Интим не предлагать!

Смотрю на его расслабленную позу, идиотскую улыбку и испытываю злость вкупе со страхом. А если Цветкова права и это какая-то шутка? Никаких денег нет, а штампом он завербовал меня в свои вечные должницы, и уже я буду обязана отдать ему три миллиона, чтобы от этого штампа избавиться... Я же его совсем не знаю, а то, что мне о нём известно, сильно далеко от образа добропорядочного гражданина.

Ну и что, что мы учимся в одном университете - это уж точно не гарант того, что он не решил меня облапошить. Он всегда может сказать, что я пошла за него по доброй воле и ему все поверят, потому что только идиотка выйдет замуж без желания.

- Где. Мои. Деньги. - Чеканя каждое слово не отрываясь смотрю на его дзен-лицо и даже через раздражение, злость, усталость и подозрительный страх не могу не отметить, что он симпатичный. Даже, наверное, красивый. Чистые голубые глаза с тёмной радужкой, правильной формы нос, чёткие скулы и волевой подбородок, покрывшийся густой двухдневной щетиной.

Малиновский выдохнул облако пара и, кинув вэйп в нагрудный карман рубашки, повернул голову на меня.

- Да расслабься уже ты, лапуль, никуда от тебя твои деньги не убегут, - миролюбиво тянет он и обнажает ровные зубы в подкупающей улыбке. - Думаешь, я кинуть тебя хочу?

- Нет, но, мало ли...

- Поверь, я жениться хотел не больше твоего, и, прости, тем более на тебе. Без обид. Ты немного, как бы это сказать, не в моём вкусе.

Ощутив себя на удивление глубоко уязвлённой, горделиво задираю подбородок:

- А чего так? Я, да будет тебе известно, моделью могла стать, по всем параметрам идеально подходила.

- Так я и не про внешность говорю.

- Ой, да брось! Только не надо мне тут сейчас лапшу на уши вешать, что ты относишься к той категории парней, для которых важно внутренне наполнение девушки. А если и так, то чем тебе мои внутренности не угодили?

- Пф, скажешь тоже, на это мне вообще пофигу, - Малиновский складывает брови домиком и отбрасывает пятернёй мешающуюся чёлку. - Ты симпотная, но, согласись, ты странная.

- Это я-то странная? - вспыхнула, аж на месте подпрыгнула.

- Ну да. Идейная, правильная вся. Наверное, трамвая ждёшь?

- Какого ещё трамвая?

- Ну вот, и с чувством юмора напряг. Не, извини, лапуль, но не для тебя мама ягодку растила.

- Да пошёл ты, ягодка! Давай сюда мои деньги, а завтра - развод, и женись потом на ком захочешь! - психанув, швыряю букет в урну, следом летит ни в чём неповинная фата.

- Да не злись ты! Мы же с тобой партнёры, а не любовники, так что честность должна быть на первом месте, как в бизнесе. А раз так, то говорю как есть: развода ты в ближайшее время не получишь. Впрочем, денег тоже.

Нисколько не заботясь о том, как я сейчас выгляжу, в ужасе вылупляю глаза на Малиновского.

- То есть... То есть как это - не получу?

- Извини, совсем из головы вылетело раньше упомянуть - таково условие завещания. Чтобы вступить в права наследования, в браке я должен быть минимум тридцать дней. Так что, малышка, настраивайся на медовый месяц.

- К-какой ещё медовый месяц? - раскрываю глаза ещё шире и тут меня как будто бы озаряет: - А-а, я поняла, это типа шутка такая? - смотрю на его невозмутимое лицо и чувствую, как моё искажается в мимике неподдельного отчаяния. - Ну как же так? Мы же с тобой договаривались: мы женимся, ты отдаёшь мне деньги, потом мы разводимся...

- Да-да, всё верно, но, заметь - я не уточнял, когда именно отдам тебе деньги и когда мы подадим на развод. Если что - прав я, по закону.

- Но...

- А училась бы на юридическом, знала бы, - довольно добавляет Богдан и снова тянется в карман за вэйпом, но я, словно разъярённая кобра перехватываю его руку и шиплю в лицо:

- Не смей шутить со мной, Малиновский! Может, я и не сильна в законах, но мой отец даже разбираться не станет - приедет и такое тебе устроит! Не было уговора о месяце, не было!

- Соррян, лапуль, это не я - это завещание. Когда постареешь и пойдёшь туда же, - кивает наверх, - найди моего дедулю и сделай ему подножку.

- Но почему ты мне сразу об этом не сказал? Это же всё меняет! Если бы я знала, что мне придётся быть твоей женой целый месяц, пусть даже фиктивной - я бы не пошла на это даже за десять, да даже за сто миллионов!

- Ой, а у кого-то нос растёт, - Малиновский щёлкает меня по кончику носа и подмигивает. - С чего бы это? Может, потому что кто- то маленький лгунишка?

- Иди в задницу! - зачем-то трогаю свой нос и с достоинством выпрямляю спину. - Хорошо, я хожу месяц со штампом, потом мы разводимся и тогда, надеюсь, я получу, наконец, свои деньги?

- Безусловно!

- Три миллиона?

- До копейки!

Заметно расслабляюсь и решаю, что за три миллиона тридцать дней можно и потерпеть. Некоторые всю жизнь пашут и столько не зарабатывают. В конце концов, ну что мне этот штамп? Его всё равно никто не видит. А потом, после развода, можно вообще сделать вид, что паспорт потеряла и мне выдадут новый, без этой позорящей моё достоинство грязи.

Идти на пару к Венику и так не хотелось, а теперь не хочется ещё больше. Мелькает мысль взять бутылочку шампанского и отметить моё непыльное превращение в миллионершу напару с Цветковой. Правда, до регистрации я думала, что бутылочка будет дороже, но сейчас и обычное Советское покатит. По крайней мере оно мне по карману.

Открыв сумочку, достаю телефон и, оживив экран, бегло листаю список контактов.

- Что это ты делаешь? - кивает на мой видавшей виды смартфон Малиновский.

- Такси хочу вызвать.

- Зачем это?

- Домой поеду. Плохо представляю, как в этом, - кошусь на платье,

- можно спуститься в метро.

- Так, кажется, пришло время для ещё одной новости...

Застыв, медленно поворачиваю на него голову, ожидая какой- нибудь очередной подлянки.

- Продолжа-ай.

- В завещании дедушки сказано, что жить этот месяц мы должны вместе, на одной территории - это одно из самых важных условий. Извиняй, малыш, - Малиновский разводит руками, а я, издав нервный смешок, вмиг становлюсь серьёзной.

- Нет!

- Да.

- Нет!!! - вкладывая в это короткое слово всю ярость, нажимаю на каждую букву, дабы придать отрицанию вес.

- Я понимаю и даже разделяю твой гнев, но таково условие. Я же говорил, что мой дед был человеком со странным чувством юмора.

- Извини, но я тебе сейчас врежу. Ты же сам сказал, что я неадекватная.

- Я сказал, что ты странная.

- А странный неадекват может и дважды ударить. Глазом не моргнёт, - шифрую панический страх как умею, но чувствую, что вот- вот сорвусь.

Нет, это безумие какое-то, такого просто не может быть! Жить вместе месяц? Месяц бок о бок с ним? Ни за что! Никогда!

Решительно хватаю его за руку и тяну с лавки.

- Что это ты задумала? - Малиновский лениво поднимается со скамейки и щурится от не по-весеннему знойного солнца. - Куда теперь собралась?

- Обратно. В ЗАГС. Будем разводиться.

- Это невозможно, - вяло перебирая ногами, излишне спокойно парирует Богдан.

- Невозможно жить целый месяц с тобой, а всё остальное ещё как возможно. Короче, я аннулирую наш договор и твои деньги мне сто лет не нужны.

- Ой, нос снова растёт.

Резко торможу и тычу указательным пальцем ему в грудь:

- Прекрати паясничать, прекрати обсмеивать каждое моё слово, прекрати вести себя как идиот! Я не буду жить с тобой - точка. Да меня бесит, что мы в одном городе живём, а ты говоришь об одной квартире! Нет, нет и ещё раз нет!

Он мягко перехватывает мою ладонь и как-то излишне нежно прижимает замок наших сплетённых рук к своей белоснежной рубашке.

- Не ври себе, Ромашкина, тебе нужны эти деньги. Очень нужны. Позарез. А как же американская мечта? Твой парень, Джон Доу*, он же ждёт тебя.

- Откуда ты... С чего ты взял, что его зовут Джон? - изумляюсь, но он продолжает свой медовый монолог:

- Всего лишь месяц, тридцать дней, не так уж и много за столь щедрую сумму, согласись? К счастью для тебя, мой дедушка не был извращенцем и в его завещании ничего не сказано о том, что мы должны спать вместе. Нет, если ты захочешь, конечно, и сильно постараешься...

- Ты мне отвратителен, Малиновский. Однажды на речке мне к ноге присосалась скользкая, мерзкая извивающаяся пиявка, и то она не была мне отвратительна настолько, на сколько отвратителен сейчас ты.

Малиновский очень высокий, но и я не маленького роста - мы стоим друг напротив друга и смотрим в глаза, только в моих, в отличие от его, плещется искренняя ярость. А что в его глазах? Искры смеха. Ему весело.

А ещё меня обескураживает, злит, расстраивает то, что он безошибочно знает, на что давить. Он знает, как мне нужны эти деньги и знает, что как бы я не кичилась и не грозилась сжечь напалмом наше свидетельство о браке, я всё равно этого не сделаю и пойду на любые его условия.

Мне нужны эти три миллиона, ради нашей с Джоном любви! Ради моего будущего. Нужны!

Дабы не продлевать агонию, вытаскиваю ладонь из его руки и побеждённо выдыхаю:

- Присылай такси к семи вечера. Мне вещи нужно собрать.

---

*Джон Доу - термин, использующийся в ситуации, когда личность человека неизвестна или намеренно анонимна. Как, например, у нас Иванов Иван Иванович

Часть 7

***

Открываю дверь своим ключом, устало захожу в квартиру и сбрасываю, наконец, надоевшие каблуки. Шаркая по полу подолом свадебного платья, прохожу в единственную комнату, которая заменяет нам с Цветковой и гостиную, и спальню, и столовую.

- Поздравляю-ю-ю! - выкрикивает Анька и щёлкает хлопушкой: мою голову, ковёр и край журнального столика, заставленного мисками с салатами, покрывает разноцветное конфетти.

- Ого, мы что-то празднуем? - киваю на оливье и любимую селёдку под шубой. Даже "Советское" тут как тут. Зрит в корень Цветкова.

- Ну я просто подумала, что свадьба хоть не настоящая, но всё- таки свадьба... - Анька заводит выпавшую прядь за ухо и скромно тупит глаза в ковёр. Замечаю, что ради этого знаменательного события она даже ресницы подкрасила. - Ну как оно? - оживляется. - Штамп в паспорт поставили? Покажи-и!

- Давай потом, я что-то так устала, - тянусь взять бутерброд со шпротиной и получаю увесистый шлепок.

- Куда! А руки с улицы помыть? Знаешь, сколько дряни на одной только дверной ручке обитает?

- Ань, пожалуйста, я правда дико, дичайше устала, - накалываю бутерброд на вилку и откусываю почти половину.

- А отчего это ты устала? Ты же не огород полола, а замуж выходила.

- Лучше б я огород полола.

Говорю вполне честно и аппетит мигом испаряется, даже жуётся через великую силу. И надо же было так глупо попасть! Проглатываю ставший колом в горле кусок и тяжело поднимаюсь:

- Помоги платье расстегнуть.

- И куда его теперь деть? Красивое такое. За Джона своего ты в нём вряд ли теперь замуж пойдёшь, может, постирать и на Авито продать? Ну а что, всё деньги, - размышляет Цветкова, расшнуровывая тугой корсет. - Платье дорогое, глянь, ткань какая хорошая. Не поскупился Малиновский. Кста-ати! - заглядывает в лицо, вынырнув каким-то непостижимым образом из-за моей подмышки. - Где деньги? Ты их что, вот так просто средь бела дня по Москве в сумочке везла?

- Нет денег, Ань. Не-ту.

- Как нет?! - восклицает Цветкова и, едва не споткнувшись о подол, выбегает из-за спины. - Он что, обманул тебя?! Кинул? Я так и знала! Знала! Проклятый паршивец! Вот говорила же, пятой точкой чую, а ты высмеивала. Ну ничего, Женька, ничего, мы придумаем, как честно заработанное из него вытрясти, - гладя меня по голове причитает Цветкова. - Обязательно придумаем. Я на адвокатский форум зайду, с ребятами из юрфака пообщаюсь.

- Ань, а где сумка твоя огромная в клетку? - всё-таки запихиваю остатки бутерброда в рот и смотрю по сторонам, в поисках крепкого китайского баула.

- Жень, ну ты чего сразу в крайности?! Ты это брось! Бежать - вариант самый безнадёжный, к тому же доучиться осталось всего ничего. Понимаю - настроение поганое, но, прости, я тебя предупреждала, что что-то здесь точно не чисто. А ты? А ты и слушать меня не захотела!

- Отставить панику, Цветкова, я же не домой в Ивáново собралась.

- А куда?

- К Малиновскому переезжаю, - на удивление спокойно констатирую факт и радостно восклицаю: - О, а вон и она!

Анька медленно оседает на диван, недоумённо наблюдая, как я, опустившись на колени, тяну из-за под шифоньера сложенную вчетверо сумку.

- Помоги, застряла, - зову, пытаясь изо всех сил выудить злосчастный кусок полипропилена. Практически расстёгнутое платье сползло, оголяя простой хлопковой бюстгальтер без лямок. - Ну, ты чего там зависла? Иди помогай, на меня шкаф сейчас рухнет. Не к мужу любимому тогда поеду, а в травмпункт. Или ещё чего похуже. Тьфу-тьфу.

- Ты что, серьёзно это - к Малиновскому? Но зачем? Он же тебя на деньги кинул! Или не кинул?.. Что вообще происходит? Зачем к нему?

- не двигаясь с места ошарашенно вещает Цветкова и я, вытянув-таки сумку, сажусь на пол и принимаюсь на ощупь вытягивать из волос оставшиеся невидимки.

- Оказалось, не всё так просто в датском королевстве: по условию завещания он должен быть в браке минимум один месяц. И не просто быть в браке - жить с женой на одной территории. Чушь какая-то, да? Ну кто в здравом уме такое придумает. Хотя... может дедуля его с головой не особо дружил, я как поняла, у них вся семейка с приветом.

- То есть, ты с самого начала об этом знала, но всё равно согласилась?

- Конечно, нет. Мистер "неотразимость" решил, что деталь эта малозначительная и "забыл" поставить меня перед фактом. Я ему там такое возле ЗАГСа устроила! Ты бы слышала.

- Но в итоге всё равно переезжаешь, - с укоризной констатирует Анька, и сквозь стёкла её окуляров я безошибочно рассматриваю осуждение.

- Я просто хочу получить свои, как ты сама выразилась - честно заработанные деньги, разве это плохо? Неужели ты не понимаешь, что миллионы Малиновского это мой единственный шанс увидеть, наконец, Джона? Разумеется, я тоже не в восторге от этого всего, но идти на попятную после того как самый главный шаг уже сделан? Ну уж нет! - за тирадой совсем не замечаю, как скисла подруга. - Ань, ты чего? Ты расстроилась, что ли? - придерживая на груди спадающее платье взволнованно ковыляю к Цветковой и притуляюсь рядышком на диване. - Э, ну ты чего? Месяц всего, он быстро пролетит, оглянутся не успеешь.

- Ага, за месяц он тебя соблазнит - уезжать не захочешь, а я тут одна совсем останусь, - всхлипывает Цветкова и, приподняв очки, утирает указательным пальцем набежавшую слезинку.

- Меня? Малиновский? Соблазнит? Ну знаешь, это даже обидно! Я что, по-твоему, совсем дурочка безвольная? У меня Джон есть и у меня к нему чувства. А Малиновский, он для меня как .... ну как жук навозный. Даже хуже жука. Да даже хуже таракана на хлебнице.

- Ну вообще, Женя, он парень красивый и на уши присесть может...

- Но только не мне. У нас с ним чисто деловое соглашение, выгодное обоим. Да и, поверь, я ему тоже не больно сдалась, он сам сказал, что я того, - кручу пальцем у виска, - идейная. Не в его вкусе, короче. Так что не переживай, Цветкова, честь он мою не запятнает.

Как-нибудь перекантуемся месяц, а потом на вольные хлеба. Он с наследством, я с миллионами.

- Ну не зна-аю, всё равно мне это ужас как не по душе, - Анька берёт вилку и вяло ковыряет оливье. - А если мамка твоя на городской позвонит и тебя позовёт? Что я ей скажу?

- Не высасывай из пальца, мы этим телефоном раза три от силы за пять лет пользовались.

- А что в универе говорить будем?

- Но-но-но! В универе - ни слова! Никто ничего знать не должен. Для всех мы с ним по-прежнему друг для друга абсолютно чужие, не связанные никакими штампами люди. Поняла? Ни единого слова!

- Да поняла я, - уныло соглашается Цветкова. - Надеюсь, ты тоже понимаешь, что делаешь.

- Честно - не совсем, но точно понимаю ради чего я это делаю - ради нашего светлого будущего с Джоном. И чтобы осуществить свою мечту я готова пойти на многое.

Часть 8

***

Ровно в семь вечера к подъезду подъехало такси. Я, таща за собой клетчатый баул с тряпками, под всхлипывания Цветковой покинула нашу съёмную однушку и сделала шаг в неизвестность.

Как бы я не пыталась хорохориться перед Анькой, разыгрывая из себя смелую Лару Крофт, которой любое задание по плечу, внутренне я паниковала. И чем ближе вишнёвая Приора была к месту назначения, тем сильнее росла паника.

Как мы будем жить бок о бок с Малиновским? Чем мы будем заниматься, допустим, тоскливыми дождливыми вечерами?

Месяц - срок не большой, но и не такой уж и маленький. Как-то пару лет назад я успела всего лишь в течении тридцати дней съездить на море, побывать на свадьбе двоюродной сестры, полежать в больнице с острым бронхитом и посетить легендарный цирк Дю Солей. Один месяц и столько событий.

Что это вообще такое - соседствовать с парнем? Это же... парень! Ужасные манеры, пошлые шутки, перегар и эта его дурацкая электронная сигарета...

Где будет в доме Малиновского моя комната и смогу ли я беспрепятственно общаться по скайпу с Джоном? А если мама попросит видео связь, как я объясню ей, куда делись обои в цветочек и заставленная книгами Аньки полка? Сильно сомневаюсь, что Малиновский умеет читать и вообще знает, для чего нужны книги.

- Рубиновая семь, - оповещает таксист и глушит мотор возле высокого забора из красного кирпича. - Здесь?

- Наверное, - жму плечами, но, заметив потом в прорези между коваными прутьями Бентли Малиновского, понимаю, что адресом мы не ошиблись.

Водитель любезно вытягивает из багажника мою сумку и, плюхнув ту на пыльную тропинку, уезжает, оставив меня совершенно одну.

Вдоль главной дороги тянется длинный забор, за которым торчат треугольные крыши однотипных таунхаусов. Я не знаю, как живут внуки миллионеров - видела только на фото в интернете и по телевизору, но это место произвело на меня неизгладимое впечатление. Красиво, чисто, свежий воздух. Уж точно не сравнить с нашими Печатниками.

- Привет, - у ворот откуда ни возьмись нарисовалась красивая блондинка в обтягивающих скинни, держа на руках тощего дрожащего той-терьера. Стрельнув взглядом по моему прикиду, и особенно по клетчатой сумке, девица извлекла из кармана ключ. - А ты к кому?

- К Малиновскому. Бо...Богдану, - получилось жалко, но я действительно растерялась.

- А, понятно, - безразлично тянет она и, прислонив ключ к таблетке современного домофона, кивает внутрь огороженного двора. - Ну пойдём.

Подхватываю за ручки тяжеленную сумку и протискиваюсь следом, чувствуя себя ужасно неловко.

Поступь незнакомки лёгкая, буквально летящая, белоснежные кроссовки искрятся на вечернем солнце, как и завязанные в высокий хвост выбеленные волосы.

- Это из новой коллекции Луи? - обернулась она, и я вспыхнула:

- Что?

- Сумка.

- А, это... ну да, - согласно киваю, и в глазах мисс совершенство появляется к моей персоне что-то похожее на интерес.

- Я вон в том коттедже живу, заходи, поболтаем. Пока, - опустив на мягкий газон сопротивляющуюся собачку, соседка манерно идёт по выложенной гравием тропинке.

В этот момент я как никогда ощущаю острую нехватку Цветковой.

И как я тут буду без неё в обществе этих рафинированных снобов?

С каждой минутой затея нравится мне всё меньше и меньше, но три миллиона, от которых меня отделяют какие-то несчастные тридцать дней, не позволяют сдаться и опустить руки.

Да и к тому же штамп уже стоит, поздно раскаиваться в содеянном, остаётся только стойко пожинать плоды совершенной авантюры.

Дотащив свою "Луи" ивановского разлива до коттеджа Малиновского, уверенно давлю на дверной звонок и жду хоть каких-то признаков жизни. Блондинка так же стоит у двери, но через два дома, и смотрит на меня с нескрываемым любопытством.

Наконец-то щёлкает замок и в проёме нарисовывается сонный Малиновский. Хмуро щурясь, убирает с лица взлохмаченную чёлку и обнимает предплечья руками, словно ёжась от холода.

- А что, уже семь, что ли?

- Комнату мою показывай, - опустив приветствие, бесцеремонно толкаю его плечом и смело шагаю внутрь дома.

- Офигеть, только ведь лёг, - он шумно зевает и захлопывает дверь ногой. Только сейчас я замечаю, что он без футболки, а серые тренировочные штаны низко болтаются на бёдрах. На плече какая-то закорючка-татуировка, рельефная грудь блестит - ни единого волоска.

Фу, неужели восковая эпиляция?

- Это, у меня тут слегка не прибрано...

- Я вижу, - бегло осматриваю убранство гостиной: белый кожаный диван, хром, яркие репродукции на стенах. На низком журнальном столике пустая бутылка, рассыпанная соль и засохшие корки лайма. На каминной полке серебрится слой пыли.

- К нам по вторникам и субботам приходит уборщица, сегодня четверг, так что не стесняйся, кладовка со швабрами и прочей мутью на втором этаже, - он чешет затылок и глупо улыбается.

- Ты предлагаешь мне это всё убрать?

- Если хочешь, я тебе помогу.

- Ты мне поможешь? - ужасаюсь от его наглости. - Извини, но я горничной к тебе не нанималась. Так где комната моя?

- Там, - кивает он наверх и плетётся по винтовой лестнице, заставляя меня тащиться следом. - Клёвая сумка.

- Это Луи.

- Я так и понял, - подойдя к распахнутой двери, он в приглашающем жесте вытягивает обе руки: - Прошу. Велком ту ми хаус.

Шагаю внутрь залитой солнечным светом спальни и первое, что вижу, это огромная - просто гигантская кровать застеленная белоснежным постельным бельём. Одна подушка валяется на полу, край другой торчит из-под перекрученного одеяла. На мягком кресле- груше валяются брюки и вывернутый наизнанку пиджак. На стене электрогитара, на подоконнике большой кальян.

- Ты хочешь сказать, что это...

- Ага, это моя комната, - он снова глупо улыбается и опускается на край кровати. - Ну а как ты хотела, лапуль, - мы же теперь муж и жена.

- Малиновский, это не смешно! - я очень надеюсь, что нотки паники в моём голосе отлично перекрывает бурлящая ярость. - В нашем уговоре не было пункта о том, что нам придётся делить одну постель.

- Я знал, что ты заартачишься, поэтому на кровати будет спать кто-то один.

- А где будешь спать ты?

- Вообще-то, я имел в виду, что здесь буду спать я. А ты, - красноречиво указывает движением бровей на крошечную софу. - Или если хочешь... - переводит взгляд на постель. - Но учти - мои руки живут во сне свой жизнью, я за них не отвечаю. И не только руки, кстати...

- Даже не мечтай! - издаю выдающий с потрохами нервный смешок и резко расстёгиваю молнию сумки. - Ты втянул меня в это и теперь будь добр предоставить комфортные условия, - вытаскиваю любимый розовый плед, плюшевого медведя Бетховена. - У тебя такой большой дом, неужели в нём нет лишней комнаты? Зачем тесниться в одной и раздражать друг друга?

- У меня? Извини, но миллионер мой дед, а не я. Это не мой дом.

- А чей? - зависаю со стопкой полотенец в руках.

- Моих родителей, конечно. И не такой он уж и большой.

- Хочешь сказать, что живёшь с родителями? Чёрт, Малиновский, во что ты меня втянул? Как я объясню им, кто я такая? Где они сейчас?

- понижаю тон и начинаю судорожно заталкивать вещи обратно.

- Отец в командировке, мать... отдыхает за границей. Да расслабься ты, я сам им всё объясню.

- И что ты им скажешь?

- Я разберусь, не переживай.

- Ты идиот, ты знаешь это? Я о подобном подумать даже не могла! Ну вот как так? Родители за стенкой, одна комната на двоих... Какие ещё сюрпризы меня ожидают? Может, в завещании мелким шрифтом скоро обнаружится, что жена должна тебе ежедневно мыть ноги и называть Господин?

- Было бы неплохо, но не стоит драматизировать. Поверь, на твоём месте хотели бы оказаться многие, - отмечает Малиновский и вальяжно разваливается на кровати. Заложив руки за голову, снова широко зевает. - Не против, если я ещё немного вздремну? Две ночи не спал. А ты не стесняйся, софа в полном твоём распоряжении.

- Как бы не так! - не знаю, откуда у меня вдруг берётся смелость, но я цепко хватаю его за голую ступню и что есть силы тащу на пол. Он громко ржёт и не особо сопротивляется, а рухнув-таки на пол, так и остаётся лежать у моих ног - в расслабленной прозе с руками за головой.

- Ты погляди-ка, я женился на прожжённой стерве.

- Тебя за язык никто не тянул меня в жёны звать. Мог бы выбрать любую, но раз позвал меня - терпи. А лучше сразу отселись в другую комнату, во избежание ненужных ссор. А они будут - уверяю, - рывком стаскиваю с постели простынь и приступаю с освобождению подушек от чужих наволочек.

Возможно, чуть позже, я осознаю масштаб бедствия в полной мере, но сейчас внутри меня кипит нешуточный адреналин.

Малиновский поднимается с пола и я замечаю, что его штаны сползли ещё ниже, обнажив полоску обнажённой кожи, там, где у нормальных людей начинается резинка трусов.