Кавказский Демон. Я поставлю тебя на колени

И вот, теперь она стоит и смотрит на меня победоносно, потому что ее новоявленный родственничек преподнес меня к ней на блюдечке с голубой каемочкой и бантик красный сверху повязал... Ненавижу!

— Добро пожаловать, Тамара! — выдавливает из себя улыбку, хоть и не без превосходства. — Вижу, ты последовала моему совету и зашила свой рот... Предлагаю все же постараться и его хотя бы немножко распустить — наш Даниялчик оказал тебе честь, приведя в свой дом. Я на правах главной женщины желаю ему счастья. Будь покорной и покладистой. Безотказной и хозяйственной. И тогда, возможно, пребывание в этом доме не будет для тебя столь невыносимым...

— Дакана, — предупредительно осекает ее Демон. Спасибо, конечно, но...

Я оглядываю шикарный двор особняка. Примечаю на ходу тонкий дизайн и бьющую через край роскошь.

— Это твой дом, Даниял? — спрашиваю его, оборачиваясь.

Все замирают. Даже музыка становится еще тише. Вообще, у нас не принято вот так смело заговаривать при людях с родным мужем.

— Да, Тамара, — почему-то его губы чуть заметно ползут вверх. Иногда мне кажется, что он нарочно меня испытывает и провоцирует... Всегда так казалось. С детства...

— Красивый дом. Правильно понимаю, что я буду тут жить с тобой?

— Правильно понимаешь, — уже улыбается в открытую.

— То есть, если я твоя жена, то я тут хозяйка?

— Милочка моя, — осекает меня Дакана, — это звание еще нужно заслужить... Ты пока...

— Я пока, — перебиваю ее, — а вот ты ни пока, ни уже... Кто ты такая, чужая женщина, чтобы совать мне в рот мед, притворяясь его матерью?! У него есть мать! Мать, которая рожала его, пеленала его, кормила грудью, растила и учила и первым шагам, и первым словам. Мать, у которой болело сердце за первые его опрометчивые поступки и сумасшествия! Вот этой женщине я готова ноги мыть, а ты, самозванка, вон пошла из моего дома!

На этих словах, под шипение и пересуды, я резко выхватила из ее рук мед, сама зачерпнула щедрую ложку и проглотила, едва не подавившись, но не подав виду. Терпеть не могла с детства мед...

— Ты... ты... — начала она шипеть, — да как ты посмела?! Даниял! Скажи ей! Немедленно! Ты позволишь ей вот так меня ослушаться?!

— Муж мой, — посмотрела теперь на Данияла, — почему же ослушаться. Что там только что сказала Дакана? «Я пока»? Правда, «я пока...» Не вижу смысла с этим тянуть. Сделай меня «уже», чтобы ни у кого не было сомнений покуситься на мой статус твоей жены...

Мой наглый, я бы даже сказала, крайне провокационный прямой намек поверг всех присутствующих в совершеннейший шок.

То, что я говорила, как я сейчас дерзила, было совершенно немыслимым. Признаться честно — я и сама от себя не ожидала. Просто слишком много эмоций внутри застряло. Просто слишком вывела из себя наглая физиономия этой Шейхисламовой.

Когда я подняла-таки глаза на Данияла, пульс забился с дикой скоростью.

В его глазах...

Всевышний, сколько же всего было в его глазах... Там был азарт, дикость, веселье, предвкушение и... дикая ярость...

Конечно же, там была ярость...

Как ни крути, как ни обставляй словами, а я сейчас катком прошлась по его настоящему роду... По нему...

Боль прикусила губу, когда он схватил меня на руки и быстро понес в дом. Музыка позади так и не начала играть заново. Немая сцена от шока затянулась. Страшно представить, какими слухами разрастется моя выходка уже завтра...

— Дерзкая. Неприрученная... — прохрипел он, когда мы поднимались по лестнице. — Ничего... Я на то и рассчитывал. Поставлю тебя на колени, Тамара... Как же давно я этого ждал...

Глава 4

Едва мы оказываемся в огромной спальне на втором этаже и за нами хлопает массивная дверь, я яростно бью Демона по груди.

— Немедленно пусти меня! — смотрю дерзко и с вызовом.

Внушаю себе, что я его не боюсь. Не боюсь! И пусть одно только имя его наводит ужас на всю республику, я знаю его с детства! Не верю, что он причинит мне боль, хотя его глаза... Говорят об обратном...

— Не то что?

— Кричать буду!

Ржет, как конь.

— Будешь, Тамара. Это я тебе гарантирую. Всегда и до всхлипов...

— Урод пошлый... — выплевываю презрительно и тут же ойкаю, потому что он бесцеремонно швыряет меня на кровать.

Отшатываюсь и упираюсь прямо в изголовье, когда Демон нависает сверху коршуном. Смотрит хищно. Расстегивает рукава, потом пуговицы.

Мгновение — и передо мной его идеальный торс, которым, словно бы решеткой для стирки, можно до бела отшлифовать белье.

— Ты что, проглотил сетку? — спрашиваю, неверующими глазами рассматривая его словно бы выточенную из камня фигуру.

Он видит мой изумленный взгляд и усмехается.

— Нравится? Старался для тебя, царица, в качалке. Ты тоже давай не робей. Сама же верещала при всех, что пора уже переходить к статусу «уже».

— Я играла на публику! — осекаюсь я и, наоборот, пытаюсь натянуть корсет повыше. Очень уж в такой позе его бесстыжим глазам доступны полушария моих грудей.

Демон кривит лицо, когда видит мои потуги.

Пищу, как мышь, когда одним махом оказывается рядом и... рвет на мне корсет! Вот так нагло, дико, возмутительно! По-демонски!

— Ты что?! Ополоумел?! Я не дамся тебе! Что тут непонятного?

Опять кричу, когда он дергает меня за ноги и оказывается прямо на мне.

— Нет, ты не решетку проглотил, а бетонную плиту, — на мне реально сейчас словно бы каменная глыба. Ударь — не почувствует, а вот мой кулак отвалится!

— А ты две дыни… Тугие и сладкие… — сипло выдыхает, а я захожусь в возмущении… Это он… вот же хамло!

Губы Демона, его порочные, изогнутые то ли в усмешке, то ли в похотливом угаре губы, совсем рядом. Мне не нравится, что их вид меня гипнотизирует.

Я бы хотела их коснуться.

Как в фильмах...

Как представляла себе...

Не его, конечно...

Нет-нет! Только не Демона! Просто представить, что эти идеальные губы не его…

Он хватает мои руки, тщетно упирающиеся в его грудь, и запрокидывает их над головой. Я обездвижена. И он между моих ног.

Ну, не может все так прозаично и нелепо закончиться...

Дышит тяжело. Смотрит с темной поволокой...

— Капец ты там при людях натрындела, Тамара... Ты понимаешь, что так нельзя? Что за твою выходку я должен тебя наказать? — дышит тяжело. Возбужденный и злой...

Но есть и еще кое-что в его эмоциях, что почему-то я так рьяно, так отчетливо считываю...

Он в эйфории.

Это так видно.

По тому, как жадно дышит моим запахом. По тому, как алчно трогает глазами.

По тому, как начинает трогать теперь еще и руками.

Под корсетом белая тонкая сорочка. Через нее просвечивают соски.

Он ловит их через ткань руками и скручивает.

Я кусаю губы в кровь. Верчусь, как уж.

Когда нагло накрывает окружности руками, делаю это еще более яростно.

— Лежи смирно, Тамара. Я трогаю то, что теперь принадлежит мне...

Ему нравится вот так указывать мне на мое место.

Когда тонкая ткань жалобно трещит, становится реально страшно...

Похоть мужчин — как тлеющий пожар. Ее очень просто разворошить до настоящего стихийного бедствия, если подпитать горючим... Так всегда говорила бабуля, когда предупреждала, чтобы я не очень-то гарцевала перед мужчинами, когда подросла...

Сейчас ее предостережения обрели наглядное воплощение.

Глаза темнеют, когда открывает меня для себя. Тихо матерится, а я всхлипываю, потому что не могу свести руки — он держит их в захвате одним своим кулаком.

— Прекрати, Даниял! — пытаюсь воззвать к его совести. — Ты же не станешь этого делать!

— Не стану?! — хрипло стонет. — Да я все сделал именно для этого! Неужели ты думаешь, что меня что-то остановит?!

— Думаю, что да... Я тебя остановлю! — пытаюсь звучать строго, но... выходит пока только жалко.

— Ты-то как раз и не сможешь остановить, наивная! Лежи и принимай покорно!

Меня как током прошибает.

Я отшибленная на голову немножечко, наверное. Потому что в самый неподходящий момент пытаюсь приручить зверя. Но другого выхода у меня нет. Это уже не цирк. Это реалити-шоу в диком лесу... На выживание.

— Ты хочешь моей покорности? — заглядываю в его глаза и замираю. — Или желания?

Демон зависает. Можно даже сказать, словно бы кадр замирает, как в фильме.

Лицо темнеет на глазах. Скулы обостряются.

Кулак выпускает руки, но... та же ладонь смещается на шею и ощутимо так сдавливает.

— Что ты знаешь о желании, Тамара?! — верхняя губа дрожит. Ну точно зверь... потусторонний… — Что у тебя было с мужчиной?!

Вот же дурак... Как будто отец бы дал кому-то подойти ко мне на пушечный выстрел. Он убежден, что после моей матери самая красивая и всеми желанная особь женского пола на свете — это я. И потому даже среди домашних животных мы всегда заводили только самочек. Наверное, коты тоже имели все шансы в меня втрескаться...

— Если ты... если ты себя для меня не сберегла... Если ты уже не девушка, я убью тебя...

Его слова колют душу. Я-то знаю, что он точно не хранил целибат... Как же бесят эти кавказцы... И никогда мы не уйдем от этого неравенства...

— Ты все как всегда неправильно понял... — выдыхаю ему в губы. — Я не про то, что было, Даниял. А про то, что будет... Кого ты хочешь — покорную или желающую? Ту, кто с тобой из долга или... из страсти... Неужели я в тебе ошиблась?

Рука на шее сжимается сильнее...

— Ты слишком острая на язык для целки, Тамара... Что делал твой рот, кроме того, чтобы трещать о всякой ерунде...

— Декламировал стихи великих поэтов как минимум, — парирую ему. — Не путай эрудицию, просвещенность и... опыт... И да... Я, конечно, интересовалась тем, как это бывает — между мужчиной и женщиной... Я люблю читать любовные романы и классику, психологию и... просто биологию. Мне интересно мое тело, и... в этом нет ничего зазорного. Я вообще-то учусь на врача...

— Порно тоже смотрела? — спрашивает, щурясь.

— Исключительно в научно-просветительских целях, — вскидываю подбородок.

Вот, сейчас рванет...

И да. Он начинает ржать. Громко и раскатисто. Качает головой...

— Тамара... Ты же дотрындишься... Ты понимаешь это?

— Но я ведь теперь твоя жена... А тебя все боятся. Значит, сейчас настал золотой час моего трындежа... Буду трындеть — и мне за это ничего не будет…

— А меня ты не боишься? Не боишься мне натрындеть так, что потом сама охренеешь?

Сердце неистово лупит по грудной клетке. Он так и лежит на мне — максимально напряженный, возбужденный, давящий мне в живот чем-то твердым и огромным, о чем я догадываюсь чисто «научно-просветительски»...

— Вот тут-то мы и возвращаемся к началу... Если я буду не просто покорной, а желающей, то.... И «охренеть» не страшно... Я читала... Насилие в форме ролевых игр во всех его формах, включая наказания, жесткий секс, похищения и... даже изнасилование — это норма, когда люди знают свои границы и желания... Когда все обоюдно обговорено.

Я вижу, как на глазах его зрачки становятся размером с весь глаз.

— Бесстрашная... Она мне говорит про жесткий секс и изнасилование, когда я лежу на ней, задери юбку и...

— Я пока не готова... — выдыхаю. — Я пока тебя не хочу, Демон... Я боюсь... Я...

Он не дает договорить.

Нападает на мои губы так яростно и страстно, что я ору в ответ.

Но крик тонет в его натиске, слюне, вкусе...

Его язык везде.

Это первый в моей жизни поцелуй. И, черт возьми, он такой пошлый, такой порочный, что пальцы на ногах поджимаются. С разбегу, нахрапом, без предупреждения.

Это дикость. Дикость, на которую способен только этот по-демонически нереальный человек.

Он отрывается от меня спустя вечность. Когда я сама уже дезориентированная и невменяемая. Губы горят. В грудной клетке — пылает в унисон…

Отрывается насильно, превозмогая себя. Когда начинает говорить, я даже его тон не узнаю. Он совсем осипший.

— Ты будешь желающей, Тамара. Это я тебе гарантирую. Будешь такой течной самкой, что любая просмотренная тобой порнуха в «научно-просветительских целях» отдыхает. Умолять меня будешь тебя трахать снова и снова...

Резко встает.

Настолько резко, что я сейчас вдруг чувствую, как меня обдает холодом.

Прикрываюсь, словно бы отмирая от странного сна...

— Отдыхай, Тамара. Завтра утром по традиции будешь готовить моим друзьям хинкал...

— А ты... куда? — спрашиваю сипло.

Демон усмехается и полосует по мне своим взглядом-вызовом.

— К гостям! Отмечать факт того, что сделал тебя женщиной...

— Но ничего же не было...

— Еще не поздно переиграть, — деланно разворачивается ко мне.

— Нет-нет! Я не о том! Просто... Нужна же простынь... Как доказательство…

Он хмыкает.

— Завтра организуем утром. Сейчас скажу, что ты так измождена, что я пожалел стягивать тебя с кровати и стаскивать простынь...

— Тебе не поверят, — говорю чисто для того, чтобы повредничать. Потому что от всей ситуации щеки пунцовые.

Он опять ржет.

— Ты так стонала, орала, брыкалась и исполняла, что еще как поверят... Скажу, что ты горячая штучка и строптивая. И что пришлось укрощать тебя пару раз...

— Уродец...

— Если я Уродец, то твои дети будут Уродовичи...

Закатываю глаза. Его же с детства было не переспорить... Остается только кинуть в него подушку. Последний отчаянный жест…

Подушка, разумеется, в него не попадает, а аккурат врезается в закрытую дверь, которая за ним хлопает.

Бой выигран, но, конечно, не война…

Глава 5

— Просыпайся, Тамара, у тебя работка! — слышу командный женский голос и громкий стук в дверь, который возвращает меня к реальности из цепких и теплых лап сна. Там я была дома, радовалась и смеялась. А настоящее утро теперь накрывает зябким ужасом и воспоминаниями о том, что было накануне.

Я уже не сплю, к сожалению. Похищение, устроенное Демоном, более чем реальное... Я в его логове, и что будет дальше, понятия не имею.

Вспоминаю вчерашний кураж и мою дерзость — самой не верится, что я так могла... И с Даканой, и с ним потом тет-а-тет... Сейчас, кажется, не хватило бы смелости...

На мне все еще обрывки свадебного платья, купленного для счастья с другим. Его вчера безжалостно разорвал Демон. Это я сейчас про счастье...

Подхожу к гардеробу и к своему величайшему облегчению нахожу кучу новой женской одежды с бирками. Конечно, если он даже торжество начал гулять раньше, чем меня выкрал... Понятно, что и о чемодане (прим. — так на Кавказе называют подарки стороны жениха невесте в виде украшений и одежды) позаботился заблаговременно.

Наспех натягиваю удобный, практичный, закрытый и скромный шерстяной костюм из брюк и длинного свитера-туники под горло. Волосы заматываю в гульку. Иначе и не получится. Прическа, сделанная именитым мастером, превратилась в гнездо. Разбирать волосы и тем более их намывать сейчас не хочу... Собрала, как получилось. Выдохнула и решительно шагнула в преисподнюю...

Никто у двери не стоял и не ждал меня. Казалось, только просыпавшийся дом жил своей жизнью. Я слышала множество голосов снизу — женские и мужские, какая-то возня, открывание и закрывание дверей. У родителей тоже огромный дом, но там всегда камерно, а здесь... Словно бы не было уединения что ли...

Спускалась осторожно. Пока не ступила на пролет, выходящий в гостиную, и не наткнулась на взгляд женщины в платке — живой, но цепкий.

— Проснулась оперативно, молодец, Тамара, — сказала она, не стесняясь оглядев меня. — После того, что ночью он с тобой делал, могла и еще поваляться в постели. Это я просто заблаговременно к тебе постучала. Ребята Данияла рано просыпаются.

Вот же черт. Не врал, значит. Наговорил с три короба про нас...

И что это за ребята такие?! У него тут что, республика ШКИД?

— Идем на кухню, покажу масштаб работ...

Я вздохнула, но, справедливости ради, не горько. Готовить я любила. И вообще, считала это дело отнюдь не низкопробным занятием домохозяйки.

Еда, если хотите, это та еще калибровка и искусство. А в каком-то смысле еще и математическая точность. Обожала сложные многосоставные рецепты. Они тренировали руки, словно бы на операционном столе, и в то же время освобождали мозг.

— Традицию ты знаешь, наверное, — продолжала она. — В холодильнике все продукты. Ты должна приготовить завтрак мужу и его друзьям. Вернее, по традиции это хинкал, но... у них вся жизнь все время где-то, вечером могут другие дела быть. Так что накормишь их за завтраком...

Закатила глаза непроизвольно. Вот же гад. Он ведь нарочно издевался.

Понятное дело, что могла я никого не кормить. Уже никто эту пресловутую традицию с хинкалом не соблюдал, да и вообще, все новобрачные обычно сразу улетали в медовый месяц, но... Демону ведь нужно было меня снова задеть...

— Тебе помощь нужна? Пока никто не видит, давай за тебя что-то сделаю, девочка моя, — вдруг мягко произнесла женщина, видимо, проследив за моим рассеянным взглядом по продуктам на полках холодильника.

— Нужна, — произнесла я вдруг. — Во-первых, скажите, как Вас зовут. В Вашем тоне есть человечность в отличие от всех остальных обитателей этого Царства мертвых. Так что помощью будет уже то, чтобы я знала, как обратиться к единственному «человечному человеку»...

Женщина усмехнулась.

— Не питай по поводу меня иллюзий, Тамара. Меня зовут Калимат. И я младшая сестра Бахи. Того самого, которого убил твой родной дядя, — меня как кольнуло в этот момент. — Когда все приключилось, я была новорожденной и самой драмы не видела. Зато выросла с четким осознанием, что твоя семья — нам враги. Впрочем... Что до того, что там слышит и думает женщина. Наш удел — принимать волю мужчины. Сейчас по воле мужчины ты в этом доме, и ты уже не враг. Ты его женщина. И потому я буду тебе помогать. Повторю, нужна помощь какая?

Я снова выдохнула и вытащила из холодильника яйца и кефир. По наитию открыла одну из кухонных полок, обнаружив там белую муку. Так же оперативно нашла большую миску для замешивания.

— Мне бы еще соду и... — сглотнула сонливость. — Если Вы сварите нам два кофе, я буду очень благодарна. У нас дома кофемашина, я сто лет кофе не варила, а глаза... сами склеиваются.

Она улыбнулась и даже хохотнула. Так, быстро, я бы даже сказала, мельком.

— Не переживай, кофе тебя такой научу варить, что он выпьет и в его гуще увидит, что кроме тебя в его жизни больше не может быть других женщин. Всех лесом пошлет... И самых красивых, и самых умелых, и самых бесстыжих...

Я с удивлением уставилась на Калимат, застыв с уже выпачканными в муке руками. А разве может быть иначе? Какое-то странное, неприятное чувство царапнуло по душе...

Я по умолчанию думала о Данияле как о во всех смыслах извращенном, опытном мужчине, но... почему-то мысль о том, что в его жизни здесь и сейчас могут быть другие женщины... Она вдруг показалась слишком реальной и слишком болезненной... Настолько, что в глазах потемнело…

— Все хорошо? — спросила вдруг Калимат, возможно, увидев, что я качнулась.

— Мне бы еще соду, — произнесла я, делая лунку в горке муки и заливая туда кефир.

Спустя час, под искренние восторги взрослой женщины, стол в гостиной был накрыт. Ароматная зелень, порезанные свежие овощи, соленый сыр и... король утренника-вечеринки, дымящийся хинкал, гордо поданный горкой в паре с отваренной парной бараниной.

Первым в зал вошел Демон. Вошел и замер. Я как раз в этот момент сервировала приборы на последней тарелке.

Калимат сидела в кресле-качалке и рассказывала мне что-то про наглых ласок, которые повадились в хозблок хозяйничать каждую ночь.

Застыл на пороге. Оглядел картину маслом.

— Это все она сама, внучок, — произнесла словно бы с гордостью Калимат. — Не подпустила меня к столу... Пойду-ка я проверю этих наглых ласок, кстати. Что там за ночь наворотили...

Понятное дело, «ласковый» повод свалить от нас, оставив наедине.

Подходит. Продолжает сонно-недоуменно таращиться на стол...

— Ты ведьма, Тамара? — слишком вдруг близко прижимается сзади. Опять вся его черная энергетика на мне... — Про хинкал был подкол. Я думал, ты будешь спать и вообще готовить не умеешь...

— Ну, ты сначала попробуй. Может, и правда не умею... А с потусторонними силами в нашей семье ты дружишь, Демон...

Он разворачивает меня к себе. Дышит порывисто.

Ночь прошла, но эта кипучая дикость, напряжение, исходящие от его тела, никуда не делись...

— Не называй меня Демон, Тамара. Я не хочу быть для тебя Демоном. Ты просто пока не понимаешь всего смысла... — гладит по щеке. — И надеюсь, не поймешь...

— Это угроза?

— Это наставление. Вчерашнюю твою дерзость я прощаю только потому, что ты была в шоке... Впредь не ставь под вопрос мой авторитет в присутствии других... Усекла? — слегка сжимает подбородок, заставляя приклеиться взглядом.

Так, вдох-выдох. Не обостряй, Тамара. Ты ведь пока не готова к следующей битве...

— Я хочу поехать к родителям.

— Исключено, — режет он категорично.

— В смысле?

— Пока это исключено.

— Даниял! Я хочу дать знать маме, что все хорошо! Ты что ли вообще бессердечный человек?!

Его челюсть напрягается.

Щурится.

— Тебе в комнату сейчас принесут новый телефон. Можешь с него написать матери. Кратко. Исходи из того, что всю твою переписку я вижу.

Воздух в легких пенится и кипит. В смысле?! Он что, собрался контролировать каждый мой чих?!

Нервы скачут, как ноты на нотном стане.

— Мне нужно поехать домой, Даниял! Забрать вещи и учебники! У меня через неделю сессия.

— Ты перестаешь учиться. Временно. Я уже распорядился, чтобы тебе оформили академ.

Нет. А вот это уже красная линия. Я со всей силы бью его по плечам.

Ярость зашкаливает.

— Не смей... — шиплю дико. — Я не позволю вот так прохаживаться по моей жизни... Я буду учиться...

— Тамара, — устало тянет он, — я ни хрена не выспался, потому что мне пришлось уйти из нашей спальни, чтобы я ночью тебя не растерзал, и потому сейчас твое мозгоклюйство очень раздражает. Поговорим потом об этом. Учиться ты пока не будешь. Возьмешь паузу. Это логично. Если не понимаешь сама, я тебе объясню, но потом. Хинкал остывает.

Хинкал у него остывает? Серьезно?! Он сейчас про хинкал?!

Резко делаю рывок к столу. Да сейчас этот хинкал окажется на полу с битой тарелкой!

Вскрикиваю, потому что он просто молниеносно перехватывает руку и вжимает в себя.

— Я сказал тебе, не делай дебильных вещей на людях, чтобы мне потом не приходилось тебя наказывать, — шипит горячо в ухо. Злой.

Вот только я злее. Настолько злая, что внутри кислота плещется.

— Я ненавижу тебя... — шиплю через зубы, едва ли не плача. — Просто ненавижу. Будь ты проклят, Демон...

— Я уже проклят, — говорит он, сжимая мою талию, фиксируя. Другой рукой берет вилку и накалывает хинкалину. Макает ее в аджику и пробует. — Я же говорю, ведьма... Очень вкусно, Тамара. Признаться, многого от тебя ожидал, но не этого. Хорошая девочка. А теперь поднимайся в комнату и не отсвечивай. Вообще, твоя задача — минимально светиться перед моими ребятами. Они в первой половине дня часто бывают в доме, потому что ночью дежурят для безопасности. Там тебя ждут подарки. Вчера скомканно все вышло. Я не успел передать ничего из того, что для тебя приготовлено. Вечером постараюсь быть пораньше. Поговорим.

На последних словах разворачивает к лестнице и сильно шлепает по заднице.

Ненавижу. Ненавижу его!

И не забываю это ему сказать.

Поднимаюсь наверх и яростно раскидываю все десятки брендовых дорогущих пакетов, которые уже занесли мне в комнату. К чертям его подарки паршивые! Он смысла жизни меня только что лишил! Я мечтала быть хирургом! Это не шутки.

Замечаю последний пакет — он с телефоном.

Быстро распечатываю, врубаю. Хочу набрать матери и излить ей душу.

В последний момент зависаю над вызовом. Нет... Нельзя показать ей, как мне сейчас плохо. Ее сердце не выдержит. Отец, должно быть, вообще с ума сошел.

Напишу, что все хорошо. И пишу.

Спустя минуту с неизвестного номера приходит сообщение.

«Хорошая девочка. Умная. Запиши номер. И запомни. Он для тебя теперь самый главный.»

Откидываю раздраженно телефон. Гребанный Демон. Реально, видит все мои сообщения. Это он ведь на то, что я матери написала, ответил...

Беру снова телефон и так его и заношу в контакты: «Демон».