Интим не предлагать!

Часть 1

Гудок, второй, третий. Кажется, это будет длиться вечность. Малиновский, чёрт бы его побрал!

Сжимаю в руках раскалённую трубку и откровенно психую. Жара для начала мая стоит несусветная, макияж поплыл, туфли натирают, а вокруг головы кружатся сонные пчёлы. Спасибо подружке, что надоумила с утра сделать медовую маску для волос.

Снова набираю номер и жду, жду, жду.

- Жень, ну чего там? - кричит с балкона Анька, и я, приподняв край фаты, задираю голову наверх.

- Как видишь - ни принца, ни кареты.

- Ну ты подожди ещё, до регистрации целых двадцать минут, - озабоченно вещает с лоджии седьмого этажа Цветкова, а я, прикрыв раскрасневшееся от зноя лицо фатой, делаю вид, что не замечаю ехидного шушуканья соседок на лавочке.

Да, вы не ослышались - до регистрации моего брака остались несчастные двадцать минут, я как дура стою возле подъезда в свадебном платье, туфлях-лодочках и букетом карликовых роз в руках, в ожидании самого-самого-самого расчудесного на свете недоумка, чьей женой я совсем скоро стану.

Какой чёрт меня дёрнул подписаться на эту авантюру? Пожалуй, после предыстории все вопросы отпадут сами собой...

***

За неделю до трагического счастливого события.

- I miss you too, John.

- Же-е-ень!

- I have to run later in the evening.

- Женька!

- Seven o'clock.

- Ромашкина, блин! - психует Цветкова и, нагло выхватив из мои рук телефон, безапелляционно вырубает видео-связь. - Через две минуты пара у Веника, он нас в порошок сотрёт. Мы и так половину прошлой лекции в кафе-мороженом прогуляли.

- Ты даже не дала мне с Джоном нормально попрощаться, разве так подруги делают? - нахмурив брови, отнимаю телефон и бросаю на дно сумочки. - Он, между прочим, через несколько дней в Альпы улетает, а там связь плохая.

- Успеешь ещё наворковаться со своим Джоном! Он там, в своей Америке, а Веник, - Цветкова расставляет пятерню на головой и имитирует кроличий прикус, - а Веник здесь, в соседней аудитории и он очень-очень зол. Хочешь помимо билета до Аризоны ещё и на диплом фальшивый копить?

- Нет-нет, это крайне нежелательно. Я сейчас каждую каждый рубль откладываю, копейка - и то на вес золота! - хватаю подругу под руку и едва за ней поспеваю. - Если бы ты знала, как я мечтаю сделать Джону сюрприз! Представляешь, сидит он такой дома, изучает свои походные карты или компас чинит, тут звонок в дверь и та-да-а-ам...

- Что тадам?

- Не догоняешь? А в дверях я, Цветкова! Нежданно-негаданно.

Вот он офигеет.

- Веник офигеет ещё больше, если мы на пáру вовремя придем, - Анька открывает дверь и подталкивает меня в шумную аудиторию. - Закончишь универ и езжай тогда куда хочешь. Я мамке твоей обещала за тобой присматривать.

- Да ты сама ведёшь себя как мамка моя порой, - бросаю на стол сумку и плюхаюсь на свободное место. - А я, между прочим, на два месяца тебя старше!

- Возраст, Ромашкина, не годами в паспорте исчисляется, если ты не знала, а содержанием того, что содержится здесь, - бьёт себя ладонью по макушке. - А ты, в своих тепличных условиях, страшнее таракана на хлебнице в жизни ни с чем не сталкивалась.

- Фу-у, да я бы в обморок рухнула, если бы таракана на хлебнице увидела.

- О чём и речь, Женька, о чём и речь, - Цветкова достаёт из сумки свои окуляры и водружает те на нос. - А я с седьмого класса отца пьяного с работы на себе тащила, борщи варила и брата младшего воспитывала.

- Это да, тут тебе не позавидуешь, - вздохнув, ставлю локоть на стол и опираюсь щекой на кулак. - Мама тебя мне в пример с самого детства ставила, мол, посмотри на Аню, какая умная и взрослая не по годам девочка, маленькая хозяйка, а ты... ромашка тепличная. А вот так подумать - фамилии у обеих цветочные, а с клумб разных.

- Просто твою клумбу любовью и баловством поливали, а мою... - Анька машет рукой, намекая закрыть эту не слишком приятную тему, но потом всё-таки не выдерживает: - Зато маменька моя удачно замуж второй раз вышла, - и язвительно , - за моряка! Не зря хоть из дома убегала.

Кладу руку на плечо подруги и притягиваю Цветкову к себе ближе.

- Не расстраивайся, Аньк, зато моя мамка знаешь как тебя любит, мне иногда кажется, что даже больше, чем меня.

- Тёть Алла - мировая женщина. Так что, Ромашкина, даже не думай о глупостях, я с тебя живой не слезу, но до диплома доведу. Я тёть Алле обещала.

С Анькой мы с детства как родные, все так нас и называли во дворе - молочные сёстры. Абсолютно разные, но отлично дополняющие друг друга. А тех пор, как мать её к мужику другому сбежала, Анька мне ещё ближе стала. Вплоть до одиннадцатого класса не разлей вода: совместные ночёвки, вылазки на природу, выходные на даче, да и после школы как шерочка с машерочкой - в институт один поступили, делим однушку на двоих.

И кто сказал, что женской дружбы не бывает?

- Скажи спасибо, что я ей о твоих шашнях с этим твоим мутным Джоном ещё не доложила, - добавляет Цветкова, и я вспыхиваю:

- Ты что! Даже не вздумай! Она меня точно дома под замок посадит, как эту, ну как её там...

- Рапунцель.

- Точно! У меня и коса как раз длинная. А-ань, как же он мне нравится, - ложусь на вытянутую руку и мечтательно прикрываю глаза.

- Представляешь: закончу универ, улечу к Джону в Америку, будем с ним вместе путешествовать, потом поженимся, детишек родим...

- Вернись на землю, Ромашкина, - жестоко осаждает подруга. - Джон этот твой мне, если честно, доверия не внушает совсем, - и тише: - Мутный он. Скользкий. Вот пятой точкой чую.

- Много она понимает, твоя пятая точка, - обиженно принимаю вертикальное положение и одёргиваю полы лёгкого пиджака. - Джон классный и он меня любит. Он сам сказал.

- О, да! Правду в глаза легче всего говорить по телефону. А уж врать...

- Да иди ты! - ...и в надежде переменить тему смотрю на часы: - И где этот Веник ходит? На нас за опоздания орёт, а сам уже на четыре минуты лекцию задерживает. Я, может, изнемогаю, к знаниям тянусь.

- Влюбчивая ты, Ромашкина, глупышка ещё, - тоном опытной матроны изрекает Анька и, открыв толстую тетрадь тут же её захлопывает, с хитростью заглядывая мне в глаза: - Вспомни Ширяева. Как ты по нему сохла?

- Ну ты скажешь тоже! Это когда было?! Ты ещё события сорок первого года вспомни.

- А что было в сорок первом? - тут же цепляется Цветкова.

- Война, - хлопаю глазами. - Вторая мировая.

- Между кем и кем?

- Отстань, а! - с улыбкой пихаю в плечо подругу и тоже достаю тетрадь. - Да и не нравился мне Ширяев прям так уж чтобы...

- Да-да-да, после школы его поджидала и записки любовные в карманы подкладывала.

- Это в восьмом классе было, алё! Ребёнок я была.

- А Грибанов? - щурится Цветкова и противненько так меня пародирует: - Анто-он, Антошенька-а, я буду тебя с армии ждать, честно-честно! - и строго своим голосом добавляет. - Потом в жилетку мне рыдала неделю, когда узнала, что он там по самоволкам к девчонкам в общагу от швейного техникума бегает. И курить ты тогда первый раз попробовала, я всё-ё помню.

- А это было в одиннадцатом! Тоже недалеко умом от восьмого ушла, - защищаюсь я.

- Ну хорошо. А Малиновский Богдан?.. - ещё один шар в лузу.

- Ты дурочка, что ли? Малиновский - идиот каких поискать, и по нему я точно никогда не сохла. Так, понравился чисто внешне при первой встрече, но потом, когда я его получше узнала... Да чтобы с ним даже на одном поле - да ни в жизнь! - уверенно отрезаю я и не вру.

Заносчивый мажор. Думает, что вся женская половина института к его ногам пасть готова, едва он только дверь купленного на деньги папочки Бентли приоткроет и пальцем поманит. Ни за что! Вот в него у меня не влюбиться ума точно хватило. Как понравился при первой встрече, так сразу и разонравился.

- Ну ладно, Малиновского можно вычеркнуть, и то, - поучительно выкидывает указательный палец Анька, - это потому что я тебе быстро глаза на него открыла. Если бы не я, ты бы точно повелась.

- Да прям! - фырчу и даже начинаю раздражаться. - Короче, хватит все мои симпатии перечислять, Джон - это точно другое. К нему у меня настоящие взрослые чувства и я обязательно найду деньги и улечу в Америку, вот увидишь.

- Ну ладно, ладно, только диплом сначала получи, а потом хоть к Джону в Америку, хоть к Василию в Перелёшино, - разрешает Цветкова, и я не могу удержаться от улыбки.

Ну точно в мамки записалась.

Дверь с лёгким скрипом открывается и в аудиторию заглядывает... Малиновский. Он-то что тут забыл? Как говорится: вспомни, кхм, и вон оно.

Смахнув со лба модно подстриженную чёлку, Малиновский бегло осматривает аудиторию и, игнорируя выстрелы неприкрытого восторга со стороны - что уж греха таить - практически всех девчонок, впивает взгляд в меня.

- Ромашкина, иди сюда, поговорить надо, - кивает себе за плечо Богдан, но я даже ухом не веду.

Беру в руки карандаш и демонстративно пялюсь на исписанную оставшимися от прошлой лекции формулами доску.

- Ромашкина! - повторяет Малиновский громче и хмурит густые тёмные брови.

- Ещё чего! У меня лекция, - не смотря на него выдаю я, и прямо кожей ощущаю, как у всех челюсть отвисла.

- Так Веника же нет. Иди, не пожалеешь.

- Тут говори, у меня от Цветковой секретов нет. И от остальных тоже.

- Вот настырная, - Богдан криво усмехается и к общему восторгу девчонок проходит в аудиторию. Подойдя к нам с Анькой, ставит локти на стол и стреляет по сторонам голубыми глазами. - Ромашкина, разговор крайней степени важности. Пошли.

Кошусь на Аньку - та сидит с непробиваемым фейсом. Слышу сзади шепоток Селивановой:

- Богдаш, а я не подойду?

- Прости, лапуль, не сегодня, - и под нос: - да и не завтра. - И тут же громко, включив всё своё обаяние: - Ромашкина, будь человеком, удели мне минуту своего драгоценного времени.

- Ла-адно, - тяну и нарочито медленно поднимаюсь со скамьи.

Честно, не знаю, зачем согласилась. Наверное, чтобы утереть нос всем этим красоткам с нашего потока. Так-то и я ничуть не хуже - фору любой дам, но повыделываться всё-таки хотелось.

- Я скоро, Ань, - бросаю Цветковой и неторопливо выхожу вслед за Малиновским. Закрыв дверь, прислоняюсь к той спиной и складываю руки на груди: - Ну и? Чего тебе?

- Не-не, лапуль, не здесь - разговор серьёзный и, - подмигивает, - интимный.

- Я тебе не лапуля - это раз, и с интимом, вон, к Селивановой, она всегда «за». Так чего надо?

- Короче, - Богдан трёт пальцами подбородок и осматривается по сторонам. - Короче, дело такое... Блин, даже не знаю как сказать-то...

- Да говори уже, прям как девица на выданье. Да что это с ним такое в самом деле.

Убедившись, что никто не греет уши, Малиновский подходит ближе и как обухом:

- Короче, выходи за меня, Ромашкина.

Часть 2

***

- Чего-о? Совсем, что ли, с дуба рухнул! - кручу пальцем у виска и настораживаюсь: - Или ты под чем-то? Ты это, серьёзнее будь, Малиновский, не запускай себя, сейчас всё-всё лечится, любая зависимость.

- У меня зависимость от тебя, лапуль, - Богдан делает шаг и прижимает меня к двери своим благоухающим Гуччи телом. - Влюбился, сил нет, день и ночь о тебе думаю. Э, что это ты вытворяешь?

- Что-что, телефон достаю, - ворчу, и кое-как извлекаю аппарат из кармана пиджака. - Ты не волнуйся, сейчас позвоним куда следует, тебе помогут. Медицина знаешь как вперёд шагнула.

- Ну вот что ты глумишься, я же серьёзно.

- Малиновский, иди в баню! Заливай кому-то другому, но не мне, - спихиваю его с себя и собираюсь покинуть этот театр абсурда.

- Жень, да постой, - Богдан берёт меня за руку и останавливает. Вот чёрт знает почему, но снова позволяю себя уговорить и оборачиваюсь. - Короче... Блин, Веник тащится, пойдём в другом месте поговорим, - тянет меня к лестнице, но я артачусь:

- Не пойду я с тобой никуда, у меня лекция!

- Ромашкина, ну чего ты тугая такая, говорю же - дело крайней важности.

- Если Веник влепит мне прогул, отмазывать меня будешь ты! - стараясь громко не топать, юрко сматываемся на лестницу, несёмся на первый этаж и, переводя дух, оказываемся в полупустой столовой. Тяжело дыша, смахиваю с лица выпавшие пряди: - Всё, выкладывай, может, как-то смогу ещё без палева в аудиторию пробраться и ничего не пропустить.

- Давай кофе возьмём?

- Да что такое-то, а? Зачем столько прелюдий? Кофе, потом потанцуем, потом ты меня домой проводишь, и, может, только пото- ом...

- Нравишься ты мне, Ромашкина, вот что, - серьёзно произносит он, и на долю секунды я ему даже как будто бы верю, но через мгновение тут же начинаю хохотать на всю столовую.

- Я? Тебе? Да ты ж сам меня квёлой ледышкой обзывал, забыл?

- Ну это я дурак был.

- А сейчас поумнел?

- А сейчас - поумнел, - кивает он и, не в силах больше сдерживаться, тоже смеётся, являя миру ямочку на левой щеке. Сдаётся мне, что эта его ямочка половину института с ума и свела. Даже я когда-то на неё запала, в далёком-далёком прошлом.

- Поздравляю - ты теперь умный, флаг тебе в руки. Мне пора, - жму его ладонь и собираюсь удрать, но он цепляется за мои пальцы и, без спроса подтянув к столику, усаживает на обшарпанный столовский стул. Мелькает мысль - хорошо, что не в колготках, точно бы зацепки остались. Тяжело вздыхаю и, закинув ногу на ногу, складываю пальцы рук в плотный замок. - Ну чего тебе? Только не надо мне ля-ля про любовь, а то меня кофе утренним стошнит.

- Ладно, понял я, что с тобой эта стандартная пурга не прокатит, - обречённо машет рукой Малиновский и убирает пятернёй на макушку надоевшую чёлку. - Признаюсь, чувств у меня к тебе никаких, прости. Только не реви.

- Пф! - иронично выдыхаю я и закатываю глаза.

- Но руку я тебе действительно предлагаю. Извини, без сердца.

Этот орган китайская доставка где-то по пути из Шанхая потеряла.

- Ты идиот, Малиновский, и шутки у тебя не смешные.

- Да не шутка это! - возмущается он.

- Ну если не шутка, то засунь свою руку в...

- Понял, не дурак, - вскидывает ладони Богдан и, подавшись вперёд, понижает тон: - Не нужна рука - просто возьми кольцо, - и тут передо мной на исполосованный царапинами стол ложится коробочка от Тиффани.

- Ва-ау! Вот это да-а-а-а! Уи-и! - восхищённо верещу и тут же меняю тон: - Ты этого ожидал или чего?

- Примерно этого, но ты оказывается совсем с браком.

- Я сейчас уйду.

- Стой! - выпаливает он и снова мило улыбается: - Реагируй как хочешь, просто возьми его себе.

- И что мне с ним делать?

- Надеть на палец и пойти со мной в загс, скажем, в понедельник.

Много у тебя в понедельник пар?

- Псих! - бросаю и действительно начинаю его всерьёз опасаться.

- Да не псих я. Короче, правду-матку? О'кей, - шаркая ножками о линолеум он пододвигает стул ближе и, положив руку на стол ладонью вниз, бормочет: - Клянусь говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

- Малиновский, а тебе сколько лет? - бесцеремонно перебиваю этот несуразный спич.

- Двадцать один.

- М. А кажется, что одиннадцать.

- Но-но, ты мне такие маленькие цифры не называй, они мне самооценку ниже плинтуса опускают, - грозит пальцем Богдан, и я усиленно вспоминаю, где и когда так согрешила.

- Короче, так, - ударяю ладонями о стол и, приподнявшись, нависаю над шутником: - Или прямо сейчас говоришь как есть...

- Классные у тебя... - делает акцент глазами на вырез моей кофточки и я взвиваюсь:

- Всё, оно лопнуло.

- Что лопнуло?

- Моё терпение! - вскакиваю со стула и пулей лечу на выход, толкнув по пути первокурсника с полным подносом столовской еды.

- Ромашкина, стой! - Малиновский в три секунды меня догоняет и, не обращая внимания на возражения, тянет к пыльному подоконнику, на котором одиноко притулилась захошая фиалка. Придавив меня к ледяной чугунной батарее, говорит, наконец, без всяких премудростей: - Короче, я попал по полной, и мне срочно - вот прям как диарея из... - ловит мой свирепый взгляд, - ...того места, куда ты мне мою руку предложила засунуть нужно на ком-то жениться.

- Ну так выбери любую, свистни - очередь сбежится. Я-то тут при чём?

- Так я тебя выбрал.

- А я тебя нет.

- Ромашкина, не будь дурочкой, предложение - закачаешься. Выслушай прежде условия, - шепчет он, и я против воли восхищаюсь цветом его глаз. Голубые-голубые, как небушко.

- Я точно не соглашусь, но условия узнать интересно. Ну просто чтоб знать степень твоего помешательства.

- В общем, за брак со мной - краткосрочный! - уточняет, - фиктивный брак, я заплачу тебе три миллиона рублей.

- Чего-о? Да ты гонишь! - пихаю его ладонями в грудь и вырываюсь из вынужденного плена. - Нет у тебя таких денег!

- Ты тачку мою видела? Бентли. Подарок деда. Знаешь, кто мой дед? - выдерживает интригу и стреляет: - Мой дед - владелец Нефть ДорТранса.

- Снова гонишь. Да был бы твой дед тем самым Малиновским, ты бы в этом универе не учился, протирал штаны где-нибудь в Гарварде.

- А я и протирал. Шесть месяцев отучился и вот я здесь, на радость всем.

- Турнули?

- Шесть месяцев пьянства, бесконтрольных вечеринок и умопомрачительного, - играет бровями, - секса. Оно того стоило. Правда, потом обо всём прознал дед, - и грустно так, - да что теперь об этом.

- Нет, я подозревала, что кто-то из твоих родственников важная шишка, но чтобы сам Малиновский... Ну ты точно идиот, такой шанс упустил. Это же Америка, моя мечта!

- Серьёзно? - глаза Малиновского загораются словно огни кремлёвской ёлки. - Ну так поможем же друг другу, Ромашкина! Сам Боженька мне на тебя перстом указал. Ты мне маленькую услугу, я тебе три миллиона - с помощью них ты точно в Америку укатить сможешь. В Нью-Йорк! Эмпайер Стейт Билдинг посмотришь, Статую Свободы.

- Мне в Аризону надо, - вздыхаю и задумчиво прикусываю нижнюю губу.

- Странная мечта, конечно, но в Аризону так в Аризону. Ну что, по рукам?

- Ты совсем больной? Выйти замуж за тебя даже ради денег - нет, спасибо, ищи другую дуру, - отказываюсь и поворачиваюсь лицом к окну, рассматривая двор сквозь заляпанное стекло.

- Да что ж ты такая упёртая! Ни к чему не обязывающая роспись в ЗАГСе, потом развод и привет - знойная Аризона! Ну сама подумай, где ты ещё столько денег возьмёшь? У тебя же такого деда нет.

- Мой дед - ветеран войны, он Берлин брал! - шиплю оскорблённо.

- Супер, часть и хвала, но денег у него таких нет. А у моего есть, стало быть, они есть и у меня.

Скрещиваю руки на груди и оборачиваюсь на змея-искусителя.

- Богдаша, а кстати, зачем тебе так срочно жениться? От армии откосить, что ли?

- Хуже. Мой другой дедушка, по маминой линии, недавно отдал Богу душу...

- О, соболезную, - говорю вполне искренне, но он только отмахивается:

- Мужчина он был такой, с юмором, у нас это семейное, если ты заметила.

- Не заметила.

- В общем, он оставил мне крупное завещание, ну там квартиру на Арбате, долю в бизнесе, ну и так, ещё по мелочи, но получить я его смогу только лишь если буду женат, - разводит руками и оттопыривает нижнюю губу. - Вот подстава, да?

- Ну ты насквозь меркантильный, Малиновский! - не скрывая презрения кривлюсь я. - Дед хотел, чтобы ты остепенился, а ты подставу решил замутить чтоб поскорее его деньгами завладеть.

- А ты шаришь, - довольно улыбается он и ямочка не заставляет себя долго ждать. - Всё так и есть. Через пару месяцев мы универ закончим, я хочу выйти на волю не с пустыми руками. У меня большие планы на будущее и для этого мне нужно это наследство. Ой, вот только не надо тут строить из себя. Как будто бы ты от такого куша отказалась.

- Таким путём - конечно, отказалась бы!

- А я вот не святой, - разводит руками, - и нимба нет. Мне нужны деньги и ты. Тебе тоже нужны деньги и... я. Мы повязаны. У нас нет выбора.

- Деньги мне нужны, это точно, - задумчиво тяну, понимая, что встреча с Джоном из мифической становится более чем реальной. - Но я в толк не возьму - почему я? Почему не Лошкарёва или Соломахина, или Селиванова на худой конец. Я-то почему?

- Ну потому... - зависает, - ...потому что я знал, что тебе деньги срочно нужны.

- Откуда это?

- Да не столь важно, - машет ладонью, мол, не приставай. - Ну и к тому же ты симпотная, всё при тебе, мои точно поверят, что я к тебе любовью воспылал и жениться решил. Ну так что, Ромашкина, не тяни кота за....

- Да думаю я, подожди, - нервно кусаю губы и думаю, анализирую, взвешиваю.

Так-то, ну что я теряю? Подумаешь, паспорт печатью замараю, потерплю его один день и всё - три миллиона. Три. Миллиона. Да в моём родном городе можно на эти деньги трёхкомнатную квартиру купить, или двухкомнатную и гараж, или однокомнатную, гараж на две машины и эти самые две машины. Ай, да дофига на что хватит! Три миллиона! Мама дорогая! Я смогу уехать к Джону, сделать ему сюрприз. Никакие квартиры, машины и гаражи не сравнятся с восторгом, что будет сиять в его глазах. Ну уж а если не срастётся, приеду домой и куплю себе на оставшиеся однушку. И ещё что-нибудь. Хотя чего это не срастётся - ещё как всё получится!

Всего-то надо поиграть в мужа и жену денёк, так-то не сильно уж и перетружусь.

На спорт-площадке бегают кросс розовощёкие первокурсники - унылое зрелище, ни один из них с моим Джоном не сравнится. Перевожу взгляд на голубое чистое небо и вижу, как оставляя после себя белую дымку летит самолёт. А в нём лечу я. В Америку.

- Три миллиона и свадебное платье, - твёрдо цежу я, не отрывая взгляд от исчезающей в небе точки.

- Что? - переспрашивает Малиновский.

- Говорю: с тебя три миллиона и свадебное платье. И туфли, - добавляю, уверенно протягивая руку. - Мы женимся, потом разводимся, ты отдаёшь мне деньги и мы друг друга больше не знаем. И ещё важный момент: никакой брачной ночи. Секса не будет!

Малиновский, надув щёки с облегчением выдыхает и, смахнув движением головы мешающуюся чёлку, протягивает руку:

- Пф, да у меня этого секса завались. Никакого секса. Замётано.

Часть 3

***

- Ты с ума сошла! Всё, немедленно звоню тёть Алле! - восклицает Анька и хватает с письменного стола свой мобильный.

Со скоростью спринтера подскакиваю к Цветковой, выхватываю телефон и поднимаю в вытянутой руке над головой. Анька щурит глаза и, понимая, что с высоты своего карликового росточка точно не допрыгнет, просто протягивает руку и требовательно:

- Дай сюда мой смартфон.

- Нет!

- Ромашкина, не буди во мне зверя!

- Ни за что.

- Сама напросилась, - шипит Цветкова. Цапнув мой айпад, несётся в ванную и, удерживая планшет двумя пальцами, заносит над тазиком с замоченным бельём: - Отдашь?

- Ты дурочка, что ли, знаешь, сколько он стоит?! - возмущаюсь, но телефон не отдаю.

- Мне всё равно! Если ты считаешь, что я вот так запросто разрешу тебе принять участие в этой безумной авантюре - то ты глубоко ошибаешься. Ни за что не позволю, чтобы моя лучшая подруга

- единственная! - нажимает, - лучшая подруга сломала себе жизнь!

- Цветкова, не будь параноиком, это фиктивная свадьба - фик-тив- на-я! - произношу по слогам и сажусь на край ванной. - Ну это же так просто - расписаться ради штампа и тут же развестись. Зато три куска, Цветкова. Три! Ты только представь себе эту кучу деньжищ.

- И представлять не буду, просто позвоню твоей маме и она моментально выбьет всю дурь из твоей пустой головы. Согласиться на это безумие, это же.... это же высшая ступень глупости! Сама подумай

- это Малиновский, от него точно добра не жди, а вот подлянку - запросто. Он что-то задумал, точно тебе говорю, - со знанием дела констатирует Анька, и я закатываю глаза, негодуя от её феноменальной упёртости.

- Ну что он может задумать? Жениться на мне и потом завербовать в пожизненное рабство? Да нафик я ему сдалась, как и он мне, у нас чисто деловое соглашение - я помогаю ему, он помогает мне, все счастливы, все довольны, фейерверки, бабочки, салюты.

- А если он тебе потом развод не даст? - щурит глаза Цветкова.

- Да зачем ему это? Я тебя умоляю!

- А если он тебя на правах мужа, - запинается и говорит чуть тише "страшным" голосом: - а если он тебя обесчестит?

- Ну тебя уже совсем не в ту сторону понесло. И я сразу ему сказала, что никакой брачной ночи - это главное условие.

- Так он прям тебя и послушает, ага. Святая наивность, будто вчера родилась. Окрутит, обаяет... гадости какой-нибудь в минералку подсыплет - и всё, финита ля комедия, - Анька поджимает губы и садится на крышку унитаза. - Волнуюсь я за тебя, Жень, ну правда дело плохо пахнет.

- Нормально оно пахнет, деньгами, - воспользовавшись заминкой забираю свой гаджет и вкладываю в слова всю уверенность, которую на данный момент ощущаю: - Всё будет хорошо, Ань, не волнуйся. Ты, наоборот, радоваться за меня должна, такое щедрое предложение одной на миллион достаётся. Получу деньги, сделаю сюрприз Джону - полечу без обратного билета и никуда он не денется, - хихикаю, - а потом мы и тебя в Америку к себе заберём.