Сплошное недоразумение

Сплошное недоразумение

Лана Нежная

Дизайнер обложки Светлана Александровна Шевченко

© Лана Нежная, 2026

© Светлана Александровна Шевченко, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0071-2346-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Выбирать чудо

София

Я еду в прекрасном настроении. За рулём — почти как дома: вожу уже год. Музыка на полную, руки крепко, но не напряжённо держат руль. Дорога скользкая — опять подмораживает, — но я не спешу.

Сегодня у нас встреча выпускников. Мы уже не школьники, а взрослые люди, съехавшиеся к родным на новогодние каникулы. Решили собраться сначала в уютной кафешке, а потом — рвануть в клуб. Столики забронированы, предоплата внесена, даже предзаказ сделали. Настроение — огонь.

Пять дней у родителей — как курс реабилитации от взрослой жизни: выспалась, отъелась, попарила кости в баньке до состояния пластилина. Я — как новенькая, полна сил и энергии. И теперь пою в машине, двигаясь в такт:

Будет так, как я хочу — Может, это для тебя и новость… О-о-о-о! Так, так!

Можно терпеть силу, можно пить текилу, Можешь ждать утро, а я и дальше буду Выбирать своё солнце, поднимать свои веки… Да, я и дальше буду выбирать своё чудо.

На светофоре, пока горит красный, замечаю: из соседней машины — чёрного, тонированного, будто из боевика, «Гелендвагена» — мужчина машет мне рукой, чтобы я опустила стекло. Его окно уже открыто. Я прикручиваю звук и опускаю своё. Из его авто доносится та же песня Нюши — слушаем одну радиоволну.

— Привет, — говорит он, и голос у него — как тёплый бархат: ни напора, ни флирта, просто дружелюбно. — Наблюдаю за тобой в окно уже пару кварталов. Ты — настоящее чудо: так поёшь, так двигаешься… Взгляд не отвести. Поехали, угощу кофе? Или чаем?

Я смотрю на него — взрослый мужчина. Из-за бороды трудно точно определить возраст: она будто слегка старит. Взгляд — прямой, открытый. Но я честна — даже с незнакомцами:

— Извините, вы не в моём вкусе.

Поднимаю стекло, включаю музыку обратно. Светофор мигает зелёным — и я трогаюсь.

А он — за мной.

Не прилипает, не маневрирует агрессивно — просто держится немного сзади. Ну конечно. Взрослый ухажёр на «Гелике» с блатными номерами — Х777АМ. Только тебя мне сейчас и не хватало.

Я сворачиваю к торговому центру — там людно, камеры, охрана. Прогуляюсь, подумаю. Главное — не тащить его за собой домой. Но не успеваю даже додумать эту мысль…

БА-АМ!

Лёгкий, но чёткий толчок в зад. Моя малышка — в кредит, с нуля, первая моя машина — и мне её ещё целых четыре года выплачивать.

— Вот же… — выдыхаю, сжимая руль. Включаю аварийку, достаю куртку с заднего сиденья.

Десять секунд колебаний: звонить брату или нет? У него сегодня должно быть свидание с Сашей — они такие смешные, робкие, но стопроцентно уже влюблённые. Глупые, ещё не понимают до конца, как вляпались. А я вижу… Не хочу им мешать.

Решаю разбираться сама.

Выхожу на мороз — сразу накидываю куртку. Мужчина уже выставил знак аварийной остановки по правилам и идёт ко мне. Высокий. Сильный. И… знакомый? Нет. Просто впечатление — как будто я его уже где-то видела.

— Если вы это специально… — начинаю я, — то не смешно.

— Прости, — говорит он, и в голосе — искреннее смущение. — Правда не специально. Сам не понял, как так вышло. Честно — недоразумение.

Смотрю в глаза. Нет лжи. Только лёгкая растерянность. Он подходит ближе:

— Моя машина цела, на твоей — царапина. Я виноват. Готов оплатить весь ремонт, без вопросов. Будем ментов вызывать — или сами договоримся?

Подхожу к бамперу. Действительно — царапина. Сколько будет стоить покраска и шлифовка — не представляю.

Кусаю нижнюю губу. Старая вредная привычка. Завтра будет шелушиться.

— Давай я наберу знакомого, — предлагает он. — У него сервис. Спрошу, работают ли на праздниках. Если да — отгоним прямо сейчас, разберёмся на месте. Через пару дней заберёшь свою красавицу как новенькую.

Соглашаюсь. Менты — это минимум полдня, а у меня планы на вечер. Я настроилась отлично погулять.

Он звонит:

— Никита, привет, это Хромов. Извини, что отвлекаю в праздники. Я тут въехал… слегка, но надо бы оперативно поправить. Да, сам не понял, как так вышло.

Голос у него — спокойный, уверенный. Не вдаётся в подробности. Просто решает проблему.

— Поехали, — говорит, держа телефон в руке. — Примут по блату. Дай свой номер телефона, скину геолокацию.

— Говорите адрес, — отвечаю. — Я местная, не заблужусь.

(И точно не дам телефон, думаю про себя. Не дождёшься.)

Он смеётся.

— Вот ты упёртая, малая. И чего ты мне «выкаешь»? Я вроде не сильно старый.

— Для вас — может, и не сильно. Для меня — сильно. Адрес говорите, а то я уже замёрзла.

Куртка — тёплая, но ветер всё равно пробирается под воротник, заставляя сжиматься в комок.

— И ещё… отдайте что-нибудь на сохранение. А то смоетесь с места ДТП, а мне потом ремонт самой оплачивать.

— Так… а что тебе дать? — Он шарит по карманам, потом начинает снимать часы. На вид дорогие. Но я в этом не разбираюсь.

— Может, это китайская подделка за тысячу рублей? Давайте документ. Паспорт, например.

Он без колебаний достаёт паспорт и отдаёт.

— Давай, малая, бегом в машину. А то заболеешь из-за меня. Я поеду впереди, ты за мной. Так мне будет спокойнее.

Сажусь за руль. Пропускаю его. Он не мчит, ждёт меня на поворотах, если я отстаю.

По пути, в пробке, любопытство берёт верх. Открываю его паспорт.

Хромов Михаил Александрович. Родился в Москве в 1988 году.

Старше Вадима на три года. Так, Михаилу — тридцать восемь. Взрослый, однако, дяденька. Листаю дальше — пусто. Ни штампа о браке, ни детей. Паспорт — свежий. Фото — недавнее. Интересно, зачем менял?

Через двадцать минут мы у сервиса. Я загоняю машину, Михаил обо всём договаривается. Парень в комбинезоне уходит оформлять документы. Нас просят подождать в зоне отдыха.

Я забираю из машины сумку с вещами и пакет, в который мама щедро наложила еды. Сажусь на диванчик, скрещиваю руки на груди и жду.

Через пару минут Михаил возвращается с двумя стаканчиками кофе. Один — с белой пенкой, другой — тёмный. Он протягивает мне первый.

— Держи, — говорит, и в голосе — ни тени настойчивости, только тёплая забота. — Не знаю, что ты любишь, взял латте с карамельным сиропом. Должно быть вкусно.

— Спасибо, но я не буду, — отвечаю, не глядя на стакан.

— Почему? — Он не обижается, просто интересуется, как человек, который хочет понять. — Лактозу не переносишь? Могу чай принести. Тут есть чёрный и зелёный.

— Нет. Просто не пью напитки, которые предлагают незнакомые мужчины.

Он замирает на секунду. Потом смотрит на меня с таким искренним удивлением, будто увидел восьмое чудо света.

— Так давай уже познакомимся, — предлагает он, ставя оба стакана на столик рядом. — Я Миша.

— Михаил, вы меня извините, — говорю спокойно, но твёрдо, — но я не хочу с вами знакомиться.

Он медленно кивает, будто взвешивая каждое моё слово.

— Понял. Принял. А кофе-то при чём? — добавляет уже мягче. — Я думал, ты замёрзла. Хотел согреть.

Я чуть приподнимаю бровь.

— А вдруг вы туда что-то подсыпали?

Он смеётся — не громко, не фальшиво, а с лёгким покачиванием головы, будто говорит: «Ну ты даёшь…»

— Зачем? — спрашивает, глядя прямо в глаза. — Поверь, мне не нужны такие приёмы. Я и так пользуюсь популярностью у женского пола.

Смотрю на него оценивающе. И ведь… не врёт. Красив — не модельной внешностью, а той, что цепляет: сильная линия подбородка, тёплый взгляд, уверенная осанка. Спортивная фигура, не перекачан, но чувствуется — следит за собой. На руке — дорогие, но сдержанные часы. Машина не из дешёвых, один номер, наверное, стоит как моя малышка.

И всё же…

Но меня не так воспитали. Я не ведусь ни на внешность, ни на бабки. Мне нужны чувства — настоящие, искренние, чтобы сердце ёкало и бабочки в животе летали. Чувства, что не купишь.

Я отвожу взгляд и слегка пожимаю плечами.

— Популярность — не гарантия искренности.

Он молчит. Потом тихо ставит свой стакан на столик и смотрит мне в глаза.

— Жаль, — говорит почти шёпотом. — А я сегодня впервые за год почувствовал, что чудо — возможно.

Затем Михаил делает глоток кофе — и вдруг его живот предательски урчит. Громко. Откровенно.

Он замирает, потом чуть смущённо разводит руками:

— Не успел пообедать. Прости.

И в этом простом признании — столько усталости, что мне почему-то становится его жалко. Просто как человека, который не успевает нормально поесть.

Не думая долго, открываю пакет и достаю два контейнера.

— Хотите пирожки? — предлагаю. — Домашние. Эти — с вишней. Эти — с капустой.

Открываю крышки. Аромат свежей выпечки мгновенно заполняет пространство между нами.

Он смотрит на меня — то ли с восторгом, то ли с восхищением, не пойму… Потом, с лёгкой усмешкой, пародирует мою же фразу:

— А ты туда ничего не подсыпала?

— Не хотите — как хотите, — отвечаю, уже потянувшись забрать контейнер.

Но он мягко придерживает мою руку — не захватывает, просто перекрывает движение ладонью.

— Хочу. Очень хочу.

Смотрит мне в глаза — и я больше не понимаю: он сейчас про пирожки говорит… или про что-то совсем другое?

Он берёт пирожок с капустой, откусывает — и на лице появляется такое довольное выражение, будто вернулся домой после долгой разлуки.

— Боже… Это же настоящие пирожки, — говорит тихо. — Такие я в детстве ел у бабушки.

Съедает один. Потом — второй. Благодарит — не формально, а с той тёплой искренностью, что не подделаешь.

— Спасибо, малая. Ты меня спасла.

Я улыбаюсь ему — впервые за весь этот день по-настоящему.

— Не за что.

Убираю контейнеры обратно в пакет. Он молча наблюдает.

Возвращается менеджер. Они уходят оплачивать ремонт. Через минуту приходят с папкой.

Михаил садится рядом и раскладывает документы:

— Малая, смотри: список работ, стоимость, чек об оплате. Забрать можно через два дня вот с этой бумажкой.

— Хорошо. Спасибо.

— Спасибо в карман не положишь, — замечает он, глядя на меня с лёгкой усмешкой.

— В смысле? — Я смотрю на него как на сумасшедшего. Он же сам в меня въехал! Чего я ему должна?

— Паспорт верни, чудо ты моё новогоднее.

— А-а-а, точно, паспорт? — Достаю и отдаю его документ.

— Подвезти тебя? — спрашивает он, уже вставая. — Хотя… о чём это я. Конечно, нет. Я же старый, не в твоём вкусе и всё такое.

— Спасибо, я на такси. Всего хорошего вам, Михаил. И… осторожнее на дорогах.

Разворачиваюсь и иду к выходу. Он идёт за мной.

Вызываю такси. Останавливаюсь у двери, смотрю в окно. Точно опоздаю в кафе…

Михаил проходит мимо, почти вплотную.

— До встречи, малая, — говорит тихо — и уходит.

Я замираю. До какой ещё встречи?

Смотрю, как он садится в «Гелик», заводит мотор и плавно уезжает в зимнюю дымку.

А в голове снова звучит:

Да, я и дальше буду выбирать своё чудо…

Но почему-то в этот раз мелодия звучит не как гимн свободы… А как странное предчувствие.

Глава 2. Недоразумение

Михаил

Сегодня я зол. Не по-детски, не с криками и хлопаньем дверей — а по-взрослому: тихо, плотно, как лёд на реке. Такой гнев не вырывается наружу. Он оседает внутри, давит на рёбра, не даёт дышать полной грудью.

Администратор в «Луне» — моём ночном клубе, который я создавал с нуля за год, как ребёнка, — что-то опять напутала. Не просто ошиблась. Напутала всё: и брони, и поставки, и документы для проверки. И сама, как истинная дама, вместо того чтобы разобраться, звонит мне в панике: «Михаил Александрович, я не понимаю, что делать!»

Ну да, конечно. Хочешь сделать хорошо — сделай сам. Я давно перестал ждать, что кто-то за меня возьмёт ответственность. Особенно в бизнесе.

Еду туда. Через центр. Через зимнюю слякоть и раздражённые потоки машин, где каждый второй куда-то спешит. Радио играет тихо — на любимой волне.

Я отключаю мысли. Смотрю вперёд. Нужно успеть до открытия, разгрести этот бардак, найти виновных, восстановить порядок и, скорее всего, уволить администратора. Это не первый её косяк. В первый раз я её простил, но такими темпами она и на шею сядет. Значит, сегодня я сам встану на её место. Пока не найду замену. А судя по озвученным проблемам — увольнение неизбежно, и искать кого-то придётся срочно.

Хотя мне не привыкать. За десять лет в бизнесе я всё на себе пробовал: и охранника подменял, когда тот внезапно свалился с гриппом перед крупным вечером; и бармена — когда новый «мастер коктейлей» оказался дилетантом; и официанта — когда в зале не хватало рук.

Администраторов — особенно часто. Потому что это сердце заведения. Если оно бьётся с перебоями — всё остальное идёт наперекосяк.

Иногда это даже полезно — встать в поток, оказаться внутри. Тогда видишь то, что не показывают в отчётах: где ломается логистика, где тухнут глаза у персонала, где гости чувствуют себя «обслуженными», а не «уважаемыми». Именно так я однажды переделал всю систему бронирования — после того как сам простоял у компьютера три часа подряд, разбирая жалобы гостей.

Так что да — сегодня я снова стану «Мишей-администратором». Уже почти привычно.

Но… устал. Не телом — душой. Потому что каждый раз, когда я беру на себя чужую работу, я напоминаю себе: «Ты один. И если не ты — то кто?»

А хотелось бы верить, что можно просто… довериться.

На повороте к клубу — ад.

Три машины в куче: «Камри» въехала в «Рено», а тот, в свою очередь, снёс «Солярис», который теперь стоит поперёк обеих полос. Никто не пострадал — видно по спокойным жестам и отсутствию «скорой», — но проехать некуда. Весь поток встал.

Я смотрю на часы. До открытия «Луны» — ещё семь часов. А там — бардак, который только я могу разгрести.

Нервы натянуты, как струны. Каждая секунда на этой дороге — это минута хаоса внутри клуба. Кто-то уже наверняка начал звонить гостям, отменять брони. А может, и не начал — потому что просто не знает, что делать.

Типично.

Ругаюсь сквозь зубы, включаю поворотник и резко съезжаю на обочину. Делать круг — дольше по расстоянию, но быстрее по времени.

Машина послушно вписывается в поворот. Холодный воздух из-под приоткрытого окна бьёт в лицо — будто напоминает: не злись, действуй.

Я вжимаю педаль чуть глубже. Сегодня я не просто владелец. Сегодня я — аварийный клапан. И если не разрулю всё сам, система рванёт.

Сворачиваю на одностороннюю двухполосную улицу. Вроде даже не стоим — едем.

И вдруг — справа, в соседнем ряду — мелькает она. Взгляд сам за неё цепляется.

Красная «Мазда» уверенно держится в ряду, а внутри — целый спектакль. Девушка поёт во весь голос, двигается в такт, отстукивает пальчиками по рулю, покачивает головой. На голове — смешной пучок, небрежно закрученный, с выбившейся прядью. На лице — ни капли макияжа. Только румянец от её импровизированных танцев в машине и яркие глаза, полные света.

Она вроде поёт ту же песню, что и у меня в эфире. Попадает в слова чётко.

Будет так, как я хочу… Да, я и дальше буду выбирать своё чудо.

Я не могу оторвать взгляд.

Она — не красавица в глянце. Но… живая. Настоящая. В ней — искренность, которой давно не встречал. Ни в бизнесе, ни в отношениях, ни в разговорах с друзьями, ни в постели.

Я ловлю себя на мысли: «Она смотрит на мир, как будто он ещё не подвёл её».

А я… я уже давно перестал ждать чуда.

Но в этот момент — призрачно, глупо, невозможно — мне хочется дотронуться до этого чуда. Хотя бы на секунду.

Я опускаю стекло, машу ей, жестом прошу опустить своё. Она смотрит на меня с настороженностью, но опускает.

Делаю комплимент — искренне, от всего сердца. Зову вместе выпить кофе или чай. Отказывает. Я не в её вкусе…

И всё же… я не могу так просто сдаться.

Когда она сворачивает, я еду за ней. Не потому что хочу преследовать — а потому что боюсь: если отпущу сейчас, больше никогда не увижу эту искру.

А потом — бам.

Ну всё. Приехали… Кажется, для «Луны» день накрылся медным тазом. Окончательно и бесповоротно. Убыток — неизбежен. Можно не торопиться…

Это произошло не специально. Честно. Просто задумался. Смотрел на неё, а не на дорогу. И вот — царапина на её бампере. А в её глазах — не злость, а растерянность. И лёгкое разочарование.

Она подходит к бамперу, осматривает царапину, хмурится. Потом чуть отводит взгляд и закусывает нижнюю губу.

Простое, почти детское движение. Но от него у меня перехватывает дыхание.

Это так… наивно. Она, уже не ребёнок, стоит на морозе в короткой куртке, с серьёзным лицом, а губы — будто у девчонки, которая боится, что мама увидит, как она разбила вазу. И в то же время — чертовски сексуально. Не вызывающе. Не нарочито. А именно — искренне. Как будто в этом жесте — вся она: и уязвимость, и упрямство, и та самая внутренняя борьба между «разберусь сама» и «помоги мне».

Я ловлю себя на мысли, что хочу провести большим пальцем по её губе — не чтобы поцеловать, а чтобы прикоснуться. Чтобы сказать: «Всё в порядке. Я всё решу».

Но, конечно, молчу. Потому что мы — незнакомцы. Потому что она уже дала понять: я — не в её вкусе. И всё же…

Меня пробивает на честность.

— Прости. Честно — недоразумение.

И это правда. Всё в этой встрече — недоразумение. Случайность. Авария на дороге. Неправильный поворот. Недоразумение… Но почему тогда внутри так… тепло?

Я предлагаю решить всё по-человечески. Звоню знакомому. Говорю спокойно — хотя внутри всё ещё бурлит от клуба, от усталости, от жизни, которая давно стала рутиной. Но перед ней я хочу быть настоящим мужчиной.

Она — упрямая. Скептичная. Не даёт номер. Выкает. Просит паспорт «на сохранение». И я отдаю — без тени раздражения. Пусть держит. Пусть знает: я не убегу.

В зоне ожидания приношу кофе: один — латте с карамельным сиропом (наугад, но интуитивно), второй — чёрный, крепкий, для себя. Протягиваю ей латте.

— Держи. Не знаю, что ты любишь, но вроде должно быть вкусно.

Она даже не смотрит на стакан.

— Спасибо, но я не буду.

— Почему? — спрашиваю, не скрывая искреннего любопытства. — Лактозу не переносишь? Могу чай принести, предлагаю выбор.

Она чуть приподнимает подбородок. Глаза — прямые, без тени страха, но и без улыбки.

— Нет. Просто не пью напитки, которые предлагают незнакомые мужчины.

На мгновение я теряю дар речи.

О как.

И ведь не с подозрением говорит — нет, не с истерикой. А спокойно. Чётко. Как человек, у которого границы — не каприз, а принцип.

Её следующая фраза — «А вдруг вы туда что-то подсыпали?» — царапает. Не сильно, но точно.

На секунду — будто отступает весь мой опыт, мой статус и остаюсь я: просто мужчина, который протянул кофе, а ему ответили подозрением.

Эта мысль — не оправдание, а удар. Потому что я не хочу быть одним из тех, кого она имеет в виду. Я таких на дух не переношу…

Но вместо раздражения — смех. Не громкий, не саркастичный, а тихий, с лёгким покачиванием головы. Смех человека, который понял.

— Поверь, — говорю, глядя прямо в её глаза, без тени игры, — мне не нужны такие приёмы. Я и так пользуюсь популярностью у женского пола.

И это — не хвастовство. Это признание: «Мне не нужно обманывать. Я хочу, чтобы ты захотела остаться — сама».

Но вслух этого не сказать. Так что я просто сижу — с кофе в руке, с улыбкой в уголках губ и с тихой надеждой, что она увидит: за бронёй «успешного мужчины» — обычный человек. Тот, который тоже устал от масок.

Впервые за долгое время мне хочется, чтобы популярность не имела значения.

Когда я говорю: «Жаль. А я сегодня впервые за год почувствовал, что чудо — возможно», — я не шучу.

Она не отвечает. Но на секунду — всего на миг — её взгляд смягчается. И этого пока достаточно.

Я делаю глоток кофе — горький, крепкий, как мой сегодняшний день — и вдруг живот предательски урчит. Не тихо. Не «слегка». А так, что даже она слышит. Чёрт.

Замираю. Потом развожу руками — с лёгким смущением, но без паники:

— Не успел пообедать. Прости.

Говорю это просто, почти машинально. Но в этом — вся правда: я не ел с утра, был в зале, потом этот бардак в клубе, а теперь — она. Эта малая с пучком, с принципами и с глазами, в которых живёт жизнь.

Она смотрит на меня — и в её взгляде не насмешка, а… жалость. Настоящая, тёплая, человеческая жалость. И от этого становится ещё тяжелее — потому что я давно забыл, каково это — чтобы кто-то заметил, что ты устал.

А потом она делает то, чего я не ждал.

Открывает пакет — и оттуда пахнет домом. Не рестораном. Не сетевым кафе. А именно — домом: обычной домашней едой. Она протягивает контейнеры:

— Хотите пирожки? Домашние.

Я смотрю на неё — и впервые за долгое время чувствую, как что-то внутри оттаивает. То ли от запаха. То ли от того, что она не боится быть доброй даже после «вы не в моём вкусе».

С лёгкой усмешкой пародирую её же фразу:

— А ты туда ничего не подсыпала?

Она уже тянется забрать пирожки — и я ловлю её руку. Не сжимаю. Просто прикрываю ладонью, чтобы остановить.

— Хочу. Очень хочу.

Смотрю ей в глаза — и понимаю, что говорю не только о еде. Я хочу этого: простоты, тепла, доверия. Хочу, чтобы кто-то просто дал, не требуя ничего взамен.

Беру пирожок с капустой. Откусываю. И на мгновение — будто проваливаюсь в детство: бабушкина кухня, окно в сад, запах печи…

— Боже… Это же настоящие пирожки, — выдыхаю. — Такие я у бабушки ел.

Съедаю один. Потом — второй.

— Спасибо, малая, — говорю тихо, глядя прямо в глаза. — Ты меня спасла.

Она улыбается — не вежливо, не «ну ладно», а по-настоящему. И в этой улыбке — всё: и мягкость, и сила, и та самая искра, которую я искал, сам того не зная.

Она убирает контейнеры обратно. Я молча смотрю, как её пальцы аккуратно защёлкивают крышки. Хочу запомнить каждое движение.

Потом возвращается менеджер. Мы уходим оплачивать. Через минуту возвращаемся — с папкой документов, чеками. Всё по-человечески, по-честному.

Сажусь рядом, раскладываю бумаги:

— Малая, смотри: список работ, стоимость, чек. Забрать можно через два дня — вот с этой бумажкой.

— Хорошо. Спасибо.

— Спасибо в карман не положишь, — усмехаюсь.

Она смотрит на меня как на сумасшедшего.

А я всего лишь думаю о том, как бы не дать ей уйти.

— Паспорт верни, чудо ты моё новогоднее.

Она чуть смущается, достаёт документ — и отдаёт.

— Подвезти тебя? — спрашиваю, уже вставая. Но тут же ловлю себя на глупости и добавляю с иронией: — Хотя… о чём это я. Конечно, нет. Я же старый, не в твоём вкусе и всё такое.

Она улыбается — слегка, но искренне.

— Спасибо, я на такси. Всего хорошего вам, Михаил. И… осторожнее на дорогах.

У выхода, когда я прохожу мимо, тихо бросаю:

— До встречи, малая.

Не потому что надеюсь, что мы встретимся. А потому что знаю.

Сажусь в машину. Завожу. Не хочется уезжать, но работа не ждёт.