Кавказский Демон. Я поставлю тебя на колени

Он ржет. Опять раскатисто и искренне. И возбужденно.

— Поздно, Тома. Совершенно точно, уже поздно… — кладет руку на мою талию. — Ох…ная…

Обжигает меня своими словами по скулам.

— Без косметики еще красивее… Про уговор помнишь… Ты мне должна… Еще и с процентами с учетом аванса…

— Делец хренов… — выдыхаю я обреченно.

Он сильно сжимает мою руку и дергает на себя.

— Ты обещал, что без прикосновений…

— Да, — снова смешок. — Моих к тебе…

И тут происходит нечто совершенно непотребное.

Он дергает ширинку и… Я даже смотреть туда вниз не могу. Там нечто огромное!

— Никто не говорил про твои прикосновения ко мне, Тома… Уже много месяцев мучаюсь. А после вчерашнего… Совсем не спал… В кабинете очень неудобный диван… А в нашу общую зайти не могу… Я же растерзаю тебя… — водит носом по моей щеке. Остро… Внутри все кипит от переполняющих эмоций… — Придется тебе хоть как-то мне помочь… Тронь его…

Он накрывает мою руку своей и заставляет обхватить ствол. Ужас… Я просто представить не могу, как это может…

Выдыхает со свистом.

— Вот так… Сама теперь зажми… Чтобы без моих прикосновений. Вверх и вниз, Тома. Снова и снова… Не бойся…

— Это не поместится в меня, — произношу с расширенными зрачками. — Определенно…

— Определенно еще как поместится, — хихикает и дергает на себя. — То, что он такой большой, горячий и дымящийся в желании оказаться в тебе — определенно тебе понравится, девочка моя…

Я чувствую влагу на его члене. Я в шоке от всего, что сейчас происходит. На ощупь он совершенно живой… Мощный… Словно бы живущий своей жизнью…

Дышу рвано. Болезненно. Всхлипами…

— Смотри на меня, Тома, — смотри…

Подсказывает, что нужно нарастить темп. Я и сама уже смотрю на него завороженно… Пульс зашкаливает… Боже, это так пошло…

— Тамара… — шепчет сдавленно и… в этот момент я чувствую горячую влагу на своей ладони. — Девочка моя…

Это так дико и пошло, что не хватает слов.

Я то смотрю в ужасе вниз, то на его совершенно одержимый, невменяемый взгляд…

В ушах гудит.

Не знаю, сколько мы так стоим.

Но прихожу в себя, когда он заводит в ванную и сам моет мою руку, ловя совершенно потерянный шокированный взгляд в зеркале.

— Молодец, Тома. С процентами отработала… И нет, малышка, с Кариной я не спал…

Глава 10

Вылетаю из его кабинета, как ошпаренная. Просто кошмар, что сейчас было… Он развращает меня. Пугает. Притягивает… Разве может быть одновременно так сложно и так противоречиво с мужчиной?

На губастую идиотку не смотрю. Щеки горят. Мне кажется, все сейчас поймут мое состояние, все сейчас знают, что мы там делали в кабинете…

Именно поэтому сжимаюсь и вдавливаюсь в дверь на заднем в машине, избегая минимального зрительного контакта с сопровождавшими меня мужчинами. Кажется, что он надел на меня поводок, что нет ни минуты для того, чтобы выдохнуть и почувствовать себя хотя бы на толику независимой и самостоятельной… И это говорю я, дочь отца, которого в современном мире принято называть контроль-фриком!

Уже в машине получила от него сообщение. Сначала даже открывать боялась — решила, это опять какая-то пошлость, которая заставит меня думать о ней целый день, но… когда увидела первой всплывающей строкой, что он пишет, что его не будет два дня и я могу их посвятить учебе, отлегло… Мне нужно было это время собрать себя. Мысль о том, что после случившегося придется смотреть ему в глаза, вгоняла в краску и жар…

В этих мыслях незаметно доезжаем до дома. Громилы помогают открыть мне дверь. Краем глаза ловлю на ладонях обоих, между указательным и большим пальцами, небольшую татуировку. Что-то вроде звезды… Странное…

Заскакиваю в дом и чуть не сношу Калимат, у которой в руках большое блюдо. Снова гости? Снова на стол накрывает? Этот гигантский дом с кучей народу вечно живет своей жизнью! Это тоже бесит! Никакого личного пространства! Даже в своей комнате я шугаюсь от каждого шороха! Боюсь, что он придет и «разорвет», как сказал… Его дикие глаза все еще передо мной. Я все еще отчетливо, до мельчайших деталей вижу, как искажалось его лицо в страстном порыве, как он сходил с ума, когда я делала это ему. Хотелось смотреть в эти глаза снова и снова… Хотелось в них тонуть… Хотелось… Господи, я уже сама не знаю, чего мне хотелось…

— Ты что такая шебутная? — окликает меня, буркнувшую «простите», тетя Калимат. — С Даниялом поссорилась?

— Разве с ним для этого нужно ссориться?! Как в этом доме не быть шебутной?! Тут проходной дом! — вырывается из меня.

Калимат тяжело вздыхает.

— Иди на кухню, Тома. Кофе свари и тебе, и мне. Как я тебя учила. Как раз посмотрим, как ты варишь…

Если бы это была не она, я бы точно послала бы ее. Но тетя Калимат вызывает у меня непреодолимую симпатию вопреки всему. И потому я делаю то, что она говорит. Все по рецепту. И даже нахожу в этом определенный кайф. Что ни говори, а кухня в этом доме роскошная, и я уже прочувствовала ее прелесть, пока готовила хинкал. И турка сейчас в моих руках наипрекраснейшая — изящная, инкрустированная тонкой резьбой по меди. В такой заваривать ароматный густой напиток — одно удовольствие.

Я начинаю с холодной воды, вот прям ледяной. Так вкуснее. Наливаю в турку, оставляя на два пальца ободок. Затем кофе. Очень мелкого помола, почти пудра, темнее ночи, бархатный на вид. Я всыпаю его в воду, и он сначала лежит островком, не желая тонуть. Запах поднимается сразу — густой, горьковато-шоколадный, с обещанием бодрствования и тепла.

Калимат, как и я, любит с сахаром. Добавляю его совсем немного. Ровно столько, чтобы он не был сладким, а стал мягче, округлее, словно голос, пониженный на полтона. И только теперь я беру ложку и медленно, один-единственный раз, размешиваю все до гладкой, темной однородности. После этого ложка больше не нужна. Как говорила тетя Калимат, когда учила, все важное уже произошло…

Ставлю турку на самый маленький огонь и жду. Кофе не терпит суеты. Это тоже наставление от тети Калимат. Я смотрю, как поверхность постепенно темнеет, как появляется тонкое кольцо, как запах становится глубже, теплее, почти осязаемым.

И вот, словно бы сбегая от разгоряченных стенок меди, начинает собираться от краев пенка. Сначала нежная, с микропузырьками, потом гуще, плотнее, цвета горького какао. Я знаю этот момент — когда она начинает подниматься, но еще не думает убегать. Я снимаю турку с огня именно тогда, в самую точку, и тут же разливаю кофе по красивым, слегка согретым жаром печи, чтобы не было контраста температур, чашкам. Пенка красиво обрамляет тонкий костяной фарфор. Дым клубится и зовет к напитку...

В комнату заходит Калимат и удовлетворенно оглядывает мою работу… Пробует…

— Молодец, девочка! Вкус у этого кофе — глубокий и честный. Все как нужно! Сначала густая горечь, как темный шоколад. Затем мягкость, тепло, едва уловимая сладость. Он обволакивает язык, задерживается, не торопится уходить. В нем есть тишина раннего утра, медь турки и терпение огня. Такой кофе не пьют, с ним разговаривают. И каждый раз он отвечает чуть по-разному, но всегда — правдой. Узнаем твою правду, Тома? — заговорщицки произносит опытная женщина. — Переверни чашку. Посмотрю твою судьбу…

Я немного тушуюсь, но… любопытство превозмогает. Почему-то хочется верить затаенной в этих глубоких черных проницательных глазах мудрости. Хочется утихомирить внутреннее смятение…

Я медленно перевернула чашку, дала гуще стечь, как стекает время — неумолимо и без права на возврат. Потом посмотрела внутрь и задержала дыхание.

Калимат улыбнулась и своими теплыми руками забрала у меня чашку.

Какое-то время вертела ее, молча рассматривала…

— Ты уже сделала выбор, — сказала не сразу, а скорее подбирая слова. — Но судьба твой выбор не приняла.

Я замерла…

— Вот, сюда смотри…

В гуще темнела фигура. Резкая, угловатая, будто вырезанная ножом. Мужчина. Он был не рядом — он нависал. Как тень над дорогой.

— Видишь это пламя? — провела пальцем по краю чашки. — Это страсть. Не та, что греет. Та, что жжет. Он горит тобой, Тамара. Горит так, что сам не знает, спасение это или проклятие. И ты… Ты отвечаешь ему тем же, даже если клянешься себе в обратном.

Гуща складывалась в узор, похожий на узел.

— Вам не будет просто. Никогда. Между вами — кровь, страх, чужие решения, чужие стены. Он — человек войны, даже когда молчит. Он привык брать, ломать, защищать через разрушение. Но рядом с тобой он теряет опору. Ты — его слабость. И его последний шанс…

Калимат наклонила чашку, и темное пятно вытянулось, словно дорога.

— Ты должна выстоять. Не убежать. Не спрятаться. Тебе придется быть сильнее, чем ты думаешь. Спокойнее, чем хочешь. Мягче, чем позволяет гордость. Если ты уйдешь — он пойдет ко дну. Если останешься — вы оба пройдете через боль… но выйдете живыми. Живыми в полном смысле этого слова. Он должен пройти круг грехов своих предков, своих грехов, Тамара. Рядом с ним не будешь светлой… Тоже станешь черной… Но и ты не для тихой жизни. Как и он — не для спокойной любви. Если ты поможешь ему удержаться от тьмы, если станешь его якорем, а не цепью — эта страсть не уничтожит вас. Она станет вашей судьбой.

Какое-то время мы молчали, а потом она вдруг взяла мою чашку, завернула ее, словно бы в котомку, в тканевую салфетку, и убрала в широкий карман своего платья.

— Демоны приходят не за всеми. Только за теми, кто способен выдержать их взгляд. Это я унесу с собой. Не надо больше никому пить из этой чашки…

Ее слова не принесли ни спокойствия, ни гармонии…

Какое-то время мы сидели молча.

Она встала первой.

— Пойду в зал, уберу со стола. Парни, должно быть, уже поели.

— Давайте я помогу.

— Сиди, — махнула она рукой. — Даниял против того, чтобы ты отсвечивала перед молодыми мужчинами.

— Тогда зачем он меня держит в этой казарме?! Здесь некомфортно!

Калимат тяжело вздохнула, обернувшись ко мне.

— Тома, ты ведь понимаешь, что Даниял занимается не продажей сахарной ваты. Его дело требует постоянного контроля и защиты… Эти люди — лояльные ему до крови и костей. Они его опора. И вам сейчас тут быть безопаснее…

— Все дело в том, что он бандит, — выдыхаю я тяжело. — Если бы он занимался честными делами, не нужно было бы ни батальон солдат собирать, ни так себя охранять…

— Все не так просто, Тома. Не нужно лезть туда, куда он тебя не зовет, девочка. Послушай моего совета… Поверь мне, Даниял с тобой совсем другой и все тебе прощает, но… и у его терпения есть предел. Не переходи те черты, которые будет трудно игнорировать…

— Я ничего не перехожу. Он просто посадил меня на цепь и держит…

— Неправда… Он делает уступки. Ты сама прекрасно знаешь…

Да уж! Знаю я его уступки! Видела! Это она называет уступками то, что он делает со мной?! Знала бы она! Стыдно даже самой думать о том, что узнает! Извращенец чертов!

— Что за татуировки на руках его людей? Может, это какая-то секта? Потому они такие лояльные?

— Не перегибай, Тамара, — устало выдыхает Калимат. — Это знак, да. Но про него лучше тебе самой у него спросить. А вообще, будь помягче с ним. Я же нагадала тебе…

— Что не будет просто, да…

— С такой, как ты, ни у кого не будет просто, Тома! Вы два сапога пара! Потому он так и тянется к тебе! Иди давай! И я пойду!

Вышла из кухни совсем не расслабленная. Напротив, внутри продолжали бушевать дикие эмоции… Хотелось к родителям, хотелось маму обнять. И я в целом даже уже понимала, как суметь к ним попасть, но… мысль о том, что за это снова попросит Демон, какие еще пошлости заставит с собой делать…

В своих мыслях буквально впечаталась в мягкую, я бы даже сказала, рыхлую грудь, выросшую внезапно передо мной. Черт, Дакана! Я же совсем о ней забыла! Забудешь тут — в этом доме-вокзале!

Та в ответ расплывается в гаденькой улыбке.

Уничижительно сканирует мой образ, фиксирует отсутствие макияжа, растрепанные волосы и простенький наряд…

— Мда, Томочка, выглядишь ты, конечно, не как обласканная молодая жена такого интересного, статного мужчины… Что, так быстро в тебе разочаровался? Настолько оказалась пресной и неинтересной? Почему-то я понимала, что будет именно так…

— Кто Вам сказал, что я собираюсь участвовать в диалоге? И уж тем более о своей семье, к которой вы не имеете никакого отношения.

Она снова зло сверкнула на меня глазами. Позади стояла похожая на нее, как две капли, деваха. Моложе. Дочь, наверное. Видно по оскалу. Такое же подленькое воспитание…

— Не знаю, Тамара, что ты на нас так взъелась… Мы тоже твоя семья… И вообще, открою тебе тайну. В ситуации, когда мужчина теряет интерес к жене и предпочитает любовницу, как раз женщины рода обычно и выступают ее утешением… Она с ними проводит время и хоть как-то себя забавляет, пока он… забавляется с другой, как твой Даниял…

Я презрительно закатываю глаза, чтобы не слушать идиоток, быстро направляюсь к лестнице, но они продолжают источать свой яд.

— Он уехал на два дня, Тамара. С Лайлой. Мы тут все ее очень хорошо знаем. Она с ним уже несколько лет. Не та, конечно, кого делают первой женой, но… второй — вполне… А что ты думала? Он будет долго бегать за твоей юбкой, недотрога стервозная? Есть та, кто приголубит и обласкает… Умелая, спелая, сочная… Не веришь? Сейчас я тебе покажу… Смотри…

И она протягивает ко мне свой телефон…

Глава 11

Я не хочу об этом думать. Не хочу вестись на провокацию змеи, но кровь в венах так бурлит, что хочется либо все поразбивать к чертям в этом демоническом доме, либо сбежать!

Перед глазами скролленье ее жирным наманикюренным пальцем — и десятки фото Данияла с шикарной, сочной такой брюнеткой с длинными волосами. Красивая баба, слегка искусственная, с дутыми губами, и грудь у нее очень уж большая и выразительная на фоне узкой талии и объемных ягодиц, но кто сказал, что это плохо, если все поголовно тратят миллионы, чтобы вот так себя кроить?! Дорого одета, локации дорогие… Они в Дубае, на Мальдивах, в красивых ресторанах… Какие-то фото ее отдельные — с букетами и шикарными подарками. В какой-то момент понимаю сквозь гул крови в ушах, что это не просто скрины, это гадина показывает мне ее ленту в одной из соцсетей. И да, их отношения, судя по комментам и протяженности, не два месяца были.

— Зачем мне на это смотреть? — пытаюсь придать своему голосу максимальную пренебрежительность. — Если бы Демон был девственником до меня, зачем он нужен такой, как я — самой лучшей?

В моем нарочито показном тоне сейчас вся моя выдержка, воля и актерское мастерство.

Но их хватает ровно на столько, чтобы добежать до комнаты вверх по лестнице и закрыться.

Щеки горят…

В голове некстати многозначительные фразки уже теперь Калимат в день нашего с ней знакомства…

«Не переживай, кофе тебя такой научу варить, что он выпьет и в его гуще увидит, что кроме тебя в его жизни больше не может быть других женщин. Всех лесом пошлет... И самых красивых, и самых умелых, и самых бесстыжих...»

Так она это, значит, не метафизически… Это реально про эту… Лайлу… Все про нее знают. Все затаились в ожидании, когда он наиграется новой молодой игрушкой и та снова появится на горизонте…

Появилась, видимо, раз Дакана смотрела с таким снисходительным превосходством сейчас…

Беру телефон, раздраженно кусаю губу, потому что я дура, да! Вспыльчивая — и ничего не могу с собой поделать! Раскрытая на нужной главе книга по анатомии так и лежит. Смотрю в текст — и вижу накачанные ягодицы Лайлы вместо иллюстраций!

— Ты где? — пишу ему зачем-то.

Читает сразу, но отвечает с паузой.

— Неважно. Что-то нужно?

Вот же урод!

— Я хочу к родителям! — пишу с восклицательным знаком. Злость сейчас меня порвет изнутри.

Молчит, хоть и читает! Читает, гад! МОЛЧИТ!

Набираю ему. Нет уж, я так это не оставлю! Какого фига я должна тут сидеть в одиночестве! В его чертовой казарме?! А он там с Лайлами развлекается?

Не берет.

Откладываю телефон. Пытаюсь продышаться…

Но нет, куда там.

Перед глазами пелена.

Открываю то самое пресловутое приложение в соцсетях, в котором у меня, конечно же, как у приличной девушки, есть только один фейковый профиль, через который я всех палю. Ну, а как в нашем мире иначе? Захожу, вбиваю комбинации, напрягая мозг и пытаясь вспомнить, какая там незамысловатая аббревиатура у этой сисясто-попастой в никнейме. Нахожу! Вот же гадина! У нее под сто тысяч подписчиков! Наверное, так он на нее и вышел. Говорят, сейчас так любовниц и находят — они специально делают свои странички в соцсетях виральными портфолио. Посмотри и выбери. Рынок наложниц в гарем, мать его!

Сердце пробивает удар. Новое фото. Ему всего четыре часа. Салон авто. Я не большой эксперт, но и сама вижу — черная кожа, затемненная против всех правил закона лобовуха джипа и… на зеркале заднего вида висит небольшой стеклянный сосуд с нишевым ароматизатором… Это машина Демона…

«Выбрались с любимым на природу после разлуки. Соскучилась по твоему темпераменту»…

Сука…

И он, и она.

Ненавижу…

Снова набираю. Грудь в щепки. Это потому, что я не сплю с ним? Нужно выливать свой спермояд?! Это он думает, что я буду все это терпеть?! Да лучше бы он застрелил на свадьбе вместо меня!

Снова звоню ему. Сбрасывает.

Я опять набираю.

Буду звонить, пока телефон не сломается!

— Что, Тамара? — с десятого гудка энного звонка все же отвечает раздраженно. — Что неясного в фразе «я занят»? У тебя конец света.

Да, мать твою! У меня армагеддец!

— Я уезжаю к родителям, — говорю сипло. У меня стекло в горле. Больно… Почему, мать его, так дико больно… Как он мог так со мной… Почему у таких мужчин всегда так?! Ведь знала я инстинктивно, что нельзя связываться с такими… И не связалась бы, если бы он сам меня не вытащил из моего мира насильно…

— Тамара, — закуривает опять. Буквально представляю его лицо. Как сжимает губами тонкую сигарету и выпускает дым… — мы это уже обсуждали. Ты не поедешь сейчас сама к родителям. Дождись меня и все обсудим. В чем проблема? Заняться нечем? Так у тебя вроде как учеба. Для чего я книги притащил? Если не хочешь учиться, возьми ребят и поезжай на шоппинг… Но хватит, блядь, мне сейчас названивать и создавать проблему на ровном месте! Я реально занят!

Я бросаю трубку.

Не осознаю в моменте, что из глаз брызжут слезы.

Он сейчас реально занят.

С другой бабой!

Тварь!

Дышу. Глубоко и медленно. Я сильная, да. Я приду в себя. Не сломает он меня. Не унизит… Слава Всевышнему, я не дала ему себя взять! Было бы еще больнее оказаться попользованной…

Шоппинг, значит?! Он отправляет меня на шоппинг?! Ну, хорошо… Я поеду с его ребятами на шоппинг…

Спускаюсь вниз, оставляя идиотский телефон в комнате. Теперь сам пусть звонит мне, а я не буду брать. Урод.

Нахожу на заднем дворе тех двух громил, что он ко мне приставил. Качаются на турнике. Энергию им мужскую девать некуда. Ничего, ребятки. Сейчас мы вашу энергию пристроим…

— Мне нужно в магазин, — произношу смело, глядя в глаза каждому из них.

Они даже теряются от такой моей наглости. У нас вот так смотреть не принято. Зато, наверное, принято сносить измены мужей и молчать в тряпочку… Нет, этого не будет…

— Едем на Елисаевскую, — говорю я уже в авто.

Из области доезжаем в центр за сорок минут. Указываю на парковку возле знаменитого, культового магазина женского белья и прочих горячих штучек.