Интим не предлагать!

- Больно нужна она мне, Америка твоя, мне и здесь хорошо, - Цветкова горделиво задирает подбородок, а потом сдаётся. Махнув ладонью, поднимается с крышки унитаза и деловито расправляет на домашних шортах складки: - А вообще, ты права - жизнь твоя, шишки твои и решение тоже твоё. Только потом не реви мне в плечо.

- А чего это мне реветь?

- Потом, когда этот подлец тебя обманет - а он обманет, попомни моё слово - ни один литр слёз в жилетку мне прольёшь.

- Не каркай! - суеверно стучу по деревянному шкафчику и поднимаюсь следом за подругой. Желая подбодрить, кладу руку на её плечо и игриво толкаю бедром: - На свадьбу-то ко мне придёшь?

- Подумаю, - набивает цену Анька, но я вижу, что она уже почти не злится. - И в кого ты только, Женька, такая....

- Какая?

- Безбашенная. Я бы ни за что на подобное не решилась.

- Да я бы тоже не решилась, но ты знаешь, три миллиона здорово усыпляют страх. И разум заодно.

Мы, обнявшись, выходим из ванной, и Анька кивает на мой карман:

- Телефон-то верни.

Достаю её мобильный и застываю в нерешительности:

- Точно мамке звонить не будешь?

- Да точно не буду.

- Поклянись!

- Ну что за глупости!

- Давай-давай, как в детстве, - и подсказываю: - Клянусь, что ни за что не нарушу слово, иначе...

- ...иначе не сойти мне с этого места и век замуж не выйти, - закатив глаза заученно продолжает Анька и протягивает руку. Вкладываю в её ладонь простенький смартфон и точно знаю, что клятву Цветкова не нарушит.

Аня убирает мобильный в ящик и садится за письменный стол, деловито вывалив перед собой гору потрёпанных учебников. Водрузив на аккуратный нос очки, оборачивается на меня и выкидывает указательный палец:

- Но учти - мне всё это не нравится.

Часть 4

За день до предложения

- Тринадцать, четырнадцать и... пятнадцать, - листаю записную книжку до конца и убираю новёхонький айфон в карман джинсовки. - Против твоих несчастных четырёх. Прости, но это провал, бро.

- И как ты это делаешь?! За полчаса уломать пятнадцать девчонок дать свой номер телефона - это же, блин, магия какая-то, - Артём раздосадованно бьёт ладонью по кожаной обивке дивана и берёт свой стакан с пивом. - Колись, они все уродины были?

- Ты видишь здесь уродин? - задаю встречный вопрос и обвожу взглядом переполненный танцпол, где она симпотнее другой.

- Тогда половина номеров точно левые, - перекрикивая оглушающую музыку уличает друг и довольно откидывается на спинку дивана. - Написал от балды, чтоб впечатление произвести.

- Звони по любому и если хоть один из них окажется липовым, я тебе... ну не знаю... Я тебе тачку свою на неделю дам погонять. Но если все реальные, ты сбриваешь свой хайер, - бью сразу джокером, и Пашутин, на автомате тронув свою укладку-помпадур, скисает.

- Ладно, признаю, ты меня сделал. В который раз. И что в тебе есть такого, на что они все ведутся?

- Харизма, неописуемая красота и шикарное мускулистое тело?

- Оставь эту фигню, вон, для них, - Артём кивает на заполненный девицами танцпол и угрюмо присасывается к стакану.

По правде говоря, Тёму даже немного жаль. Из кожи вон лезет чтобы закадрить какую-нибудь зачётную тёлочку, а в итоге слышит только смешки в свой адрес и очередное нет. Не сильно разбираюсь в мужской красоте, но Пашутин, вроде бы, не урод, в спортзал ходит, да и с деньгами ненапряжно, но с девчонками полная беспросветная засада.

А как у меня? А у меня, как вы, наверное, уже поняли - всё просто зашибись. Пятнадцать номеров за полчаса - это далеко не предел. У меня вообще безграничные возможности во всех областях. Да-да, во всех, вы не ослышались, и то, о чём вы в первую очередь подумали, я тоже делаю феноменально.

- Короче, ты хочешь сказать, что можешь закадрить вот прям вообще любую? - осушив стакан, Пашутин подаётся вперёд и щурит уже прилично залитые глаза.

- Вообще любую, - бросаю не раздумывая, нисколько не сомневаясь в своей правоте. - Называй кого хочешь и уже завтра она будет засыпать с моим именем на губах.

- И Кузнецова?

- Кузнецова? Так она вроде бы того, не по мальчикам.

- Ну ты же сам сказал, что любую! - цепляется Артём, а я начинаю раздражаться.

- Любую из тех, кто ценит настоящих мужиков. Перевоспитывать анорексичных неврастеничек, решивших, что жизнь - тлен, а все особи не имеющие буферов по-умолчанию уроды - дело неблагодарное.

- Ну хорошо, а Петрова Настя?

- Петрова же с Назаровым. Женщина друга - не женщина, - строго пресекаю, и тут осоловелый взгляд Пашутина загорается как-то по- особенному хищно:

- Ладно, о'кей, а Ромашкина?

- Ромашкина? - хмурю брови и задумываюсь. - А кто это?

- Женька Ромашкина, на инязе учится.

- Подожди, это та, что ли - мелкая в очках? - кривлюсь, вспомнив коротышку в мешковатых пиджаках для которой лучший подарок - абонемент в библиотеку. - Ты издеваешься? Она же ботаничка!

- Нет, это Цветкова, подружка её, а Ромашкина - высокая, волосы русые, ну они ещё с ботаничкой вечно вместе таскаются, - подсказывает Тёма и до меня отдалённо доходит, кто это такая. На внешность, вроде бы, ничего, но там с характером беда, взгляды на жизнь, мягко говоря, странные. Пересекались как-то давно - не впечатлила.

- Да ну её, эту Ромашкину, больше никого на примете нет? Может, давай Аристова?

- Нет, сам сказал, что любую - значит, любую. И я хочу, чтобы это была именно Ромашкина, - довольно тянет лыбу Пашутин. - Закадришь - признаю, что ты непобедимый альфа. Но сдаётся мне, что эту крепость ты не возьмёшь, - поддевает Артём, забирая из рук официантки очередной бокал.

- Пф, нет такой крепости, которую я бы не взял. Не возвели ещё такую.

- Правда? Вот и проверим.

- Да легко! Завтра ищи на её страничке наше совместное селфи. В моей спальне, - и хоть и без особой радости, но уже начинаю разрабатывать свой личный план Барбаросса.

Может, придётся чуть-чуть повозиться, хотя если судить по той скудной информации об этой идейной особе - не чуть-чуть. А, ладно... прорвёмся.

- Нет, так дело не пойдёт, - пьяно машет головой Артём и выставляет ладонь вперёд: - То, что ты мастер на уши присесть и на секс развести, это я уже знаю, а вот настолько ли ты неотразим, чтобы Ромашкина замуж за тебя вышла? А? Ну как тебе?

- Ты совсем больной? Всё, этому парню больше не наливаем, - попытался отобрать у него бокал, но Пашутин рывком притянул его к себе ближе, расплескав на стол добрую половину.

Наклонившись, обдал алкогольными парáми:

- А что так? Как по мелочи играть, так герой, а как ставку крупнее делать - то сразу очко сжалось?

- Ну ты нашёл что сравнить - приятное времяпрепровождение на одну ночь и свадьба! - стучу пальцем по виску и зло отпиваю своё уже ставшее тёплым пиво.

Знает же, что человек я азартный и ни за что откажусь лишний раз доказать, что для меня нет ничего невозможного. А уж что касается девчонок...

- И что? Женишься, потом разведёшься. Я тебя жить с ней до старости и детей плодить не заставляю, - вскидывается Пашутин и забрасывает в рот горсть коктейльной смеси. - Но сам факт, что ты можешь не только под юбку залезть, но и на бóльшее развести - это бы впечатлило однозначно.

- Да ну, бред полный. Да и не хочу я жениться, не на ней, не на ком-либо вообще. Лет до тридцати так точно.

- Ну всё как я и думал. Ладно, проехали, - довольно бросает Артём и, интенсивно жуя, демонстративно переключает всё своё внимание на телефон. Накрываю светящийся экран мобильного ладонью и возвращаю внимание себе:

- Что - как и думал? Договаривай.

- Да проехали, говорю.

- Отвечай!

Пашутин вальяжно забрасывает ноги на стол и лениво так:

- Развести на постель любой идиот может, а вот рискнуть на что- то покрупнее кишка тонка.

- А я знаю одного идиота, что и на постель развести не особо-то мастак.

- Подкол засчитан, но речь не обо мне. Не я на каждом углу кричу о своей неоспоримой крутости. А вот ты заявляешь много, а на деле пшик.

Ну это уже удар ниже пояса.

Грубо смахиваю его ноги со стола и зло шиплю в лицо:

- Допустим, я на это соглашусь, но какой мне с этого будет прок? Только чтоб тебе что-то доказать? Нет, неинтересно. Тема спора серьёзная, поэтому и выхлоп должен быть стóящим. Просто, чтоб игралось азартнее.

- Ну давай, если ты проиграешь, то отдаёшь мне свой Бентли, - подхватывает Пашутин.

- Погонять?

- Нафиг он мне погонять. Совсем.

- А если выиграю?

- А если выиграешь, я на тебя хату свою перепишу, что от бабки досталась. Играем по-крупному, - глаза блестят, рожа как у сумасшедшего.

- Ты точно больной, - откидываюсь на спинку дивана и, не видя ничего вокруг, размышляю, стоит ли игра свеч.

С одной стороны хочется доказать, что плевать мне на препятствия и любая цель будет достигнута, да и квартира - куш стоящий, а с другой это не в койку затащить, это свадьба. Да и какая

дура на это вот так просто сходу согласится? Вернее, я бы дуру такую нашёл, выбирай я её сам, но эта Ромашкина...

- По-моему, обмен равноценный, я бы не думал, - подначивает Пашутин, и я поднимаю на него уже полный решимости и немного жалости взгляд:

- Нафига тебе это всё? Ты же без квартиры скоро останешься, придурок. Вот зачем?

Артём неопределённо дёргает плечом и с преувеличенным интересом смотрит на извивающихся на танцполе девиц.

- Да хрен знает. Скучно. Да и уверен я, что её ты не уломаешь.

- Тёма, без обид - но ты сам это предложил, - тяну руку и уже предвкушаю вкус будущей победы: - Выматывайся из моей хаты - я женюсь на Ромашкиной.

Часть 5

День Х

Свадьба, называется! Курам на смех!

Всё понимаю - фиктивная, но мог хотя бы явиться вовремя для приличия. Двадцать минут до регистрации, а до ЗАГСа без пробок полчаса. Всё, накрылись мои миллионы, моя встреча с Джоном и счастливая жизнь в Америке. Спасибо тебе, Малиновский!

Ругаюсь под нос, смахивая прилипшие ко лбу пряди.

Договорились же, нет, надо в последний момент всё испортить!

В крошечном клатче жужжит мобильный, и я, достав телефон, отворачиваюсь, лишь бы только не видеть любопытных взглядов кумушек-соседок. Вот позорище-то.

- Женька, а я знаешь, что тут подумала, а может, это всё розыгрыш? - возбуждённо шепчет в трубку Цветкова. - Ну, я о свадьбе вашей, может, она не настоящая?

- Она и так не настоящая и я об этом всегда знала, не неси ерунду!

- Да нет, я к тому, что, может, он подшутил над тобой? Ну, придумал всю эту чушь с наследством и миллионами потехи ради. А сам сейчас стоит где-нибудь, смотрит, как ты в свадебном платье топчешься и угорает.

Резко оборачиваюсь и зорко осматриваю все близлежащие кусты, окна дома напротив, даже лица соседок подозрительно изучаю.

- Да ну, брось, зачем это ему... - парирую не так уверенно, как хотелось бы.

- Ну не знаю, видео снять и на ютуб отправить.

- Цветкова, блин, ты всё о том случае в школьной раздевалке вспоминаешь? Ну если так когда-то с тобой кучка недалёких придурков поступили, это же не значит, что все... такие... - в узкий поворот со свистом заезжает покоцанное жёлтое такси "Восьмёрочка" и из открытого заднего окна торчит довольная физиономия Малиновского. И рука, сжимающая початую бутылку шампанского. - Явился не запылился. Я перезвоню, - бросаю телефон в сумочку и, сложив руки на груди, не двигаюсь с места.

Такси визжит шинами и резко тормозит у подъезда. Отсалютировав мне бутылкой, Малиновский расплывается в пьяной улыбке:

- Лапуля, а вот и я, собственной персоной. Ждала меня - и я приехал, - сделав глоток, изумлённо качает головой: - Да ты просто богиня в этом платье.

- Ты где был? У нас регистрация с минуты на минуту!

- Не волнуйся, мой друг Лапкин доставит нас быстрее ветра.

- Я Шапкин, - бурчит с водительского кресла угрюмый мужик, но Малиновский лишь машет рукой:

- Мой друг Лапкин-Шапкин доставит нас в любую точку Москвы за считанные, - и тянет из бумажника пятитысячную купюру, - минуты.

Да он просто в дюпель! Идиота кусок. Послать бы его куда подальше, но три миллиона так органично вписались в мои планы на будущее, что я плюю на гордость и, не дожидаясь, когда он выйдет из машины, иду к ней сама, придерживая рукой подол свадебного платья.

Малиновский давит на ручку двери и выкатывается на улицу: на нём строгие чёрные брюки, криво застёгнутая белая рубашка и, в довершение, как вишенка на торте - на шее болтается развязанный галстук-бабочка.

- Лапу-у-уля, позволь за тобой поухаживать, - Малиновский делает кривой реверанс и оборачивается на ошалевших соседок на лавочке: - Дамы. Чудесный день, не правда ли?

- Прекрати меня позорить! - шиплю одними губами и, отказавшись от помощи, неуклюже забираюсь на заднее сиденье такси. Богдан в недоумении разводит руками и плюхается рядом, обдав меня алкогольным амбре.

- Готова стать моей, женщина?

- А не пошёл бы ты! Эта свадьба войдёт в книгу рекордов как сама короткая свадьба в мире, потому что едва нас распишут, я с тобой разведусь! - отпихиваю его намеревающуюся устроиться на моём плече руку и рычу водиле:

- Ну, и чего мы стоим?!

Пока мы петляем по двору, в поисках выезда на главную дорогу, уговариваю себя не психовать и относиться ко всему проще.

Этот оболтус мне никто - банкомат, который скоро подарит мне кучу денег, на которые я смогу осуществить свою мечту и встретиться, наконец, с самым лучшим мужчиной на земле. Мой Джон. Разумеется, я не посвятила его в сей нелепый фарс: ну зачем ему знать, что совсем скоро я стану законной женой главного красавчик университета и по совместительству внука миллионера?

- Лапуля, хочешь шампанского? - Малиновский тычет мне под нос горлышко с ободранной фольгой, и я вновь отпихиваю его руку. Демонстративно отворачиваюсь и изучаю сквозь пыльное окно однотипные постройки нашего спального района.

Не буду с ним даже говорить! Чести много! Но в противовес себе же не выдерживаю:

- Ты где так надрался?

- Так мальчишник же, традиция.

- Мог бы потом накидаться, развод обмыть. Эти старые грымзы так на нас смотрели, теперь по всему району слух разнесут.

Малиновский снова расплывается в довольной улыбке и, кивая на меня, смотрит в прямоугольник зеркала на водилу:

- Смотри-ка, Лапкин, ещё не поженились, а уже пилит.

- Да нафиг ты мне сдался - пилить, - ловлю на себе угрюмый взгляд Лапкина-Шапкина и добавляю тихо: - Просто ты мне омерзителен!

- Серьёзно? Прям совсем-совсем противен? - горячая ладонь нагло проходится по оголённому участку спины и я задыхаюсь от возмущения, его вопиющей наглости и .... злости на саму себя, потому что прикосновение на самом деле совсем не отталкивающее, а скорее даже наоборот...

Стиснув зубы, оборачиваюсь, и не мигая смотрю в покрасневшие, но по-прежнему ясные васильковые глаза будущего временного фиктивного мужа.

- Да, совсем-совсем. Ты невыносимый напыщенный павлин и ты мне ни капли не нравишься, Малиновский. Не старайся, твои дешёвые приёмы со мной не работают.

- А мурашки-то чего побежали? - ухмыляется он, и я интенсивно растираю ладонями покрывшиеся пупырышками предплечья.

- Просто... здесь холодно, - и требовательно: - Будьте так добры, закройте окно!

- Ой, да брось, по глазам всё-ё-ё видно, - шепчет Богдан, выводя указательным пальцем витиеватые узоры на моём плече.

Держусь из последних сил и специально никак не реагирую.

Моих эмоций он не получит! Но не спросить не могу:

- И что же тебе видно?

- Да ты глазами меня раздеваешь, малышка. Но говорю сразу: если передумаешь и захочешь первой брачной ночи - я тебе не дам. Я не такой.

- Губу закатай. У меня вообще-то парень есть.

Водитель бросает на меня осуждающий взгляд через зеркало на лобовом и брезгливо отворачивается.

- Парень? Как интересно. И где же он, твой парень? - Малиновский противно лыбится и изображает пальцами кавычки.

- Он в Америке живёт и я скоро к нему поеду, - говорю об этом с чувством распирающей гордости.

- А, вот зачем тебе в Аризону понадобилось. Ну-ну. А чего же он сам, твой благоверный забугорный мэн, к тебе не прилетит? Видать, не так уж и горит желанием.

- Не твоё дело, я тебе не жена меня допрашивать! - уязвлённая, снова отворачиваюсь к окну и, плотно сжав губы, шумно дышу через нос.

Ещё один дознаватель нашёлся. Цветкова: "а чего Джон сам к тебе не прилетит", теперь вот этот доморощенный знаток человеческих душ. Джон и рад бы приехать, но у него с визой проблемы, только этим вот разве объяснишь? Толку. То же самое, что против ветра плевать.

- Приехали, - оповещает водитель и с большим удовольствием глушит мотор. Видя, как я, корячась в длинном неудобным платье выбираюсь из машины, с укоризной смотрит на качающегося на пятках Малиновского, для верности придерживающегося ладонью за прогретый на майском солнце капот:

- Помог бы жене своей.

- А она мне не жена. Ты же слышал.

- Но будет.

- Мы скоро разведёмся.

- Чёрт-те что, - цедит сквозь зубы Шапкин и резко трогается, обдав моё белоснежное платье сизым выхлопным газом.

Самый. Ужасный. День. В моей жизни. Но тут же вспоминаю про три миллиона, Джона, Америку и понимаю, что должна через это пройти.

- Прошу, - Малиновский подставляет согнутую в локте руку и смахивает кивком головы мешающую чёлку. Клоун! Рубашка из-под ремня брюк вылезла, а на воротнике след алой губной помады... И я сильно сомневаюсь, что она из его косметички.

Боже, какой же он... отвратительный! Бедная его будущая жена.

Связать свою жизнь с этим...

Силой воли (спасибо тренингам с адептами Ошо), цепляюсь-таки за его локоть и, открыв дверь дворца бракосочетания, вместе входим в торжественный прохладный зал.

Вокруг снуёт куча людей: волнующиеся невесты, гладковыбритые женихи, разношерстные гости и мы с Малиновским - два идиота, затеявшие нелепую игру.

- Малиновские! - громко называет фамилию женщина с ужасной химией на голове, и Богдан тянет меня к двойным расписанным вензелями дверям из-за которых слышатся звуки свадебного марша.

- Вот видишь, а говорила - не успеем, - шепчет мне на ухо. - Не волнуйся, детка, я всегда успеваю. Если ты понимаешь о чём я.

- Давайте живее, не задерживайте очередь, - силясь скрыть раздражение пыхтит "химия" и топает к стойке, возле которой мы с минуты на минуту должны будем дать клятву любви и верности.

Шагая словно на автомате, с чего-то вдруг меня охватывает дикое волнение: ладошки становятся влажными и холодными, а сердце стучит так гулко, что, кажется, заполняет своим ритмом весь торжественный зал. А ещё это трогательный Мендельсон...

Кто бы мне сказал раньше, что впервые я услышу его на своей фиктивной свадьбе - я бы рассмеялась этому юмористу в лицо, а теперь иду под руку с парнем, к которому не чувствую ничего, кроме неприязни, и делаю это по доброй воле.

Ни с того ни с сего, словно яркая вспышка из прошлого в памяти возникает образ пёстрой цыганки, что, выцепив нас с Анькой где-то посреди торгового ряда нашего местного рынка, кинулась нам гадать, без всякого на то разрешения.

Не помню, что именно она там вещала, потому что хихикала на ухо Цветковой, но отчётливо всплыла фраза: "а ты, голубка, один раз замужем будешь".

Один раз. Всего один.

Ай, ты ж чёрт! И надо мне было эту глупость именно сейчас вспомнить!

- Ты чего это трясёшься вся? - глупо ухмыляется Малиновский, стоя от меня по правую руку.

- Отвали! - грубо отбриваю и пытаюсь мыслить здраво.

Один раз замужем - это, наверное, она имела в виду один настоящий раз, ведь этот же понарошку. И тут же душу накрывает чёрная туча сомнения: а если этот раз и есть тот самый единственный, а я его так глупо сейчас на этого озабоченного потрачу! Что тогда? Разведусь потом и всё - не видать мне больше мужа? Так и буду мотыляться до самой старости никому не нужной сморщенной калошей?

- Сегодня - самое прекрасное и незабываемое событие в вашей жизни. Создание семьи - это начало доброго союза двух любящих сердец...

Да ну, всё это чушь! Кто вообще сказал, что эта бабка ерунды не нагородила? Всем же известно, что эти цыганки как одна шарлатанки. Ну конечно, нечего даже заморачиваться. Каждый человек сам куёт своё счастье, а моё счастье - Джон. И мы обязательно будем вместе и, конечно же, поженимся! Долой сомнения!

- ...создавая семью, вы добровольно приняли на себя великий долг друг перед другом...

- А можно, пожалуйста, побыстрее вот это вот всё? - перебивает Малиновский, и регистраторша вскидывает на него взгляд полный оправданного недоумения. - Может, перейдём уже к вот этому - согласны ли вы и в горе и в радости? - и тише: - Очень в туалет хочется.

Музыка резко замолкает. Уязвлённая "химия" поджимает тонкие губы и тычет пухлым пальцем в лежащий на стойке документ:

- Вот здесь подписи поставьте.

- Ну что, Ромашкина, согласна разделить со мной все тяготы и лишения? - криво лыбится Малиновский и кивает на розовое свидетельство о бракосочетании.

Настоящее свидетельство. Что я творю...

- Давай уже ручку сюда, - грубо выдёргиваю из его пальцев авторучку с серебристым пером на колпачке и, не давая себе ни малейшего шанса передумать, ставлю напротив своего имени кривую закорючку.

- Зря, в быту я такой самодур, - гыкает Богдан и я со злостью впихиваю ручку в его ладонь.

- Расписывайся и закончим уже, - ворчу и складываю на груди руки, всем видом транслируя, что я как бы даже не с ним.

Малиновский нарочито медленно выводит свою фамилию и над "и кратким" вместо чёрточки рисует крошечную ромашку.

И вот за что мне это наказание?

- Поздравляю, теперь вы муж и жена, - сухо ставит нас перед фактом регистратор и нетерпеливо смотрит на часы: - А теперь попрошу освободить помещение, после вас ещё шесть пар.

- А кольца? - хмурится Малиновский и извлекает из кармана брюк тонкий золотой ободок без всякой коробки. - Твоё где?

Рывком раскрываю сумочку и достаю изящный перстень с небольшим бриллиантом. Без всяких церемоний надеваю на средний палец и тычу им в лицо теперь уже законного мужа.

- А почему не безымянный?

- Великó, - бурчу в ответ и единственное о чём мечтаю, это поскорее покинуть этот театр абсурда, забрать свои деньги и уехать, наконец-то, домой.

Малиновский надевает своё кольцо и тут же фоткает растопыренную пятерню на мобильный. Презрительно кошусь и фыркаю:

- Это ещё зачем?

- Для истории. В соцсеть выложу.

Откуда ни возьмись перед нами выскакивает бородатый мужичок с плешивой макушкой и командует:

- Молодая, возьмите мужа под руку.

- Зачем ты заказал фотографии? - шиплю Малиновскому на ухо и больно стискиваю его локоть.

- Я ничего не заказывал, - говорит он вполне искренне и рисует на лице идиотскую улыбку а-ля Джим Керри. Пародируя его тоже скалюсь и в этот момент нас ослепляет вспышка.

Часть 6

Выйдя, наконец, из ЗАГСа в душный московский полдень, с огромным удовольствием стягиваю с головы фату.

Получилось это не сразу: Анька полчаса пришпиливала её сегодня утром невидимками и подошла к заданию чересчур ответственно. Впрочем, Цветкова подходила так ко всему, не важно - сложный ли это экзамен по морфологии или выбор зубочисток. Она любовно лепила на мои волосы заколки и приговаривала, что я самая красивая невеста на свете, при этом едва не пуская слезу умиления. Я же смотрела на это всё с прагматичной холодностью и видела себя как бы со стороны. Да, платье, да свадьба, но это всё ради Джона. Ради денег.

- Где мои деньги? - оборачиваюсь на Малиновского: тот, стянув пиджак и небрежно перекинув через плечо, восседает на скамейке под кроной распустившегося клёна с торца здания ЗАГСа. Вытянув длинные ноги в модных зауженных брюках, с наслаждением затягивается вэйпом и, кажется, испытывает при этом полный дзен: веки опущены, на губах играет полуулыбка...

- Малиновский! - щёлкаю у его лица пальцами и тот, словно потревоженный котяра, лениво приоткрывает один глаз:

- Так пить хочется. Сюда бы бутылку ледяной минералки.

- Не прикидывайся глухим. Деньги мои давай. Я свою часть плана выполнила.

- ...или пива холодного, чешского, - как ни в чём не бывало продолжает он, и я уже откровенно психую:

- Ты попросил об услуге, я любезно согласилась и требую заслуженное обещанное вознаграждение! Так где оно?

- То есть, без денег ты бы за меня не вышла?

- Конечно, нет! - ужасаюсь и опускаюсь на скамейку рядом. - Богдан, ну правда, я тороплюсь. У меня ещё пара у Веника после двух.

- Красивое у меня имя, правда? Бог-дан, то есть Богом дан.

- Если ты сейчас же не отдашь мне мои три миллиона, я скажу тебе без цензуры кем ты дан и куда потом пойдёшь. И проверь, это будет далеко не райский сад.