила Ирина знатно, долго ещё будем разгребать. К восьми вечера «Луна» готова принимать гостей. В штатном, даже усиленном режиме.

Я устал как собака. Но решаю дотянуть до конца. Может, ещё что-то выясню.

И на заднем плане, как заноза, всё время мелькает мысль: «Надо бы пробить ту малую… как её зовут? Где живёт?» Но руки не доходят. Всё — работа, работа, работа.

А потом… Проголодался. Решаю сходить на кухню, заказать поесть. Прохожу мимо танцпола — и замираю.

Там, среди мерцающих огней и пульсирующей толпы, в коротком чёрном платье, обтягивающем её тело, как вторая кожа, в сапогах на огромных шпильках, от которых у любого зрителя закружилась бы голова, — она.

Волосы распущены, развеваются в такт музыке, будто даже ветер знает: ей нельзя мешать. А в глазах — та самая искра. Та, что не гаснет от усталости, не тускнеет от разочарований, не прячется за масками «всё в порядке».

Она танцует — не для кого-то, не для инстаграма1, не для впечатления. Просто танцует. Для себя. Смеётся — не в ответ на чью-то шутку, а потому что внутри — радость. Чистая, незамутнённая, почти детская.

И в этом смехе — всё, чего мне не хватало весь этот год: Лёгкость, которую я вытеснил под грузом «надо». Свобода, которую я продал за контроль. Жизнь — настоящая, дышащая, а не та, что отмеряется в отчётах и убытках.

Моя «малая». Моя «вы не в моём вкусе». Моя… заноза — та, что впилась в самый центр груди и не даёт забыть, колется…

Кажется, это уже не просто совпадение. Это — судьба, малая. И, похоже, она улыбается мне.

Ты думала, что после той сцены у сервиса всё закончится? Что я просто уеду, забуду? Как бы не так.

Смотрю на неё и понимаю: аппетит как рукой сняло. Всё, что кипело внутри после бардака в кабинете, вся усталость, раздражение, напряжение — исчезло. Осталось только одно: желание знать.

Где и с кем ты отдыхаешь, мелкая?

Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и иду к охране у VIP-зоны.

— Эй, Семён, — киваю старшему, — та девушка на танцполе… блондинка в чёрном. С распущенными волосами.

— Уже отметил, — усмехается он. — Пришла с компанией. Два столика заняли в пятой зоне. С ней — пара парней и девчонки.

Я киваю.

— Спасибо. Присматривайте за ними, в хорошем смысле. Это моя знакомая.

Стою ещё секунду, наблюдая за ней издалека. Ну что ж, малая. Раз уж судьба подкидывает шанс, я его не упущу. И на этот раз не дам так просто уйти.

Глава 4. Вот и повеселилась

София

Клуб решили штурмовать после одиннадцати. Не все пошли — у кого-то няня ушла, у кого-то ребёнок простудился (или это был повод?), у кого-то муж категорически «против». В итоге в «Луну» отправились пятеро девушек и трое парней. Остальные разъехались на такси, как герои сериала, когда сюжет уже не терпит продолжения.

Мы заказали два такси — в первом ехала я с парнями, во втором — душа компании и бутылка текилы, которую Маша тащила «на всякий случай». «Луна» оказалась местом в духе «дорого, но модно»: приглушённый свет, барная стойка из чёрного мрамора, официанты в обтягивающих рубашках и атмосфера, будто все здесь знают друг друга… или просто хорошо играют.

Нам сдвинули два столика недалеко от танцпола. Девчонкам — коктейли с цветочками и зонтиками, парням — что-то крепкое, чёрное и без названия. Мы подняли тосты, выкрикнули что-то вроде «пусть всё будет хорошо!» и отправились на танцпол — туда, где музыка глушила все мысли, а движения заменяли слова.

Настроение было на высоте. Я даже начала верить, что одиночество — это временно, а не мой вечный спутник с чёрным юмором.

Когда вернулись к столику, за соседним уже сидели трое парней. Не подкатывали, не хамили. Честно, они приятно удивили. В наше время редкость — уметь просто общаться.

Я больше всех общалась с Владом. Симпатичный, улыбчивый, говорит легко, но в глазах — пустота, будто за ними не душа, а автозаполнение.

Через час двое его друзей уехали: «Ещё в одно место хотим заскочить, девчонки, не скучайте!» А Влад остался. И начал включать «харизму».

Я всеми возможными способами давала понять, что не заинтересована: — отворачивалась, когда он садился ближе; — отвечала односложно, как робот из службы поддержки; — уходила танцевать, если он слишком долго смотрел.

Потому что — нет. Не мой тип. Слишком молодой. Слишком «ищу себя» (а нашёл пока только кредитную карту папы). Слишком… пустой. Я ценю глубину, даже если она замаскирована под иронию или сарказм. А у него — только лакировка.

Ноги уже гудели. Отвыкла от каблуков — хорошие фотографии требуют удобной обуви, а не пыток. А я хороший фотограф. Включили медляк. Толпа на танцполе сжалась, пары прижались друг к другу, а я — рванула к столику, отбиваясь от двух ухажёров, которые вдруг решили, что я «одинока и грустна».

И тут — он.

— Малая, потанцуй со мной.

Голос низкий, чуть хриплый.

— Михаил? Вы меня преследуете?

Голос вышел чуть выше, чем хотелось бы. Я отступила на полшага, спиной крепко упёрлась в холодную колонну — будто искала опору не столько для тела, сколько для собственной уверенности.

Он не приблизился. Стоял в полуметре, руки в карманах, плечи чуть напряжены, но взгляд — спокойный.

— Нет. Спасаю. Возвращаю долг за пирожки.

Слова прозвучали почти шутливо, но в них — сталь. И неожиданное тепло, которое заставило меня на миг задержать дыхание.

— Пошли, — сказал он чуть тише. — Нужно серьёзно поговорить.

Я молчала, глядя на его руки — большие, с заметными сухожилиями, но без грубости. Вспомнила, как он вчера аккуратно передавал мне стакан с кофе — без единого лишнего движения. Стоит, не вторгаясь.

— Давайте поговорим, — наконец ответила я. — Но танцевать с вами не буду. Не хочу.

Уголок его рта дёрнулся — не улыбка, но почти.

— Вот же заноза мелкая… — бросил он, и в голосе — не раздражение, а что-то странно тёплое, почти ласковое.

Он сделал шаг вперёд и, не спрашивая, взял меня за локоть. Не схватил. Не потянул. Просто — обхватил. Ладонь была тёплая, сухая, пальцы чуть шершавые — как будто он много работал руками. И прикосновение это не давило, а… удерживало. На мгновение я замерла — кожа под его пальцами будто ожила, посылая лёгкую дрожь вверх по руке.

— Тогда пошли сразу к охране, — сказал он, не отпуская. — Посмотрим кино про твоего «друга».

Я попыталась упираться, но он аккуратно повёл меня в сторону служебного входа. Ни давления, ни грубости — просто так, будто мы давно договорились о встрече, и я просто забыла.

— Малая, там всё серьёзно. Сама увидишь. Я не обижу. Я тут… работаю.

Мы вошли в комнату охраны. Куча мониторов, кресло и охранник, уткнувшийся в телефон.

— Андрюха, телефончик на рабочем месте — нехорошо.

— Простите, Михаил Александрович! Жена пишет… Беременная, не могу игнорировать…

Он отложил телефон в сторону. Я подняла бровь. Михаил Александрович? По ходу, не просто охранник.

— Давай пятую камеру, время ноль один тридцать. Нужно посмотреть запись.

Андрюха нервничал — что-то не получалось. Тогда Михаил махнул рукой:

— Ну-ка, встань. Я сам.

Он сел, положил свой телефон рядом с Андрюхиным, быстро нашёл нужный фрагмент и кивнул мне:

— Подойди.

На экране — Влад. Когда за нашим столом никого не было, он пересел, оглянулся — и высыпал что-то белое в мой бокал.

— Вот же утырок… — вырвалось у меня.

— А теперь пошли.

Он забрал телефон, провёл меня в кабинет администратора — светлый, с кожаным диваном и ароматом свежесваренного кофе.

— Присаживайся.

— Ну что, что будем делать с твоим парнем?

— Он не мой парень! Мы познакомились сегодня!

— Видимо, у него были планы… продолжить общение. В горизонтальной плоскости. Он у охраны. Тебе решать — отпустить или вызывать полицию.

Я вздохнула.

— Да что ж за день такой… Без ментов не обойдётся?

— Малая, решай сама. Ты — жертва. Можем припугнуть и отпустить.

— Ага, щас. Отпущу его, а он завтра другой подсыпет. А потом ещё и ещё. Нет, так дело не пойдёт. Вызывайте ментов, Михаил.

— Наш человек, — усмехнулся он. — Молодец, малая. Но это надолго — придётся подождать.

— Да ладно. Я и так устала. Ноги гудят… Отвыкла от каблуков. Хоть посижу спокойно.

Он сходил за моими вещами, принёс сумку и куртку в одной руке. А в другой держал нечто новое: аккуратную коробочку с отельными тапочками в прозрачной упаковке и плотный плед цвета тёплого песка, ещё пахнущий магазинной плёнкой и лёгким запахом хлопка.

Положил всё на диван рядом, не торопясь, как будто это самое естественное дело на свете — приносить чужой женщине плед и тапочки.

— Переобувайся, — сказал он, не глядя на меня. Голос — ровный, чуть хрипловатый, как будто говорил сквозь усталость, но без раздражения. — Ты тут надолго. Поэтому чувствуй себя как дома.

Он замолчал на секунду, будто давая словам осесть, а потом добавил, уже поворачиваясь к двери:

— Ноги прикрой. Сейчас куча мужиков набежит — дежурные, охрана, может, ещё кто из медиков. Не хватало потом от них тебя отбивать.

Я сидела, не шевелясь. Пальцы сами потянулись к упаковке. Плёнка хрустнула под ногтями — резко, почти громко в тишине комнаты. Тапочки оказались мягкие, с пушистой внутренней подкладкой. Правда, размерчик великоват — 42—45.

А плед… Я накинула его на колени — и сразу стало легче дышать. Ткань была чуть шершавой, но приятной, как старый свитер, и тяжёлой ровно настолько, чтобы ощущать: ты прикрыта. Защищена. Не только от взглядов, но и от холода — настоящего и того, что внутри.

Я написала девчонкам, что ухожу, перевела деньги за заказ и глубоко выдохнула.

Вот так повеселилась.

Через десять минут в кабинет вошли трое: двое в форме, один — в кожаной куртке и с усталым взглядом.

— Здорово, Миха! — протянул руку один из них. — Ты на этих отморозков специально охотишься? Это уже какой — четвёртый или пятый?

— Лёх, я не знаю. Им, по ходу, у меня «намазано».

Представления, показания, спокойные, но чёткие вопросы. Я рассказала всё: имя — Влад, фамилию не знаю, контактами не обменивались, познакомились сегодня, ничего личного.

Михаил всё это время был рядом. Не вмешивался, не мешал, но иногда странно поглядывал на служителей порядка и делал какие-то знаки.

— Лёх, я там помял его немного, — сообщил Михаил, когда служители порядка пошли за Владом. — Нос, скорее всего, сломал. Кровищи было… Если вдруг рыпнется на меня — предупреди, буду принимать меры.

Сидели вдвоём. Я молчала, уставившись в пол — в трещину между досками, в крошку под столом, в тень от ножки стола… Куда угодно, только не в его глаза. Надо бы поблагодарить. За всё. За то, что вмешался. За то, что не оставил одну. Но язык будто прирос к нёбу — ни звука.

Михаил молчал рядом. Но я чувствовала его взгляд — не тяжёлый, не навязчивый, а… внимательный. Как будто разглядывал не меня, а то, что за моей тишиной прячется.

— София, значит, — наконец произнёс он тихо, почти без интонации.

— Угу, — выдавила я, не поднимая глаз.

— Ну что, София… приятно познакомиться.

Он сделал паузу, будто пробуя имя на вкус.

— Не так я себе это представлял. Но… как есть.

Я чуть повернула голову. Он смотрел прямо, без улыбки, но и без жалости — это главное.

— Михаил… а у вас… проблем не будет? — голос сорвался на шёпот. — Этот Влад… Я так поняла, у него родители — какие-то шишки в городе.

Он хмыкнул, не отводя взгляда.

— Шишки? Ну, допустим. А ты думаешь, им приятно будет, когда весь город узнает, как их «сыночка-корзиночка» развлекается с подсыпанием наркотиков девушкам? Ребята сейчас все похожие дела поднимут, землю носом рыть будут, искать его причастность.

— Они же могут и в суд подать… за побои.

— Пусть подают.

Его голос стал твёрже, но не грубее — скорее, увереннее.

— Устроим разнос на весь город. Пусть узнают, чем их отпрыск дышит. Мне только в радость будет.

Я молчала. В горле стоял ком.

— Ммм… хорошо. А меня теперь… по ментовкам затаскают? Как потерпевшую или как свидетеля?

— Не затаскают. Я договорюсь.

В его словах — не обещание, а факт. Как будто он уже всё обдумал, просчитал, закрыл дыры.

— …Спасибо, — шепнула я и вдруг поняла, что глаза горят. Быстро моргнула.

Он наклонился чуть ближе, но не прикоснулся.

— А ты чего приуныла, малая? Зло должно быть наказано. Всё правильно. Так и должно быть.

Я подняла на него взгляд — не уверенный, но искренний.

— Да я думаю… что там? Что он подсыпал? И чем всё могло кончиться?

Михаил сделал паузу. Не смягчал, не приукрашивал. Просто сказал — чётко, без обиняков:

— Обычно подсыпают лёгкий наркотик. Вроде бы весело, голова кружится, а потом — туман. Увёз бы тебя в полубессознательном состоянии, изнасиловал, а ты бы очнулась одна, ничего не помня. Ни лица, ни места, ни даже как туда попала. Вот и весь рассказ. И это… — он чуть помолчал, — самый позитивный сценарий.

Я замерла. В комнате всё ещё было тихо, но теперь эта тишина — не пустота, а пространство для осознания.

Сидела. Молчала. Осмысливала. Сердце стучало где-то в горле. Но рядом — он. И это… меняло всё.

— Кофе хочешь? Или перекусить? Я с утра, кроме твоих пирожков, ничего не ел.

— Чай и десерт какой-нибудь хочу. Есть у вас тут такое?

— Организуем.

Через пять минут — чайничек, две кружки, чизкейк и горячие бутерброды с трюфельным маслом.

— Угощайся.

— Только чизкейк. Спасибо…

Молчание. Потом:

— И вообще… спасибо, Михаил. Вы… вы правда меня спасли. Я даже думать боюсь, чем бы всё кончилось.

Он посмотрел на меня — не с жалостью, не с жаждой признания, а просто… внимательно.

— Я обычно с осторожностью отношусь к незнакомцам. Вот с вами, например…

— Ммм… А с этим что? Со стороны вы вполне мило общались. Или он просто в твоём вкусе?

— Нет. Я ему надежд не давала. Он тоже не в моём вкусе.

— А какой у тебя вкус, малая?

Пауза. Он наклонился чуть ближе.

— А что, если я — именно тот вкус, который ты ещё просто не пробовала?

— Не думаю.

— Давай так. Я тебя сегодня спас? Спас. Хочу свидание в награду. Одно. Чтобы понять — что там с твоими вкусовыми рецепторами.

Я уставилась на него. Он — серьёзно? Или издевается?

— А если я откажусь?

— Придётся за тобой ухаживать, — сказал он, будто констатируя очевидное. — Судя по твоему характеру… долго… очень долго.

Голос — ровный, чуть хрипловатый, без пафоса, но с такой уверенностью, будто он уже всё видел: и мою ярость, и усталость, и тот момент, когда сопротивление станет бессмысленным.

— Звонить. Писать. Цветы слать. Подарки. Брать измором.

Он перечислял это почти механически.

— Ты будешь психовать. Выкидывать цветы и подарки. Не брать трубку. Потом вообще поменяешь номер…

Пауза. Взгляд — прямо в глаза.

— А ещё чуть позже поймёшь: он не уймётся. И проще сходить на это чёртово свидание, сказать: «Нет, ты не мой тип» — и я отстану.

Я рассмеялась. Неожиданно. Невольно. Смех вырвался сам — резкий, чуть дрожащий, как будто что-то внутри отпустило. Я даже прикрыла рот ладонью, будто пытаясь вернуть звук обратно. Но было поздно.

— Вы… вы реально будете так делать? — спросила я, всё ещё чувствуя, как щёки горят от странного смешения смеха и тревоги.

— Абсолютно, — ответил он. Без пафоса. Без игры. Просто — факт.

Я сжала пальцы на коленях, будто возвращая себе контроль.

— Ну ладно. Одно свидание. На моих условиях.

Он чуть наклонил голову — не в вопросе, а в ожидании удара. Я улыбнулась — холодно, почти вызывающе.

— Сейчас я тебя сделаю, Михаил. Это будет худшее свидание в твоей жизни.

— Договорились. Какие условия? — спокойно спросил он, будто не слышал угрозы.

— Вы до скольки работаете?

— Клуб — до четырёх. Но я могу уйти раньше.

— Отлично. Тогда свидание — сегодня. В четыре утра.

Он прищурился. Взгляд стал плотнее, как будто пытался разглядеть, где ловушка.

— Я думал, мы начали ладить… — произнёс он медленно. — Хотела напугать, малая? Типа: утро, никуда не пойти, ничем не удивить?

Я молчала, наслаждаясь секундой превосходства.

Но он лишь покачал головой — не с раздражением, а с тихим, почти ласковым сожалением.

— А я и не собирался удивлять. Ни ресторанами, ни цветами, ни подарками.

Он сделал паузу, и в его голосе появилось что-то новое — не напор, а… искренность.

— Я уже понял. Это не про тебя. Просто хочу провести с тобой время наедине. Без масок.

Меня будто током ударило. Он не только не испугался моих условий — он меня переиграл. В моей же игре. Спокойно, без театральности, как человек, который давно перестал нуждаться в уловках.

— И да, — добавил он, вставая, — сиди тут до четырёх. А то найдёшь ещё приключений на свою прекрасную задницу.