Полная версия
Кавказский Демон. Я поставлю тебя на колени
Да, именно Демон. Никакой он мне не Даниял…
Глава 6
Зла на него не хватает. Целый день внутри кипит котел из масла, в котором жарятся и постепенно превращаются в канцерогенные мои претензии к нему.
Шок принятия того, что я теперь в этом доме, понемногу отступает, отдавая бал другим ощущениям — он вообще-то лишил меня самого главного! Я теперь без любимой профессии, в которую уже вжилась, хотя еще даже не доучилась. Но ведь хирургия — это по любви… А я… я словно бы сейчас по рукам связана. Словно бы мой мозг в клетку заперли.
Сто раз прокручивала в голове слова, которыми собиралась обрушиться с претензиями на Данияла, но…
Этот чертов говнюк все не ехал и не ехал. Смотрела в окно, каждый раз дергаясь, когда ворота скрипели. Но они снова и снова впускали и выпускали черные тонированные джипы — и интуиция не обманывала. Бруталов было много, но их предводителя не было.
Одиннадцатый час, двенадцатый…
Калимат между делом подходила к двери в районе пяти вечера, предлагала поужинать, потом повторила приглашение, уже позвав на чай, но я строила из себя обиженную и оскорбленную, уйдя в молчанку со всеми…
Короче, немудрено, что сон начал забирать свое…
Как это всегда бывает, чем больше негатива ты испытываешь в реальности, тем позитивнее и слаще бывают твои сновидения. Золотая формула подсознания, работающая в обе стороны.
И потому мне снилось нечто совсем не похожее на реальность. Я улыбаюсь. Да нет, я даже смеюсь — звонко, с переливами, притягательно… Я прямо сильно себе в этом сне нравилась. И не только себе… Мужчина… Темный, властный, сексуальный, притягательный. Старше, сильнее, могущественнее.
Он наклоняется, шепчет страстно, и в то же время нежно, как сходит по мне с ума, горячие руки гладят по голым ногам, пульс тарабанит толчками в сердце.
— Все равно будешь моей… — горячие губы у уха, наглые руки на бедре, и мне, черт возьми, не хочется их отталкивать… Мне хочется, чтобы он продолжал… — Все равно, Тамара…
Сознание становится более сконцентрированным. Я фиксирую глаза, словно бы подбираю более четкий ракурс. Морок сна развеивается. Аж вскрикиваю, когда понимаю, что этот темный образ во сне… Демон! Раздражающий, бесячий, деспотичный…
И его рука реально на моем бедре, а губы шепчут непотребства… Невозможно…
— Немедленно убери от меня лапища! — брыкаюсь, как коза. Резко выставляю вперед ступню, упираясь ей в его грудь.
Так и застываю. В этом моем жесте есть нечто властное, с превосходством. Я словно бы снова тестирую границы.
Мы оба зависаем на моменте. И как он смотрит! Как смотрит на мои голые ступни, на мою лодыжку… И какого черта ночнушка так задралась?!
— Тебе нравилось, — порочно растягивает губы. — Ты хохотала и выгибалась, когда я касался тебя, Тома…
Голос вибрирующий и низкий. А еще от него легкий амбре коньяка. Что-то дорогое и тяжелое. Мне не нравится этот запах. Так пахнут далекие мужчины, избалованные вниманием женщин… Это как тот, к которому известная певица бежала по полю снежному… Далекому и грешному… Острая ревность предательски давит на грудь, за что я сильнее давлю на его грудь своей ступней.
— Вон пошел! Деспот!
— Тамара… — перехватывает ногу и сжимает икру. — Ты же слышала, что я говорил. И поддакивала… Будешь моей, Тамара.
— Никогда…
— Будешь хотеть меня…
— Не бывать этому!
— Будешь любить…
— Нет!
— Будешь, царица… — нависает, улыбается, гладит по волосам и смотрит одержимо.
— Я распорядился доставить твое барахло из дома. Там какие-то книжки. Мать передала твоя. Учебники.
Внутри загорается искорка надежды. Да нет, это даже фейерверк! Учебники!
И в то же время… Вспоминаю про его утренний приговор…
— Мне ими теперь камин разжигать?! Я же теперь неуч…
— Не утрируй. Я сказал, что нужно оформить академ, потому что так пока складываются наши обстоятельства. Твои и мои. Ты теперь без отрыва от меня, Тома. Я же не говорю, что переселю тебя в Афганистан и лишу права читать…
— Я хирург будущий, Демон! Уж не знаю, как в сексе, но в хирургии — так точно теоретическим опытом не ограничишься!
Опять фраза летит раньше, чем я ее успеваю поймать и остановить.
Его чернющие глаза и без того чернеют.
— Опять… Опять беспредел, Тамара... Сразу на столько наказаний… И Демон, и дерзость, и отсутствие благодарности, и опять эта твоя двусмысленная игра слов, словно бы ты куртизанка, а не девственница…
— Уходи, Даниял! Я вообще-то спросонья! Ты меня разбудил! — даю заднюю, потому что рука снова оказывается на моей лодыжке и ползет вверх. Мне это совсем не нравится…
— Это моя спальня… Мы муж и жена!
— Я не буду с тобой спать в одной постели.
— Будешь, Тамара, — снова усмешка мрачная. Он встает и словно бы порывается лечь рядом, но… в последний момент останавливается.
Играет и забавляется.
Потом протягивает руку и гладит по подбородку.
— Намедни я долго думал о том, как тебя приручить, строптивица. И знаешь, что надумал…
— Наверное, завел в подвале пыточную, — дую губы.
Даниял опять усмехается.
— Мы сделаем это не силой и угрозами, Тамара. Ты безбашенная. Гены водой не разбавишь… Мы сделаем это игрой…
— В смысле? Какие на фиг игры?!
— Все предельно просто, малышка… Ты можешь просить у меня все, что хочешь, я выслушаю, а потом выставлю цену. И тебе придется ее принять.
— А если цена будет слишком высокой? — В процессе торга сможешь отказаться. Но, естественно, без права на то, чтобы снова обратиться с той же просьбой ко мне когда-нибудь…
Я сжала губы. Знаю я его планы.
— Знаешь, можно не обладать супер-умом, чтобы понять, что ты собираешься мне озвучивать. Я скажу тебе, что, конечно же, хочу вернуться учиться, а ты скажешь, что за это я должна раздвинуть ноги перед тобой. Нет уж… Все предсказуемо, Демон…
— Предсказуемо? — усмехается он. — Нет, давай поспорим, что это не так… Я правильно понимаю, что ты хочешь всеми правдами добиться от меня права учиться?
— Да, черт возьми! Реально, гражданка Афганистана, мать его!
— Хорошо, Тамара. Спать тебе за это со мной не придется… Но… кое-что сделать придется…
— Я не дам к себе прикоснуться…
— Без проблем, — разводит руки. — Я к тебе не прикоснусь. И не буду домогаться. Договорились? Если да, я сейчас озвучу условие — и тебе придется согласиться без права на обжалование. Или забудь навсегда про свой институт…
Нервно сглатываю. Ощущение, что меня ведут в западню, не покидает.
Но да, черт возьми… Я говорю да. Потому что мысль о том, что меня лишат мечты, убивает!
Глава 7
Его слова вибрируют в голове монотонными вспышками.
— Тебе всего лишь надо надеть то, что тебе принесут. Как обещал, не прикоснусь к тебе. Но мы поговорим…
Я пытаюсь найти подвох.
Он однозначно есть, иначе бы Демон не был Демоном…
И нахожу…
Потому что когда горничная заносит в комнату пакеты и я их открываю, раздраженно шиплю…
Никакой оригинальности…
Шикарное черное кружевное белье. Идеально севшее. Подчеркивающее все мои покатые аппетитные формы. Я реально никогда не была палкой. Все это непотребство, слава Богу, закрывает пушистая черная шубка. Вообще, жуть какая вульгарщина. Примерно как в тех фильмах в стиле Тинто Брасса.
А с учетом того, что в пакете еще огромные черные лабутены и красная помада в цвет подошвы, мои щеки через какое-то время начинают гореть таким же красным румянцем, в тон помады…
Распускаю волосы. Мне кажется, они хоть как-то защищают, хотя бы психологически прячут.
Когда вижу, как на экране телефона высвечивается «Демон», сердце дико бьется. Он просит спуститься вниз, в машину. Перед выходом выглядываю в окно — действительно вижу высокий черный внедорожник, дымящий в мороз…
Я выхожу на улицу, не чувствуя холода от бьющего адреналина. Мысль о том, что моя мечта снова у меня в руках, пьянит, снова возвращает ощущение реальности происходящего… Наивной иллюзии, что я могу на что-то влиять…
Демон прожигает меня горячим взглядом, докуривая сигарету стоя у машины. Весь в черном. Какой же для него органичный цвет.
Усмехается и кивает одобрительно.
— Опасная девочка… — бросает сипло и тут же открывает мне дверь, помогая залезть в высокое авто. Потому что ступенька реально высока, моя нога в раскрывшиеся полы шубы оголяется, открывая линию чулка. Бьюсь об заклад, что он ее видит.
— Куда мы едем? — спрашиваю, невольно любуясь им. Нет, не потому что он мне нравится. Просто Демон и правда хорошо собой. Жаль только, что характер у него такой ужасный…
— Ты сама говорила, что этот дом — проходной двор, Тома. Едем туда, где поспокойнее…
Ответ, мягко говоря, не особо информативен, но делать нечего. Везет так везет.
Когда заезжаем в какой-то уютный, дорогой на вид коттеджный поселок на берегу моря, смотрю с интересом. Это не ресторан и не гостиница… Уже хорошо, что обойдемся без всех этих клишированных сюжетов из эротических фильмов. Тьфу ты, опять в голове Тинто Брасс. Главное, ему об этом не сказать, этому извращенцу…
Мы останавливаемся у шикарного дома. Вот такого, который прям вау. Или как принято сейчас говорить, идеальный дом из Пинтереста. Что это, интересно? Неужели все-таки бутик-отель?
Снова услужливо помогает выйти из машины и ведет по красивой дорожке, засаженной колосистыми цветами в ракариях, к эффектной входной группе.
Все-таки частный дом…
— Добро пожаловать, Тамара, — произносит он, и я вздрагиваю, потому что дверь за мной хлопает…
Оборачиваюсь, вмиг теряя и уверенность, и… убежденность, что смогу одержать победу.
— Где мы?
— Это наш дом, — говорит невозмутимо. — Я взял на себя смелость воссоздать твои фантазии.
Зависаю на его словах, хлопая ресницами. В смысле?
Он усмехается моему недоумению.
— У всех в пинтересте есть свой аккаунт. Особенно целеустремленные ребята сохраняют картинки, тщательно сортируя их. Я ознакомился с твоим выбором, девочка моя. И… решил сделать все то, о чем ты мечтала…
— Даниял, я…
— Тише, — перебивает меня. — Ты же не думала, что я оставлю тебя жить в моей казарме с ребятами?
Подходит близко. Смотрит пристально.
— Просто ты пока не готова жить тут. Потому и экскурсии сегодня не будет.
— В смысле? Ты привез меня в мой будущий дом и отказываешься его показывать?
Даниял так близко, что я чувствую его дыхание на своей макушке. Он дышит тяжело и глубоко.
— Мы здесь для другого… Помнишь? Правила не изменились. Никаких рук. Никаких неприличных в твоем понимании действий… Только разговор…
— Зачем я тогда… в таком виде… — нерешительно висну я, на что он снова усмехается.
— Пойдем, Тома, покажу тебе свой кабинет.
Мы проходим вглубь дома, минуя шикарную гостиную, которую я хочу рассматривать снова и снова. Там, черт возьми, даже картины любимых или приглянувшихся мне художников. И он сейчас не дает мне права это рассмотреть!
Заходим в просторную комнату. Кабинет. Шикарный. В стиле тех, что у итальянских мафиози… И снова почему-то мысли о Тинто Брассе…
Демон проходит к бару, оставляя меня в нерешительности топтаться на входе. Открывает коньяк и наливает нам два бокала.
Подходит к своему широкому дубовому столу, садится и небрежно кивает мне, мол, подойди…
Каблуки неровно отстукивают по паркету. В этом закрытом пространстве я совсем себе не принадлежу и совсем лишилась последней решительности.
Когда ровняюсь с ним, он ниже. Сидит и смотрит на меня снизу вверх, но в этом взгляде только превосходство, контроль и… одобрение. Ему нравится, что он видит…
Его рука тянется к застежке на шубе. Он открывает ее, она летит вниз…
Я тяжело и порывисто дышу. Потому что он впервые видит меня вот такой откровенно обнаженной.
Не переживай, Тома. Держи лицо. Представь, что ты в купальнике… Все в принципе прикрыто…
Прикрыто, мать его… Как он смотрит. Как жжет мое кружево глазами!
Дыхания почти не хватает, когда он ловко подхватывает меня под ягодицы и усаживает перед собой на стол.
Кусаю губы, чтобы не закричать, когда берет меня за лодыжки и приземляет ступни на каблуках на ручки своего пологого кресла, сидя на нем.
Это бессовестно откровенно и вульгарно. Хуже только — сидеть перед ним на гинекологическом кресле!
— Не паникуй, Тома… — шепчет сипло Демон. — Ты очень красива…
Больше не трогает. Только смотрит, отпивая из бокала.
Протягивает мой мне.
— За нас, — произносит тост и заставляет отпить щиплющую губы янтарную жидкость. — За наше прошлое и будущее…
Я молчу, но пью. Надеюсь, алкоголь немного меня расслабит…
— Ты знала, что у меня есть все твои фотки в купальнике со всех отдыхов?
Шокированно смотрю на него.
В смысле?
— Я подкупал твоих подружек или кого-то из прислуги, чтобы они мне снимали или пересылали то, что ты снимала…
— Это… это… — возмущаюсь я.
— Это говорит о том, как я на тебе всегда был помешан… Тебе должно это льстить…
За счет каблуков подъем моих ступней просто астрономически высокий! Мне неудобно — и эта поза заставляет меня еще сильнее раскрываться.
Он нагло прохаживается глазами по моей промежности, обтянутой черной тканью…
— Ты такая еще маленькая, моя девочка Тамара… — усмехается, а сам становится еще более напряженным. — Строишь из себя взрослую, а сама… юная и неопытная… Это дико заводит…
Не дожидаясь его тоста очередного, снова делаю решительный глоток. Мозги, давайте, плавьтесь… Чтобы щеки так ярко не горели…
— Сейчас, Тамара, я покажу тебе, как легко можно быть обманутой взрослым мужчине молодой самоуверенной девочке…
— Ты… ты не выполнишь обещание? Будешь меня… трогать? — алкоголь наконец пьянит. И я даже не знаю… Насколько готова сопротивляться…
Он смеется. Звонко, заливисто и демонически соблазнительно…
— Трогать женщину, Тамара, можно не только руками, но и словами… И поверь мне, это намного более эффективно…
Глава 8
Все мое тело — во вспышках. Оно загорается в каждой клетке, вибрирует, пульсирует…
Не касается руками, но касается словами и взглядом. Каждая вибрация в его голосе — это удар под дых, это тысячи микровзрывов между ног, это… странные, непонятные мне доселе эмоции…
Я сижу перед ним, как на витрине. Расслабленный, опасно спокойный. В этом и есть его жестокость. Коньяк поблескивает в бокале, свет лампы скользит по его пальцам.
— Ты думаешь, я сейчас начну говорить пошлости? — вдруг тихо спрашивает он.
Я сглатываю. Молчу.
— Нет… — усмехается. — Я буду говорить правду. А вот это, Тамара, намного хуже и опаснее для такой девочки, как ты...
Он откидывается назад. Взгляд перестает быть хищным. Становится… тяжелым. Слишком личным.
— Я с ума по тебе схожу давно.
Мои плечи вздрагивают, будто от сквозняка.
— И я не про это примитивное — как выросла… — сразу добавляет он, будто читая мысли. — С того, как ты впервые посмотрела на меня так, будто я не просто «часть семьи». Нет, Тома. Грубая, но правдивая пословица… Сучка не захочет — кобель не вскочит… И не ври мне, что наш интерес не был взаимным… Я бы никогда не осмелился делать первый шаг, если бы не чувствовал, что исходит от тебя. Какой жар…
Он делает паузу. Я чувствую, как внутри что-то болезненно сжимается.
— Твой выпускной, — говорит он негромко. — Помнишь?
Помню.
Как сейчас помню.
— Ты стояла на лестнице в том дурацком голубом платье. Слишком простом для тебя. Слишком закрытом. Слишком красноречиво обтягивающем все твои шикарные формы, которые никто не трогал… Никто не ласкал… Я смотрел на тебя и облизывался — это все мое… Будет мое… Уже мое… А еще ты смеялась так… искренне. Я тогда подумал, что если подойду ближе — испорчу момент. А если не подойду — испорчу себе жизнь.
Он коротко выдыхает, будто признается в чем-то постыдном.
— Ты потом искала глазами родителей. А я ловил себя на мысли, что хочу, чтобы ты искала меня...
Я не могу смотреть ему в глаза. Мне слишком жарко. Слишком тесно в собственной коже.
Он прав, конечно. Демон всегда меня волновал. Старше, красивый, со своей личной жизнью. В таких всегда влюбляются сразу и без поворотов…
— А шашлыки? — продолжает он. — Когда мы ездили семьями. Ты всегда садилась чуть в стороне. С книгой. Делала вид, что тебе неинтересно, что брезгуешь вот такой незатейливой кавказской забавой, а сама слушала каждый разговор, каждую сплетню.
Он усмехается — мягко, почти нежно.
— Я тогда жарил мясо и думал только о том, как ты облизываешь губы, когда пьешь сок. Не потому что это красиво. А потому что ты забываешься. Становишься настоящей. Я фантазировал, Тамара. Пошло, откровенно, скандально… Марал тебя в своей голове порочными образами, не в силах оторвать взгляда от твоего лица, измазанного ненароком жиром и соком мяса…
Он наклоняется вперед. Совсем немного. Но этого хватает, чтобы я перестала дышать. Зато его дыхание стелется по моей коже.
— Я помню, как ты однажды заснула в гамаке. Все ушли, а я остался. Сидел напротив и сторожил твой сон, как идиот. Боялся, что ты проснешься — и увидишь во мне то, что видеть нельзя. Ты пошевелилась. Халат задрался — и оголил твою стройную восемнадцатилетнюю ножку… У меня так в паху прострелило, Тома… Этот образ твой в гамаке… — он прикрывает глаза. — На свете нет ничего сексуальнее для меня…
Боже, замолчи… Замолчи немедленно…
— Даниял… — мой голос дрожит. — Зачем ты мне это говоришь?
Он смотрит прямо. Больше не улыбается.
— Потому что я устал врать, Тома. Устал скрываться. Стесняться. Даже сейчас ты вынуждаешь меня это делать, хотя моя…
Он встает. Медленно. Я чувствую его рост, его присутствие — всей кожей.
Но он не прикасается.
— Я сходил по тебе с ума тихо. Долго. Аккуратно. А теперь… — он останавливается совсем близко. — Теперь я не хочу быть аккуратным. Хочу быть честным.
Я чувствую, как по спине бежит дрожь.
Ловит мой страх.
Наклоняется к моему уху, но между нами все еще есть воздух.
— Сегодня, Тамара, я не буду тебя трогать. Потому что если начну — остановиться не смогу. Но вот ты себя потрогаешь…
Он чуть отодвигается.
— А теперь скажи мне… — его голос хриплый, низкий. — Я все это время сходил с ума один?
Я молчу, закусив губу. Если признаюсь сейчас… Не знаю, какую плотину это прорвет…
Он выдыхает хрипло и нетерпеливо…
— Молчишь… Тогда проверим… Засунь свой пальчик в трусики и потрогай себя… При мне…
— Даниял…
— Тамара, — предупреждающе говорит. — Делай, что я говорю. Ты ведь хочешь в институт…
Я пунцовая, конечно… И эта помада красная на губах, которую всю я почти съела…
Наверное, алкоголь в голове вибрирует. Так или иначе, но… я делаю, что он говорит.
Отодвигаю резинку трусов. Трогаю… Чувствую сочащуюся влагу…
— Покажи… — шипит он.
Прикрываю глаза, когда вытаскиваю два мокрых пальца.
Он со стоном выдыхает.
Я жмурюсь. Нет сил смотреть ему в лицо — мне стыдно.
Вскрикиваю, когда чувствую, как на мое белье именно там, в месте, прикрывающем промежность, ложатся несколько капель…
Это коньяк… То, что он не допил. Просто взял и… вылил эти капли туда…
Ощущения дикие…
Я вся дрожу…
Грудь ходит ходуном.
И у меня, и у него…
Резко откатывается на стуле и отворачивается.
— Мы заигрались… Пора ехать обратно, — произносит, прокашлявшись. — Завтра позвонишь в универ и поговоришь с деканом. Про очку не проси, но на заочном и дистанционном с разумной практикой я вернуть тебя готов. Иначе нельзя, Тома. Это в нынешних моих условиях небезопасно. Я просто не смогу отпускать тебя каждый день на занятия…
— Спасибо и на этом, — соглашаюсь на компромисс. Еще час назад у меня не было ничего…
А еще час назад кожа между ног так дико не горела…
Я быстро прячу себя в шубу. Даже в прогретом салоне авто все равно знобит…
Возвращаемся быстро в его второй дом.
В спальню сегодня он не приходит…
Глава 9
— В смысле я не могу поехать? — раздражение пульсирует в легких накатами. Пытаюсь поймать взгляд его отшибленных охранничков — и дико бешусь от их аморфной твердолобости.
У меня встреча в университете с профессором через сорок минут.
— Даниял Рамилович не давал указаний на этот счет.
— Он должен давать указания на каждый мой чих?! Я что, в магазин тоже права выехать не имею?!
Раздраженно набираю ему. В груди пожарище. Подленький гад! Это он нарочно!
— Слушаю, Тома, — отвечает спокойно и расслабленно. Словно бы вчера между нами не было всего того дикого непотребства и пожарища. Ждал моего звонка. Я уверена, что прекрасно понимает, что это я звоню…
— Твои люди не желают меня выпускать из дома, машину не дают.
— Сама за рулем ты больше не ездишь, Тамара, — отвечает, сделав затяжку, — я слышу этот его маневр, — это небезопасно. Водителя я тебе дать могу. И охранника. Но правила ты знаешь…
А вот тут у меня просто воздух совсем в легких заканчивается! Вот же гад! Правила я знаю! Уродец! Как он так со мной?! Опять вокруг пальца обвел.
— Что ты хочешь? — вымученно выдыхаю.
— Все то же, Тома. Трогать не буду, — усмехается он и снова делает затяжку. — Скажу тебе «да», но у меня встречное условие. Мне нужно сейчас ехать в универ. Меня человек уважаемый ждет.
— То есть ты просишь в аванс, — издевается откровенно. — Хорошо, Тома. Для тебя я щедрый. Поезжай в институт, а потом тебя привезут ко мне в офис. Договорились.
Не дает как-то отреагировать. Бросает трубку, а я так и застываю по центру, чертыхаясь. Уродство…
Мы тут же выезжаем. Скатертью дорожка, так сказать… К своему сожалению, быстро решаю все дела в университете. Хотела бы еще потянуть, а не получается. Вениамин Викторович уже обо всем предупрежден, поздравил меня со свадьбой и, как говорится, вошел в положение. Практика за мной в одной из столичных клиник. Часть занятий на дистанционке, часть заочно. Не то, о чем я мечтала, но… может, оно пока так даже лучше — скандал с шоу на моей свадьбе, должно быть, далеко разошелся. Ведь на ней и однокурсники были. Просто не хочу сейчас ничего никому объяснять…
— Тамара Заурбековна, Вас Даниял Рамилович ждет у себя в офисе, — напоминает мне один из громил.
Я ничего не отвечаю, но смиренно сажусь в салон. Уговор есть уговор.
Доезжаем тоже, к сожалению, быстро. Никогда еще тут не была. Шикарно. Много дерева, кожи, темного люкса. Совсем не современный офис у этого Демона. Я почему-то не удивлена…
Проходим внутрь. У помпезных дверей в его кабинет сидит красотка с большими губами и грудями. Она так оглядывает меня из-за своего секретаршьего стола, что внутри все переворачивается в неприязни. Он с ней спал. Точно. Такие нанимаются на такие места для одной цели.
— Даниял Рамилович пока занят, — выдает без приветствия.
Я смиряю ее убийственным взглядом. Жалею, что нарочно оделась максимально скромно для универа — в бесформенную куртку и простые джинсы, волосы в пучок заколола и ноль косметики. Таких надо приземлять одним своим видом, не оставляя шансов…
Прохожу и резко открываю дверь без стука.
Черт, правда занят. Сидит с мужчиной примерно его возраста. Такой же мрачный и сосредоточенный. Тот же контроль в глазах, та же выдержка и темная энергетика… Их на одном заводе делают что ли?
Мы трое застываем в немой сцене.
Первым отмирает Демон.
— Познакомься, Мурад, это моя жена Тамара.
— Очень приятно, — встает он и протягивает мне руку. Такой же высокий, как и мой муженек.
— У Мурада свадьба через неделю.
— Пригласил вас обоих, — отвечает он со сдержанной улыбкой. — Было приятно, не стану больше отвлекать тебя от молодой жены.
Это он говорит мне, с вежливым флером на лице. А потом переводит взгляд на Демона.
— Про вечер субботы помнишь, да? Тоже жду…
Слежу за ним глазами, пока дверь не закроется.
— Что вечером в субботу? Идете на дело? Кого-то шлепнуть? — зачем-то сразу обостряю. Мне в целом плевать, что у него там за дела, ничего хорошего, как всегда папа говорил, но… что я могу сделать, если сарказм так и прет изо всех щелей…
— Мальчишник, — подходит ко мне Демон, усмехаясь. — В стрип-клуб зовет.
Вот же скотина. Произносит и ждет моей реакции. Я держу лицо, хоть мне почему-то жуть как неприятно… Пошел вон… Не хочу, чтобы он видел мои эмоции…
Подошел очень близко. Внимательно рассматривает.
— Что, Даниял, не нравлюсь без косметики? Может, лучше переключиться, пока не поздно, на эту губасто-сисястую шлюху в приемной?