Мы разобьёмся первыми

Больше всего меня удивило даже не предложение вернуться. Меня удивило, что она вообще позвонила. Весь последний год я был уверен, что родители вычеркнули меня из своей жизни.

— Живи у меня, — не предложил, а отрезал Макс.

Он знал: с отцом под одной крышей я не уживусь. Я перевёз половину вещей в его крохотную квартирку, остальное пока оставил у родителей.

Нужно было быстро найти заработок. Отец исправно переводил деньги на счёт каждый месяц. Наверное, считал, что деньгами можно заменить разговоры, поддержку, нормальные отношения. Я ни разу не снял с того счёта ни копейки.

Вариант нашёлся сам собой. То, что он был незаконным, меня не останавливало.

Я прожил у Макса около двух месяцев. За это время он рассказал, что произошло, пока меня не было: с шестнадцати лет копил на университет, семья была небогатой, работа барменом и учёба выматывали настолько, что в итоге он перевёлся на заочку. Закрыл долги матери — отец оставил их ей перед тем, как умер от передоза, — накопил на Ford. А месяц назад понадобилось продать машину, потому что мать опять попросила денег.

Помощь он принимать отказывался.

Гордость всегда была его главной проблемой.

* * *

— Слушай, ехать в незнакомый клуб среди ночи мне совершенно не хочется.

— Брат, я не смогу подойти завтра, а покупатель приедет с утра. Просто пригони машину и уходи, всё.

Пару недель назад после вечеринки у меня Макс уехал без неё — так она и стояла у моего дома.

В одиннадцать вечера я натянул серую рубашку, тёмно-синие джинсы и двинул по адресу.

Снаружи — трёхэтажное здание с дорогим фасадом: зеркальные панели, ненавязчивая подсветка. На стене у входа горела неоновая лиса. «Night Fox».

— Артур! — Знакомый голос за спиной.

Я обернулся.

— Ты разве не у бара должен быть?

Я пожал Максу руку. Он вытащил из кармана пачку сигарет, протянул мне.

— Точно не зайдёшь?

Мы постояли несколько минут, и он пропустил меня через служебный вход.

За стойкой я взял пиво и почти сразу заметил девушку за угловым столиком. Одна, и один за другим заказывала коктейли. Тёмное платье с глубоким вырезом, светлые прямые волосы на узких плечах. Когда она обернулась и подозвала бармена за очередной «Маргаритой», я понял, кто это.

Малышка Милли.

Я сделал ещё глоток, не отводя взгляда.

Маленькая девочка с нелепой короткой чёлкой и бесконечными вопросами превратилась в девушку, от которой сложно было оторвать глаза. Я допил пиво, попрощался с Максом и пошёл к ней.

* * *

Проводив Амелию до дома, я вызвал такси и поехал к себе.

Её образ не отпускал. Она очень изменилась.

Из нескладной девчонки выросла в девушку, на которую оборачиваешься невольно — и снова, и ещё раз. Я усмехнулся и вспомнил разговор с Томасом шесть лет назад, за несколько дней до отъезда.

— Амелия сохнет по тебе, — бросил он, чеканя мяч.

— Смешно.

— Серьёзно. Влюбилась. — Он засмеялся.

— Хватит повторять каждый день.

— Я видел у неё в рюкзаке бумажку — твоё имя, обведённое сердечком.

— Зачем ты рылся в её рюкзаке?

— Маркеры искал, она разрешила. — Он пожал плечами. — Тебе что, совсем не смешно?

— А должно быть?

Мне не было смешно. Она была слишком маленькой. Хорошим ребёнком — иногда вредным, но по-настоящему добрым и безмятежным. Я тогда подумал: лучше бы это был какой-то другой Артур. Не я. Для меня она была как младшая сестра — не больше.

Почему я уехал, не попрощавшись с ней, — до сих пор не знаю. Может, не хотел, чтобы она грустила. Может, просто не понимал, насколько важно личное прощание. Переехали мы стремительно: меня перевели в другую школу за четыре дня. Я и сам тогда не до конца понимал, что происходит.

Когда она рассказала про отца — стало жаль по-настоящему. Филипп был хорошим отцом. Это было заметно без слов.

Однажды я застал его во дворе за ремонтом мотоцикла. Спросил, откуда умеет — и он рассказал про мотоспорт, про гонки. Говорил увлечённо, глаза горели. Я слушал, не перебивая. После этого мы разговаривали ещё не раз, и я сказал, что тоже хочу мотоцикл.

В Менси я сначала сдал на права на мотоцикл — только потом на автомобиль. Тренировался, гонял по трассам, потом начал выезжать на нелегальные гонки. В Нью-Гринсни нашёл мотопарк, а потом мне рассказали про трассу за городом — там крутились деньги.

Я начал гонять там.

Гонки всегда выключали всё лишнее. На трассе не было ни боли, ни тревог, ни времени — только рёв мотора, гул колёс и ощущение полной свободы.

Там я просто ехал.

Добравшись до дома, я подумал: если отец Амелии не успел научить её ездить — это могу сделать я. Филипп когда-то открыл мне этот мир.

Теперь моя очередь.

Глава 4

МОТОЦИКЛЫ, ШЛЕМЫ И ЗЕЛЁНЫЕ ГЛАЗА

АМЕЛИЯ

Когда мы встречались с Марком, он твердил, что хочет собрать рок-группу и колесить с ней по стране. В университет не пойдёт — будет зарабатывать музыкой. Разделить эту идею я не могла. Пусть я и не была примерной ученицей — ни одной грамоты за всю школу, — но ради поступления в университет готова была попотеть.

Он пропадал в студии, которую снимали с другом, и писал музыку. Поначалу я проводила с ними всё свободное время. Потом студия начала меня утомлять. Так мы и стали отдаляться друг от друга…

* * *

С Эрикой мы засиделись допоздна: суши привезли только к девяти, а потом она предложила пересмотреть последние две части Гарри Поттера. Ну а кто я такая, чтобы отказываться от таких фильмов?

В итоге я засыпала уже под конец первой части и сказала, что поеду домой.

— Оставайся на ночь, — предложила она.

Я бы с радостью осталась — если бы не вспомнила, что завтра договорилась встретиться с Артуром. Об этом Эрике я не говорила.

Не то чтобы я хотела скрывать. Просто знала, что услышу в ответ. Я не до конца понимала, от чего именно она меня хочет уберечь — и именно поэтому решила разобраться сама.

Как мне казалось, я его и так хорошо знала.

Точнее — помнила.

Утром мамы дома уже не было. Как обычно убежала на работу раньше. Я зашла к ней в комнату и на тумбочке увидела мужские серебряные часы.

Что за чёрт?

Покрутив их в руках, я поняла, что точно где-то их видела. Но только где? Или на ком?

Откуда у неё мужские часы?

Кто-то был у нас дома. Кто-то, про кого она мне ничего не говорила.

Я хмыкнула и положила их на место.

Разберусь позже.

Я перевернула полшкафа и остановилась на чёрных кожаных шортах, коротком белом свитере с драконом на спине и чёрных кроссовках Nike. Без двадцати четыре телефон тренькнул: «Уже жду». Я быстро закрутила высокий хвост, нанесла немного макияжа, позвонила маме на работу — сказала, что иду гулять, вечером помогу с ужином, — глянула в зеркало и вышла.

— Почему девчонки так долго собираются? — Артур окинул меня взглядом с ног до головы. — Красиво выглядишь.

Сам стоял в голубых джинсах и белой футболке Puma.

— Так про кого ты говорил?

— Хочу кое-куда тебя отвезти. — Он кивнул на мотоцикл.

Я посмотрела — и застыла.

Белый Suzuki.

Точно такой же, как был у папы.

— Ты шутишь? — голос сорвался сам собой.

— Нет. — Он улыбнулся и коснулся моей талии. — Прокатимся?

Артур надел на меня шлем, я устроилась сзади, обхватила его за талию — и мы тронулись. Он вёл аккуратно, но быстро. Волосы рвались на ветру, мысли разлетались, оставались только скорость и эйфория.

Через двадцать минут мы остановились.

Сначала я не поняла, куда мы приехали. Потом увидела трассу, десятки мотоциклов и услышала рёв моторов.

Мы приехали в мотопарк.

— Добро пожаловать, — сказал парень и взял у меня шлем.

Сначала я не могла подобрать слов, ведь никак не ожидала, что он привезёт меня сюда.

— Ты серьёзно? — взвизгнула я, широко улыбаясь.

Потом я увидела мужчину — он шёл к нам.

— Привет, Артур, рад снова видеть тебя, — сказал мужчина лет сорока в специальной экипировке, и я поняла, что они уже знакомы.

— Здравствуйте, Александр. Эта дама хочет освоить мотоцикл, — показал он на меня и улыбнулся.

— Здравствуйте, рада познакомиться, Амелия, — протянула я руку.

— Очень приятно, — ответил мужчина и пожал мою руку в ответ. — Ну что же, приступим тогда?

Мы подошли к спортивному инвентарю, где хранились специализированные мотоциклы, шлемы, одежда и другие аксессуары. Александр дал мне всё необходимое, и я пошла переодеваться. Я надела комбинезон, кожаную куртку, ботинки и перчатки с дополнительной защитой, взяла шлем и вышла на улицу, где мне уже подготовили мотоцикл Honda.

Для начала мужчина провёл инструктаж и объяснил правила безопасности. Показал, как правильно садиться на мотоцикл. Я закатила глаза, ведь это я точно умела — ну или думала так, пока чуть не упала с него.

— У тебя должна быть связь с мотоциклом: прижмись к нему ногами, расслабься. Руки также не должны быть в постоянном напряжении, — сказал мужчина и взял меня за локоть. — Теперь приступим к сцеплению.

Он объяснил мне, как работает рычаг сцепления, педаль переключения передач, рукоятка газа и тормоз.

Я выдохнула, завела двигатель, выжала сцепление и левой ногой включила первую передачу, затем начала плавно отпускать рычаг, добавляя газ. Когда мотоцикл тронулся, полностью отпустила сцепление и поставила ноги на подножки. Проехала несколько метров, выжала сцепление и нажала тормоз, как и объяснял мужчина.

После получаса таких попыток я решила сделать небольшой круг. Как только я его проехала и сняла шлем, Артур сказал:

— Молодец, Милли, ты быстро учишься. Не хочешь со мной прокатиться? Обещаю, быстро не гнать.

Если бы только папа мог видеть меня…

— Ладно. Ну если я выиграю, то…

— А если выиграю я? — перебил он меня.

— Ты не выиграешь, — настаивала я, будто была уже профессиональным гонщиком.

Я завела мотоцикл и выехала к дороге.

Первый поворот дался тяжело. Но уже через пару минут я поймала ритм — газ, тормоз, наклон. На прямой решилась прибавить. Мотоцикл рванул вперёд, и меня накрыло: я еду. Сама. Я обошла Артура и держала первую позицию — до тех пор, пока заднее колесо не наскочило на камень. Я не запаниковала: отпустила газ, надавила на тормоз, выровнялась. Артур пролетел мимо с усмешкой. Я не сдалась, но финишировала с отставанием метров в десять.

— Только попробуй что-нибудь сказать. — Я ткнула в него пальцем.

Он засмеялся. Сказал что-то про умение проигрывать.

В раздевалке я переоделась, помыла руки и вышла с костюмом под мышкой. На пороге стоял Артур.

— Не обижаешься, Милли?

Я закатила глаза.

— Для первого раза ты отлично проехала.

Он улыбнулся и посмотрел на меня своими зелёными глазами. Долго. Без спешки.

Что-то внутри рухнуло.

Сердце кольнуло, по спине прокатилась волна мурашек.

Чёрт. Он не может снова на меня так влиять. Только не это.

— Александр ждёт. — Он протянул руку за одеждой.

Я молча отдала и пошла за ним, поправляя хвост.

Выехав из мотопарка, мы немного покатались по городу. После он оставил мотоцикл у своего дома и мы пошли пешком. На мой вопрос, почему он не живёт с родителями, Артур ответил коротко: устал от ссор, хочет пожить один. Я не стала копать — видела, что тема закрыта.

В парке он рассказывал истории с гонок, я делилась своими. В кафе я взяла капучино и мороженое, он — мокко и сэндвич.

— Блин! — Я взглянула на часы. Начало восьмого. — Мне пора.

Он расплатился, и мы вышли.

Артур проводил меня до дома, слегка приобнял.

— Спасибо за сегодняшний день, — сказала я. Я устала, но чувствовала себя отлично.

— Увидимся, Милли.

Я кивнула и зашла в дом.

— Мам, прости, не уследила за временем, — крикнула из коридора, разуваясь.

— Амелия, к тебе пришли, — позвала она.

Я зашла на кухню — и остановилась.

Марк.

Сердце ударило резче.

— Что он тут делает? — выдавила я.

— Хочет поговорить. Оставлю вас, — сказала мама и ушла к себе.

Я открыла холодильник, налила молока, села за стол. Как ни в чём не бывало.

— С тобой всё в порядке? — начал он.

Я кивнула.

— Я… э…

— Говори и уходи. — Я не стала ждать. — У меня много дел.

— Я видел тебя в клубе. Хотел убедиться, что ты в порядке.

Он сел напротив меня.

— Я в порядке. Уходи.

— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела. Я не хотел причинить тебе боль. Прости. — Голос дрогнул.

Я встала, вылила молоко в раковину, поставила стакан.

— Ты мне изменял. И говоришь, что не хотел причинить боль? — Я посмотрела на него — долго, спокойно. Он отвёл взгляд. — Уходи, Марк.

— Амелия…

Я развернулась и вышла, поправляя свитер, чтобы унять дрожь в пальцах. Больше я ничего не хотела слышать. Через минуту хлопнула входная дверь.

Зачем он приходил? Чтобы напомнить о себе? Сделать больно? Или правда думал, что я прощу?

Наши с ним первые ссоры начались, когда отец подарил ему первый байк. Марк никогда не разрешал мне прокатиться на его Ducati и не хотел меня учить. В чём моя мама была полностью с ним солидарна. Все их слова о том, что это опасно, что они переживают за меня и что каждый день происходит множество аварий на мотоциклах, заставляли меня задуматься: может, они правы?

Смирилась ли я с тем, что моя мечта не сбудется? Нет. Я всё равно желала скорости. Но больше я этим не делилась. Ни с ним, ни с мамой.

А потом, как в дурацком романе, выяснилось, что моя сдержанность ему наскучила, и он пошёл дальше. В постель к той, что весь последний год строила ему глазки и вертелась перед ним, как стриптизёрша.

И самое мерзкое — обо всём этом он рассказал сам.

— Я больше не хочу слышать ни одного слова о Марке, — сказала я твёрдо маме, придя домой после того, как застала их у его дома.

Захлопнув в комнате дверь, я скинула на пол все вещи со своего стола, сорвала со стены наши фотографии и порвала их на мелкие куски. С комода достала все подарки, которые он мне когда-либо дарил, сложила их в пакет и выкинула. Очистив комнату от всего, что напоминало о нём, я легла под одеяло, вставила наушники в уши и уснула. И я думала, что то лето будет самым хреновым в моей жизни…

Глава 5

НОЧНОЙ ЗАЕЗД

АМЕЛИЯ

«Сегодня ночью будет закрытие гоночного сезона, хочешь поехать со мной?»

Закрытие сезона? Что это вообще такое?

После мотопарка он не писал мне два дня. Что-то мешало написать первой — не знаю, не хотела надоедать? Хотя на самом деле я очень хотела его увидеть. Хотела узнать его заново.

«А что это?»

«Финальные заезды на мотоциклах и машинах. На заброшенной трассе.»

До меня дошло: он зовёт меня на нелегальные гонки.

«Ты участвуешь в них?»

Я надеялась на «нет». Нелегальные — это совсем другой уровень. Я насмотрелась таких сцен в кино: никаких правил, агрессивные парни, полуголые девицы, никто не боится полиции. И всё же внутри уже просыпалось странное любопытство.

«Да.»

Сердце сжалось.

«Ну так что? Мне заехать за тобой?»

Я хотела его увидеть. Это был факт, с которым я уже не спорила.

Другой вопрос — как объяснить это маме, которая презирала гонки в принципе. Если бы я сказала, что еду на нелегальные, пусть даже как зритель, она бы заперла меня в комнате и проглотила ключ.

«Да, а во сколько?»

«23:00»

Я закусила губу и целый час придумывала, что такого сказать.

— Ты несколько дней назад была в клубе, Амелия. — Мама произнесла это своим «серьёзным» голосом. — То всё лето сидишь дома, то вдруг, перед самым учебным годом, решила оторваться. Что происходит?

Она терпела клубы и вечеринки лучше, когда я упоминала Эрику и Томаса.

— Это не клуб. — Я пожала плечами. — Ева позвала одноклассников — последние дни лета, обычные посиделки. Томас потом нас заберёт.

Мама вздохнула и отвела взгляд.

— И пить не буду. Обещаю.

— Ладно, — буркнула она. — Будь на связи. Что случится — звони.

Легче, чем я думала.

Я кивнула и обняла её.

Поднялась к себе, открыла соцсети. Листала без особой цели, пока в рекомендациях не всплыла старая фотография Марка. Он держал на руках лабрадора на заднем дворе. Я машинально приблизила — и уставилась на часы у него на запястье.

Те самые.

Именно их я видела на тумбочке у мамы.

Сердце провалилось.

Я вспомнила, как Марк первый раз показал мне их: сказал, что это часы отца, взял на время — очень понравились. Значит…

Значит, это часы Виктора. Отца Марка.

Мысли налетели со всех сторон сразу. Я не пошла к маме с расспросами — позвонила Эрике и рассказала всё. Она была в шоке не меньше. Мы решили: торопиться с выводами не стоит, сначала я прослежу за мамой сама. Эрика рвалась помочь, но я отказалась — если она пойдёт, мама заметит нас ещё у подъезда.

— Ты слишком шумная, — объяснила я.

Мы обе рассмеялись — и мне от этого чуть полегчало.

Вечером написала Артуру, чтобы не подъезжал к дому — не хотела лишних вопросов. В десять надела лосины, оверсайз-свитер, слегка подкрасилась. Нервничала — и не из-за Артура. Из-за того, что могло произойти на той трассе.

В одиннадцать он подкатил к соседнему дому, снял шлем и помахал. Я улыбнулась и почти побежала к нему. В ночном мраке, под тусклыми фонарями, он выглядел иначе — резче, темнее, будто его нарисовали контрастнее, чем всё вокруг.

— Готова? — он протянул мне шлем.

— Угу. — Я устроилась сзади и обняла его за талию.

Двигатель ожил, и мы тронулись.

Он ехал быстро, и я наслаждалась каждой секундой. Чем дальше мы уезжали от города, тем реже становились фонари. Их свет растворялся в темноте, уступая место густой ночи и бесконечной полосе асфальта.

Сначала я увидела их — только потом услышала. Вдалеке между деревьями вспыхивали белые и красные огни, словно сигнальные маяки. Потом накатил гул моторов — тяжёлый, вибрирующий, как будто сама земля ожила. Старая заброшенная трасса светилась сотнями огней.

Я слезла с мотоцикла и огляделась.

— Кажется, здесь весь город, — пробормотала я, снимая шлем.

Артур усмехнулся.

Люди были повсюду: сидели на капотах, стояли у машин, смеялись, фотографировались, просто жили этой ночью. Где-то рядом грянул старый рок-н-ролл — басовая линия врезалась в рёв двигателей и сплелась с ним в дикую, первобытную музыку. В воздухе висел густой запах жжёной резины, бензина и горячего металла.

— Как ты нашёл это место? — спросила я.

— Это было несложно, практически…

— Артур! — мужской голос разрезал шум. — Рад, что приехал.

Незнакомец подошёл к нам, и они обменялись рукопожатием. Крепкий, уверенный взгляд — из тех, кто привык, что к нему прислушиваются.

— Познакомишь меня со своей дамой? — он опустил взгляд на меня, и я почувствовала, как заливаются краской щёки.

— Амелия, это Эмир. — Артур произнёс это спокойно, почти небрежно. — Эмир, это Амелия.

— Привет, — кивнула я.

Эмир улыбнулся в ответ — коротко, оценивающе.

— С кем еду? — Артур натянул перчатки.

— С Луисом, Ником, Филом, Дэном, Яном. — Эмир загибал пальцы. — Через десять минут. — Он постучал по наручным часам. — На тебя многие поставили. Не подведи.

Они хлопнули друг друга по ладони, и Эмир ушёл к красному спорт-байку.

— Кто он вообще? — спросила я. — Тоже гоняет?

— Принимает ставки, отвечает за организацию, — коротко бросил Артур.

— Ты не боишься? А если полиция? А если кто-то пострадает? А если…

— Милли. — Он посмотрел на меня — спокойно, но так, что возражения осыпались сами. — Всё в порядке. Мне пора.

— Ладно… — Я помолчала.

— Ты не замёрзла?

— Не-а, — выдохнула я. — Удачи.

Он чуть качнул головой, и в уголках глаз мелькнуло что-то тёплое.

Надел шлем, завёл двигатель и растворился в толпе. Двигатель впереди взревел так громко, что внутри всё дрогнуло.

Мотоциклы один за другим выкатывались к стартовой линии. Их фары рассекали темноту резкими белыми клиньями, хромированные детали вспыхивали в свете прожекторов. Толпа бурлила по обочинам. Я стояла чуть в стороне, обхватив себя руками, и не отрывала взгляда от его мотоцикла.

Белый. Стремительный. Хищник перед прыжком.

По коже прокатились мурашки — от ощущения, что этой ночью может случиться что угодно.

Артур опустил визор. На секунду повернул голову в мою сторону — и даже через тёмное стекло мне показалось, что он смотрит именно на меня. Будто берёт этот взгляд как якорь перед тем, как отпустить всё остальное.

Сердце болезненно толкнулось в груди, а потом забилось в такт нарастающему рёву моторов.

Гонщики газовали. Двигатели выли, срываясь на визг. Искры сыпались из-под выхлопных труб, вспыхивая и гаснув в темноте.

Девушка с флажками вышла вперёд. Я ожидала чего-то из фильма, а она стояла в обычной одежде поверх светоотражающего жилета, спокойная, сосредоточенная.

Красный флажок взлетел вверх.

Толпа стихла.

Секунда.

Вторая.

Третья.

Зелёный.

Мотоциклы сорвались одновременно — передние колёса на миг оторвались от асфальта, а потом с оглушительным визгом впились в него.

Я потянулась за телефоном — снять хоть что-нибудь — и уставилась на два процента зарядки. Застонала и убрала его обратно.

«Если мама позвонит и не дозвонится — мне конец», — мелькнуло в голове. Я понадеялась, что она уже спит.

Визг шин разрезал ночь. Я невольно шагнула вперёд, вытягивая шею, пытаясь поймать его среди мелькающих огней. Мотоциклы уже превратились в стремительно удаляющиеся точки, оставляя за собой шлейф дыма и эхо моторов.

Рядом кричали, спорили, делали ставки. Тяжёлый гитарный рифф накатывал волнами, смешиваясь с гулом голосов. Но я почти ничего не слышала.

Только смотрела туда, где в темноте исчез его белый мотоцикл.

Минуты тянулись. Я считала удары сердца, прислушивалась к далёкому нарастающему гулу — он становился всё громче, превращаясь в единый мощный рокот, от которого вибрировал воздух.

Потом вдали вспыхнули первые огни.

— Идут! — крики прокатились волной.

Мотоциклы приближались. Силуэты становились чётче, уже можно было разглядеть детали: блеск хрома, резкие линии обтекателей.

Первый мотоцикл пролетел через финиш под оглушительный рёв — двигатель взвыл на пределе, толпа взорвалась.

Моё сердце ухнуло вниз.

И тут же — Артур.

Его мотоцикл пересёк линию вторым. Несколько корпусов позади лидера. Он резко сбросил газ, двигатель выдохнул — глуше, тише, как после долгого бега.

Толпа снова взорвалась. Кто-то хлопал по рулю, кто-то выкрикивал поздравления. Музыка ударила новым риффом, накрывая всё этой дикой, ликующей волной.

— Второй, брат! — крикнули Артуру, хлопая по обтекателю. — Почти сделал его!

Я протолкалась ближе.

Артур не усмехнулся. Не покачал головой. Резко стянул перчатки и швырнул их на сиденье. В этом жесте было столько злости, что воздух вокруг него будто сгустился. Он провёл рукой по влажным волосам — и на лице читалась не усталость, а обжигающая, чистая ярость. Та, что рождается не от поражения, а от несправедливости.