Интим не предлагать!

Прикрыв ладонью глаза, отворачиваюсь:

- Ты что, не носишь нижнее бельё?

- А ты носишь? Нафталиновое прошлое. Дико старомодно. Скажи ещё, что спишь в пижамке.

- Да, я сплю в пижамке. В отличие от тебя я нормальная!

- То есть, ты делишь людей на нормальных и нет опираясь на то, в чём они спят? Не логичнее было бы тогда делать выводы по тому, с кем они это делают?

- Малиновский, пожалуйста, отстань от меня.

Этот разговор только начался, но уже начал меня порядком напрягать. Вообще всё, что касается тем ниже пояса неизменно вгоняет меня в краску. Когда Джон просит прислать фотографию в белье или наговорить на камеру какие-нибудь шаловливые глупости, я сразу же теряюсь как малолетка, начинаю блеять какую-то ерунду и вообще вести себя словно неуравновешенная неврастеничка.

Нет, я молодая и современная, и совсем не ханжа. И в потайной папке в соцсети у меня припрятана коллекция фотографий для взрослых, но почему-то раскованная я только в мыслях, на практике же пока что полный швах. Ужасно боюсь, что Джон решит, что я ледышка и прекратит со мной общаться, наверное, именно поэтому я хочу побыстрее прилететь к нему в Аризону и доказать обратное.

Я смогу! Да раз плюнуть! Да точно смогу! Наверное...

Незаметно кошу глаза к балконной двери: Малиновский, стоя ко мне полубоком, запрокинув голову с упоением поглощает минералку. Штаны подтянуть он так и не потрудился, и я замечаю у него на пояснице две ямочки.

Наверное, я рассматриваю их слишком долго и слишком открыто, потому что поставив бутылку на комод он вытирает губы тыльной стороной ладони и подмигивает:

- Сварю нам кофе, лапуль. Надеюсь, ты, так же как и я, любишь погорячее.

Часть 9

***

Спускаюсь на кухню и, отыскав в ящике стола зёрна арабики, щедро сыплю те в кофемолку. Мне нужно проснуться и взбодриться, а лучше наоборот, уснуть обратно, а потом, очнувшись, понять, что вот это всё: спор, наследство, свадьба мне просто пришли в несуразном кошмаре.

Ромашкина! Девочка с плюшевым мишкой, краснеющая при одном лишь упоминании слова секс. Что она делает здесь, в этом доме?

Что она, блин, делает в моём паспорте?

Почему-то именно сейчас, не в ЗАГСе, именно сейчас до меня доходит вся абсурдность ситуации. Жениться на спор? Серьёзно? Где были мои мозги! Каким образом Пашутину удалось развести меня на эту ахинею?

Марафон от момента спора до того, как я отравил её с ЗАГСа на такси домой собирать вещи, казался каким-то наполненным адреналином квестом. Шутер, где есть я, есть цель и всего одна жизнь, чтобы до этой цели добраться.

Подогреваемый желанием доказать себе и Пашутину, что круче меня разве что Конан Макгрегор, я запросто уломал Ромашкину выйти за меня, насулив той баснословных денег, играючи поставил подпись в свидетельстве о бракосочетании и с лёгкостью предложил перебраться на месяц в мой дом, совершенно не думая, что потом придётся пожинать плоды своего азарта. А теперь мы здесь, вдвоём. Целый месяц с Ромашкиной...

Самый тупой поступок в моей жизни.

Скоро из командировки вернётся отец и придётся как-то ему всё это объяснять. И, самое главное, как вытерпеть её? Была бы на её месте какая-нибудь другая, то я нашёл бы нашёл на что с пользой убить время, но Ромашкина...

По мере того, как закипал кофе, внутри меня так же кипело негодование: на Пашутина, что как змей-искуситель подбил меня на эту фигню, на сотрудницу ЗАГСа, что допустила этот вопиющий беспредел, на самого себя, что словно прыщавый юниор повёлся на тупой развод.

Единственное, что грело - это сулящая в перспективе квартира бабки Пашутина, что в случае выигрыша достанется мне. За язык его никто не тянул - сам предложил бартер Бентли на метры, а так как я не знаю, что такое проигрыш, двушка на Вяземской будет моей. Месяц - значит месяц.

Где-то в гостиной запиликал мобильный. Следуя зову стандартной яблочной трели нахожу телефон между диванными подушками.

- Ну как ты, бро? Жив? - бодрый голос Пашутина заставил поникнуть ещё больше.

- Как видишь, и даже здоров.

- Чем занят?

- Развлекаюсь с молодой женой. В трубке повисла тишина.

- Серьёзно? Хочешь сказать, что всё-таки женился? - отмер Пашутин и, судя по тону, верилось ему в это с трудом.

- Зря я, что ли, спустил столько на мальчишник? Могу прислать фото свидетельства о браке.

- И она согласилась к тебе переехать на месяц? Да ты гонишь!

- Расставляет сейчас по нашему гнёздышку свои безделушки.

- Ушам не верю. Ромашкина на это пошла? Это точно та самая Ромашкина? Чего ты ей пообещал? Билет в Дисней Ленд? Автограф Джастина Бибера? Оживить радужного пони?

- Какая разница. Первая часть спора выполнена и если тебе до сих пор этого мало и ты настаиваешь, что мы обязаны прожить вместе месяц - так тому и быть, - вкладываю в слова как можно больше пофигизма, мысленно посылая Артёма к чёрту.

- Конечно, настаиваю! В конце концов, женить на себе кого-то не так сложно, а вот прожить бок о бок вместе - это нужно ещё постараться. Кстати, тащить в постель её совсем не обязательно.

- Спасибо за подсказку, но тут я уже как-нибудь сам решу, что мне делать со своей женой. В конце концов, можно же совместить приятное с полезным.

- Ромашкина тебе точно не даст, - уверенно, даже как-то зло отрезает Пашутин.

- Хочешь и на это поспорить?

- Нет, - поспешно отвечает тот, - хватит с бедняжки и того, что будет вынуждена терпеть целый месяц твои закидоны.

Кто ещё чьи будет терпеть! Кофеварка пикнула, оповещая, что порция бодрости готова.

- Приезжай сегодня в "Бильбо", паспорт не забудь! И да, будь там поаккуратнее с моей тачкой. Уверен, что фиктивная жена не выдержит и пары дней.

- А я советую тебе сделать в квартире ремонт. Я предпочитаю лофт. И не надейся - этот брак будет крепче стали. Месяц так точно, - сбрасываю вызов и нервно швыряю телефон обратно на диван.

Удивительно, на сегодняшний день выигрываю я, но почему-то настойчиво кажется, что победу одерживает Пашутин.

Часть 10

***

- Женька, ну наконец-то! - Цветкова бросается ко мне в объятия и зажимает на ступеньках универа так, словно я вернулась раненая из Афганистана и мы не виделись минимум пару лет. - Ты как? Всё в порядке? Я звонила тебе вечером, но твой телефон был отключен, я так волновалась, хотела уже к вам туда на Рубиновую ехать.

- Ну конечно, в порядке. Что со мной будет, - ворчу и, пресекая её трогательный порыв, немного раздражённо снимаю руки подруги с шеи.

- Как прошла ночь... там? Надеюсь, Малиновский не распускал руки? Он не выглядит благонадёжным!

- Может, и распускал, но не со мной точно. Он дома не ночевал, - говорю равнодушно, цепляясь за локоть Аньки. - И слава Богу, зато я выспалась как сурок. Даже удивительно, обычно я на новом месте ужасно засыпаю.

- А ты сказала перед сном, помнишь как нас твоя бабушка учила: "сплю на новом месте, приснись жених невесте"?

- Ань, - с укором смотрю на подругу, - тебе сколько лет? В двенадцать в эту ерунду верить ещё куда не шло, но в двадцать!

- Ну а что, интересно же, говорят, сто процентов работает, - лепечет Цветкова и склоняет голову к моему плечу. - Женька-а, я так соскучилась. Я вот, наоборот, ужасно плохо без тебя одна дома спала.

Если честно, врать лучшей подруге не слишком приятно, потому что эту фразу перед сном я сказала, и очень надеялась, что приснится мне Джон. Но увы, всю ночь мне снился Малиновский и его поясничные ямочки.

Но какой идиот верит в какие-то дурацкие присказки? О ком на ночь думаешь, тот и приснится - ясно же как белый день, а я столько эмоций от Малиновского за день нахваталась, что совсем не удивительно, что он мне приснился. И это совсем-совсем ничего не означает.

Плюс я хоть и ужасно не хотела терпеть его присутствие рядом, но оставаться одной в незнакомом доме было немного не по себе, поэтому я около часа бродила возле окон в надежде, что он всё-таки заявится. Но он не заявился, и я, закрывшись на все замки, для верности ещё подперев дверь придвинутым креслом, трижды послала его к чертям и легла спать. И сладко проспала до самого утра, чуть звонок будильника не пропустила.

- А тебе не обидно, что он домой не пришёл? - вдруг задала вопрос Анька, и я фыркнула:

- Да ты что, я только счастлива. Так бы ещё двадцать девять дней и это точно будут самые лёгкие деньги за всю мою жизнь.

И я действительно так думаю. Да мне плевать, где и с кем он там шляется, главное, что комната была полностью в моём распоряжении и мне не пришлось делить её с человеком, который объявил бойкот нижнему белью.

- Кстати, а вот и он, - шепчет Цветкова, и я замечаю возле библиотеки Малиновского и его бессменного напарника по тусовкам Пашутина.

Встречаться с ними у меня нет ни малейшего желания: резко развернувшись на сто восемьдесят, пытаюсь незаметно ретироваться, но совершенно некстати слышу позади оклик Артёма:

- Ромашкина, доброе утро! Какая приятная встреча.

Натянув язвительную улыбку оборачиваюсь и даже не пытаюсь сделать вид, что рада их видеть.

- Прости, не могу ответить тем же, - незаметно окидываю взглядом Богдана: в отличие от вчерашнего утра он выглядит слегка не выспавшимся, но вполне свежим. Небушко глаз сияет словно кристальная водица Архыз. Терминатор он, что ли. Столько не спать и так лучиться.

- Хочу лично поздравить с бракосочетанием, Богдан клёвый чувак, тебе крупно повезло. Горько молодым! - тянет лыбу Пашутин, и я испуганно озираюсь по сторонам:

- Да тише ты! Мы решили не афишировать. Да, Богдаша?

- Не знал, что вы так близко знакомы, - Малиновский с интересом смотрит на Артёма и тот пренебрежительно жмёт обтянутыми тёмной футболкой плечами:

- Да перекидывались как-то парой слов в интернете. Ничего особенного.

- Серьёзно? Как интересно. А подробнее? - явно оживляется Малиновский, но Пашутин выуживает из кармана жужжащий мобильный, и, извинившись, ретируется. - И давно вы знакомы? - адресовал вопрос уже мне.

- А тебе какая разница? И вообще, у нас пара в другом корпусе, ещё опоздаем. Пойдём, Ань, - тяну за руку Цветкову и слышу язвительное с спину:

- Не хочешь спросить, где я провёл ночь?

- Мне плевать.

- Не волнуйся, я тебе не изменял.

- На это мне плевать вдвойне, - не оборачиваясь мысленно посылаю Малиновского к дьяволу и торопливо сворачиваю за угол, таща за собой Цветкову, совсем как та блонди тянула за поводок свою собачку с выпученными глазами.

- Как ты его! Молодечик, Женька, пусть знает, по чём фунт лиха, - восхищённо лепечет Анька, а я лишь ощущаю, как моё нутро переполняет чувство неприятной злости.

Ведь он действительно провёл с кем-то эту ночь, не с Пашутиным же. А если эта девица узнает, что он женат на мне, то может разнести слух, что Ромашкина - лохушка, потому что муж ходит от жены направо и налево. Не очень-то хочется выглядеть в глазах других безвольной тряпкой.

Да, наш брак фиктивный, но можно же удержать в узде своё либидо один несчастный месяц?

- А вы с ним смотритесь, - не отставая от меня, улыбается запыхавшаяся Анька.

- Кто с кем?

- Ну, ты и Малиновский. Очень подходите друг другу. Даже жаль, что всё не по-настоящему.

- Мы с тремя миллионами подходим друг другу. И вообще, хватит глупости сочинять, лучше ускорься, а то опоздаем.

Часть 11

***

Подъезжаю к дому и вижу возле ворот чудо: Ромашкина, вытянув длинные ноги, сидит прямо на газоне и с упоением читает книгу. Вернее, это только так кажется, что с упоением: едва услышав шум мотора, поднимает голову и зло смотрит в мою сторону.

Кажется, горгона не в духе. Торможу неподалёку и опускаю стекло:

- А ты чего здесь торчишь?

- Ключи потеряла, - в голосе столько яда, что хватит истребить половину Никарагуа.

- Потеряла? И где?

- Знала бы где, пошла бы и отыскала, - захлопнув книгу, швыряет ту в безразмерную сумку. - Я тебе звонила.

- Серьёзно? - не глядя нашариваю в кармане телефон и вижу несколько пропущенных от Ромашкина. - Сорри, не слышал.

- Не слышал? Ты не слышал, а я полтора часа должна на улице как бездомная прозябать? Я, вообще-то, устала и есть хочу. Вопиющая безответственность. Впрочем, чему я удивляюсь...

И сразу наезд! Всё, этот брак будет точно первым и последним.

Развод - и на вольные хлеба. Манал я.

- Вообще-то, не я виноват, что ты ключи посеяла.

Ромашкина вскидывает на меня злющий взгляд и опаляет васильковыми стрелами:

- Малиновский, скажи, ты совсем идиот? Чтобы потерять ключи, нужно их для начала иметь!

И тут меня осеняет.

- Упс. Я тебе ключи не оставил, что ли?

- Представь себе - нет! Я утром просто за собой дверь захлопнула.

А если бы дождь пошёл? Или град? Или...

- Или торнадо, или наводнение, или цунами - я понял. Совсем вылетело из головы, я же извинился. А повинную голову меч не сечет. Садись, - киваю на соседнее пустующее кресло, но ловлю в ответ полный пренебрежения взгляд.

- Сама дойду, - опережая меня, Ромашкина протискивается в плавно разъезжающие в разные стороны металлические ворота и, не оборачиваясь, идёт к дому.

Медленно еду следом, любуясь разъярённой фурией.

Может, моя жена и редкостная стервозина, но в свет с такой выйти точно не стыдно: ноги от ушей, тонкая талия и в декольте есть что положить. Понятно, почему Пашутин про неё при споре вспомнил. Хотя когда я потом спросил, почему он скрыл факт близкого с ней знакомства, тот просто слился, ответив, что разве всех упомнишь. Может, общался, может, не общался...

Игнорируя гараж паркую машину возле дома и поднимаюсь по ступенькам к входной двери: Ромашкина уже стоит там, демонстративно смотря сквозь меня.

- Ключ у меня один, нужно заехать в мастерскую. Если хочешь, поедем завтра из универа вместе. Да и туда тоже. Тебе к какой паре?

- Спасибо, но я лучше у ворот опять подожду, не хочу быть тебе ничем обязанной, - цедит она, с преувеличенным интересом рассматривая ящик для почты.

- Да брось, лапуль, мне не сложно. Мы же с тобой вроде как в одной лодке.

Ромашкина окидывает меня ледяным айсбергом взгляда и морщит носик:

- Не знаю, я сама по себе гребу в сторону своих трёх миллионов.

- То есть, тебя только деньги интересуют?

- Конечно! - и смотрит как на умственно отсталого.

Признаться - это немного задевает моё на удивление ранимое эго. Деньги деньгами - это понятно, но неужели нигде и ничего не ёкает? Не припомню, чтобы девчонки так откровенно с меня сливались. Нет, были динамщицы, дешёвые актрисы "я не такая", были те, кто делал вид, что не догоняют - но во всех случаях это была просто игра в кошки-мышки, где я, разумеется, не в роли жертвы. Но Ромашкина, весь её вид транслирует откровенное "терпеть тебя не могу" и это почему-то уязвляет.

- А ты куда это? - оборачивается она, быстро перебирая стройными ногами по лестнице наверх.

- Я? В свою комнату, - не отстаю, следуя по пятам.

- Теперь это моя комната.

- Извини, но нет, она моя. Изначально была моей, моей и останется. Ты здесь временная гостья, и только.

Ромашкина тормозит, сжимает плотно губы, делает резкий разворот и явно намеревается бежать вниз. Хватаю её за лямку сумки и не даю сделать шаг.

- Стоп-стоп-стоп, лань трепетная. Куда собралась?

- Домой, в Печатники. Я не живу здесь и суток, но мне, честно, всё это уже вот где, - проводит пальцем поперёк горла, и я не к месту замечаю, что кисть у неё узкая, аристократичная.

- Да брось, а как же наш уговор. Наследство, месяц, три ляма.

Забыла?

- Да Боже мой, кто будет это проверять? Скажем, что жили вместе и всё. Штамп есть, кольцо есть, зачем всё усложнять? Зачем портить нервную систему? Ясно же, что мы друг друга на дух не выносим.

Я стою на ступеньку выше и вижу, как вздымается её грудь, как беспокойно пульсирует на шее тонкая голубая венка.

- Если бы всё было так просто. В любой момент может нагрянуть доверенное лицо деда, и если он узнает, что ты здесь не живёшь, то не видать мне наследства, а тебе миллионов.

- Да что это в самом деле такое! Ну почему с тобой всё вечно через одно место! Может, как-то подгадать, я буду здесь к его приезду, сделаем вид, что счастливая молодая семья: планируем пополнение, взяли ипотеку, Киа Рио в кредит, копим на море - всё как у всех.

- План хороший, но, увы, это невозможно.

- Но почему?

- Потому что доверенное лицо деда - мой отец, - ляпаю первое, что приходит в голову. Ромашкина закатывает глаза и, выдернув лямку сумки из моих рук, громко топая снова поднимается наверх.

- Чувствую, из этих трёх миллионов два мне придётся потратить на психиатра. Дурдом какой-то.

Открываю дверь в комнату и вижу, что моя брутальная святая- святых превратилась в жилище куклы Барби. На кровати пушистый розовый плед, подоконник заставлен косметикой, а на любимом кресле-груше в виде футбольного мяча восседает плюшевый медведь.

А ещё этот запах...

Наполняю лёгкие до отказа и хмурюсь:

- Чем это пахнет?

- Это ваниль, - Ромашкина кивает на стакан из которого торчат какие-то коричневые палки. - Помогает снять внутричерепное давление.

- Да блин, Ромашкина, тебе точно двадцать, а не шестьдесят восемь? - делаю шаг внутрь спальни и натыкаюсь на преграду в виде вытянутой тонкой руки:

- Сними обувь. Ты в этих же кроссовках в уборную универа ходишь, а гигиена там, мягко говоря, далека от идеала.

- Да, бабуль, - стягиваю адидасы и аккуратно ставлю их у двери. - Что-то ещё?

- Хочешь жить здесь - чёрт с тобой, но спать ты будешь там, - тычет пальцем на софу и растягивает губы в язвительной улыбке. - Советую меня слушаться и не злить. Поверь, я не настолько нуждаюсь в деньгах, чтобы терпеть рядом с собой вечный раздражитель.

Тряхнув русой копной, Ромашкина выхватывает с оккупированной полки моего шкафа благоухающее пионами полотенце, и, чеканя шаг как бравый солдат у Мавзолея, с гордостью покидает комнату.

Смотрю ей вслед и офигеваю.

Дело приняло неожиданный поворот. Кошка и мышка меняются местами? Да ладно.

Часть 12

***

- Ну как, крутая вечеруха? А ты идти не хотел, - пританцовывая под ритмы электронного техно, Пашутин протискивается к усеянному лампочками навесу, в тени которого спрятался стол с закусками. Почерпнув из глубокой миски горсть коктейльной смеси, довольно закинул ту в рот. - У Самсоновой все днюхи такие - с размахом.

Праздник и правда был что надо: ярко, громко, с помпой. Девчонки принимают манерные позы и фоткают друг друга на фоне бассейна, чтобы через пятнадцать минут лента соцсети пестрела однотипными кадрами с оттопыренными задницами и недалёким выражением лица.

День рождения Самосоновой Наташи - звезды универа и дочери папы-композитора отличный повод засветиться и, если повезёт, подцепить кого-то посолиднее.

Например, в прошлый её день рождения Горячева, моя бывшая, охмурила лошка Пономарёва - сына судьи, а Дегтярёва - Изотова, золотого медалиста и в будущем перспективного дипломата. И вообще, быть приглашённым на вечеринку Самосоновой - это некий знак качества, что ты не лузер и тусуешься в правильных местах и с правильными людьми.

- А как жена? Нормально отпустила? - шаря глазами по разномастной толпе, поддел Пашутин.

- Нормально, носки погладила, перекрестила, а сама дома сидит, учит лекции.

- Ну а вообще, как она - жизнь семейная? Уже рутина? Раздражённо дёрнул плечом, не желая развивать эту тему.

По правда говоря - ощущение от всего двоякое: вроде бы ещё есть к чему стремиться, ведь победу я ещё всё-таки не одержал, но не могу отделаться от стойкого ощущения неправильности ситуации. Запал ушёл, адреналин рассеялся, остался испачканный паспорт и эксцентричная особа в моей спальне, которая почему-то на полном серьёзе считает её теперь своей. Оккупировала мою территорию своими тряпками, установила какие-то дурацкие правила. Выгнала, чтобы поговорить по скайпу со своим американцем, словно это я у неё в гостях, а не наоборот, а на предложение сварганить что-нибудь на ужин одарила таким взглядом, словно я попросил помочь побросать в реку новорожденных котят.

- Слушай, а почему всё-таки Ромашкина? - задал в очередной раз волнующий вопрос, с которого Пашутин искусно слился, делая вид, что мелодия занимает сейчас всё его существование. - Э, приём, - пихнул локтем в бочину, и Пашутин недовольно скривился.

- Да не знаю я, кто на ум пришёл, того и назвал.

- А мне показалось, что не просто так.

- Тебе показалось, - отмахнулся Пашутин и, глядя куда-то перед собой, расплылся в улыбке: - Лекции учит, говоришь?

Проследил за его взглядом: Ромашкина, собственной персоной. Под ручку со своей подружкой. У обеих вид немного растерянный, словно они здесь случайно оказались.

Неужели такие как они тоже посещают зачетные вечеринки?

- Я бы на твоём месте пошёл и устроил ей выволочку, - откровенно глумясь, прошептал на ухо Пашутин. - Ещё юбку какую короткую надела. А ножки у неё ничего.

- Иди в задницу. Пусть делает, что хочет, у нас свободные отношения, - демонстративно отворачиваюсь и делаю вид, что рассматриваю крутящихся возле праздничного стенда для селфи девчонок. А мысли на самом деле там, за спиной. И какого это чёрта она сюда припёрлась.

- Ну, как я и говорил, - довольно резюмирует Артём и тянется за бокалом разведённого колой виски.

- А что ты говорил?

- Женить-то женил, но приручить увы.

- Не хочу я её приручать - это раз, а два - уговора такого, чтоб к концу срока она по мне сохла - не было. Штамп есть, живём вместе - всё на мази.

- Да это понятно, но я о другом толкую. Уломать-то её на штамп ты как-то уломал, но сделать своей фанаткой точно не выйдет. Не того она поля ягода и на твой накатанный годами пикап не поведётся.

- Больно надо мне её в себя влюблять. Чтобы она потом через месяц мне развод не дала и под окнами серенады пела? Мало их таких, что ли, шизанутых.

- Не, друг, Ромашкина точно не из этих чокнутых, как не старайся

- не поведётся.

- Палец о палец не ударю.

- И совсем не уязвляет самолюбие? Что какая-то там Ромашкина и всё ещё не у твоих ног, - подстрекает Пашутин. Гаденько так шепчет. - Ещё и с мудаком каким-то трётся.

- Что за мудак? - цежу, не оборачиваясь.

- Да дрищ какой-то, вроде в нашем универе учится. О, глянь, он её лапает, офигеть. Я бы точно втащил.

Словно пружина подпрыгиваю на месте и хмуро таращусь на то, как Ромашкина кладёт руки на плечи тщедушного волосатого ботана, позволяя водрузить его клешни на свою талию. Покачиваясь под мелодичные ритмы Рианны, заливисто хохочет, запрокинув голову назад.

Перед глазами плывёт мутная пелена ярости. Значит, меня она сегодня отбрила, когда в шутку предложил расслабляющий массаж сделать. Разоралась, что у неё парень в Америке есть, а сама свои телеса на полное владение какому-то придурку предоставляет?

Краем глаза выхватываю тошнотную ухмылку Пашутина и понимаю - забрáло сорвало.

Быстрым шагом преодолеваю расстояние до милующейся парочки и грубо снимаю её руки с плеч этого ушлёпка.

- Э, офигел? Я танцую с Эдиком, вообще-то, - Ромашкина зло выдёргивает ладони и снова кладёт на плечи растерянного Эдуарда.

- Испарился. Живо, - шиплю одними губами, посылая ботану сигналы по-хорошему смотать удочки и подобрать раскатанную губу.

- Жень, я пойду, наверное, - мямлит дрищ, но Ромашкина прижимает его к себе сильнее, да так, что рябое лицо несчастного едва не синеет.

- Песня только началась, танцуй.

- Ты меня, наверное, плохо услышал? - игнорируя бабские взбрыки смотрю на Эдуарда и тот испуганно хлопает глазами, предпринимая вялую попытку ретироваться. Но Ромашкина оказывается на удивление настойчивой - не даёт и шагу сделать.

- Так что ты там говорил - Веник Огурцова с лекции выгнал? И что теперь будет? - как ни в чём не бывало вещает она, адресуя вопрос дрищу.

Мелкая подружка Ромашкиной стоит чуть поодаль и с ужасом наблюдает за происходящим. В руках зажатый телефон, и это очень и очень плохо - такие как она при малейшем шухере в полицию звонят, как бабушка учила. А шухера будет не миновать.

- Иди сюда, - рычу на Ромашкину, но она продолжает свой пространный монолог о буднях универа, намеренно не обращая на меня никакого внимания.

Ну что ж, она не оставила мне выбора.

- Эдуард, - хлопаю по плечу бедолагу, и когда тот оборачивается - посылаю резкий выброс кулака в табло.

Ботан хватается за переносицу и, качнувшись, садится на корточки. Подруга Ромашкиной истошно визжит, а сама она, плотно сжав губы, оборачивается на меня и посылает глазами проклятия племени Вуду.

- Ты какого хрена творишь? Совсем с катушек слетел, мажор придурошный? - и елейно так, опустившись на колени: - Эдик, ты как? Очень больно? - хватает любезно предложенные подругой бумажные салфетки и тычет в нос поверженному дрищу.