Мой бешеный профессор

А я сидела рядом со своим преподавателем, который совсем недавно почти меня поцеловал, купил для меня фен, покормил пастой болоньезе, укутал пледом и теперь учит английскому через кино.

Что вообще происходит?..

В какой-то момент я почувствовала, что веки тяжелеют. Слишком тепло. Слишком уютно. И слишком безопасно, что, конечно же, ложь. Но тело не мозг. Телу плевать на мои доводы. Моё тело среагировало на усталость, долгий день, сытный ужин и полумрак…

Я уронила голову чуть вбок.

Не на него — на плед.

Но плед, кажется, всё-таки был на нём.

Голова скользнула… и легла ему на плечо.

В ту же секунду я дёрнулась, пытаясь отстраниться, но его рука сместилась повыше, крепче прижимая меня к торсу Севостьянова.

— Спи, — сказал он тихо.

— Я… я не хочу…

— Кира. — Его голос стал ниже. — Расслабься. Я тебя не трону.

Я хотела что-то сказать. Хотела уйти. Хотела проснуться.

Но тело выбрало другой вариант.

Я уснула у Севостьянова на плече. У вкуснопахнущего бешеного профессора. И это случилось так легко, будто это было самым естественным в мире.

Но вот когда я проснулась…

Глава 13. Снова в его постели

Я медленно открыла глаза и лениво потянулась, с тем редким ощущением абсолютного уюта, когда тело не хочет ничего анализировать.

Тепло. Уютно. Спокойно. Никаких тревог. Полная безопасность и безмятежность.

И бежать никуда не надо.

Стоп! Бежать-то как раз надо, мне к первой паре…

Но было одно “но” — большая, тяжёлая мужская рука лежала у меня на талии.

Не просто лежала — обнимала. Уверенно. Основательно.

Так, будто моя талия — это её законное место.

Я машинально вдохнула глубже и почувствовала под щекой нечто тёплое, твёрдое и… живое!

Грудь!

Тоже мужская.

Я резко подняла голову. Сознание включилось тоже рывком.

И поняла, что лежу на Севостьянове в его спальне. Почти всем телом прижавшись к нему. Так тесно, что между нами не было ни воздуха, ни шансов, чтобы проигнорировать это, как что-то незначительное.

Я была в халате — в его халате — и пояс на талии ослаб, держался на честном слове. Полы разошлись, и его ладонь покоилась прямо на моём теле, на голой коже, под тканью, уверенно удерживая меня ближе, чем дозволено любыми правилами приличия.

А он…

Он вообще был только в боксерах! И я кожей ощущала его кожу!

Бедрами, животом, руками.. Каждым нервом!

И хуже всего — мне это безумно нравилось. Нравилось тепло его тела. Нравилась тяжесть руки. Нравилось, как я идеально в него вписывалась — каждым изгибом, будто так и должно быть.

Это было неправильно.

Неприлично.

Опасно.

И слишком хорошо.

— О боже… — выдохнула я и дёрнулась, вставая с мужчины.

Резко.

Слишком резко.

Рукой я задела его лицо, кажется, нос. Зажмурилась от ужаса, но он даже не проснулся.

Наоборот.

Он только крепче прижал меня к себе и уткнулся носом мне в волосы, глубоко вдохнув, как человек, который нашёл что-то ценное и не собирается отпускать.

— Спи, Лебедева… — пробормотал он хрипло.

Я замерла.

— Спи… — повторил он. — И не дёргайся.

О боже.

Я почувствовала ещё одну вещь. Очень очевидную. Очень мужскую.

Я едва заметно поёрзала, пытаясь понять — может, показалось?..

Но в ту же секунду он шевельнулся в ответ на мои движения.

Я перестала дышать.

— Арсений Михайлович… — промямлила.

Севостьянов не открыл глаз, только по-хозяйски опустил свою пятерню на мою еле прикрытую пятую точку под полой халата, погладил осторожно, будто успокаивая, мол засыпай…

— Тихо, — сказал он сонно, а затем ешё и собственническим жестом хорошенько её смял, прижимая мои бёдра сильнее к себе!

— Арсений Михайлович! — громко и пронзительно запротестовала я, вскакивая с кровати и поправляя на себе халат.

— Лебедева, ты ненормальная? — спросил он, садясь и проводя рукой по лицу.

Я отскочила подальше и сильнее затянула пояс халата.

Севостьянов поднялся.

В боксерах.

У меня рот открылся сам.

Я тут же отвернулась и на всякий случай зажмурилась.

Позади раздался усталый вздох.

— Всё, всё, не пугайся. Можешь поворачиваться.

— Я не хочу поворачиваться! — взвизгнула я.

— Ладно, — усмехнулся он. — Тогда хотя бы глаза открой.

Я открыла.

Севостьянов стоял передо мной в тёплом махровом халате.

В таком же, как был на мне, только побольше размером.

— Я приготовлю завтрак, — сказал он спокойно. — А ты собирайся.

Я посмотрела на часы.

— Я опоздала на первую пару…

— Что у тебя? Английский? — уточнил он. — Я напишу Ольге Сергеевне, что ты была занята по моему поручению.

— По какому? — насторожилась я. — Работала над вашей высыпаемостью?

— Не драматизируй. Повышала эффективность научно-исследовательского процесса.

— Каким образом? — я сузила глаза.

— Самым приятным, Лебедева, — ровно ответил он. — Высыпалась — значит, будешь работать лучше.

Я фыркнула и убежала в комнату, где осталась моя одежда. Привела себя в порядок на скорости паники. Пальцы дрожали, когда я застёгивала пуговицы.

А когда вернулась, Севостьянов уже снова шебуршал на кухне.

На столе стояли две тарелки с омлетом, нарезки и вчерашний апельсиновый сок.

— У вас хорошо получается, — сказала я, кивая на завтрак.

Он почему-то смутился.

Мы начали есть. Я торопилась, и кусочек омлета упал мне на рубашку.

— Чёрт!..

— Лебедева, прекрати мельтешить, — сказал он. — Ничего хорошего из этого всё равно не выходит.

— Простите, Арсений Михайлович… Нервничаю.

— А ты не нервничай.

— В понятие стрессоустойчивости обычно не входит необходимость просыпаться в обнимку со своим работодателем.

Он усмехнулся.

— Всю ночь тебя это почему-то не беспокоило.

— Может, потому что я спала и была невменяема?

Он прищурился.

— Я так посмотрю, ты часто бываешь невменяемой, Лебедева.

Я вспыхнула.

— Я просто устала. И ничего не ела целый день, поэтому так крепко уснула.

— А почему ты не ела? Фигуру бережёшь? — неодобрительно нахмурился он.

— Потому что не было времени сходить в общежитие и приготовить полноценную еду.

— Ну хотя бы неполноценную еду в буфете не могла перехватить? Буфеты вообще для чего существуют в Вереске?

Он ждал.

Хотел, чтобы я сказала это вслух?

Чтобы унизилась в очередной раз?

— Не все могут позволить себе питаться в буфетах Вересково, Арсений Михайлович, — наконец выдавила я.

— Так бы и сказала, — спокойно ответил он и потянулся за кошельком.

Я резко встала изо стола.

— Спасибо большое. До университета я доберусь сама.

— Кира, ну что опять? — взвыл Севостьянов.

А мне почему-то стало мерзко.

Как будто мне заплатили. Как будто он мне содержание хотел выдать.

Не за секс, конечно, уже хорошо. А просто за то, чтобы я была рядом. Реально какая-то эскортница! Поработала ночку чужой подушкой.

Хотя… если так судить, то это Севостьянов моей подушкой работал.

— Ведёшь себя неразумно, — сказал он, ловя меня в коридоре.

— В чём же моя неразумность? — спросила я. — В том, что я не хочу брать деньги у мужчины, с которым проснулась? И с которым изначально и не хотела засыпать?

Он психанул.

— Очень не хотела, — процедил сквозь зубы. — Всю ночь меня обнимала — так сильно не хотела.

— Арсений Михайлович, это уже ни в какие ворота не лезет!

— Согласен, — холодно сказал он. — Будьте добры, Кира: соберите нормальную сумку с нормальным количеством вещей. Чтобы вы чувствовали себя здесь как дома. Составьте список покупок. Нам нужны обеды, которые мы будем брать с собой в университет. На двоих. Их готовить будете вы.

— Этого не было в моём трудовом договоре, — напомнила я.

— Как и пункта о разговорах с коллекторами, — отрезал он. — А теперь марш за стол.

Я колебалась.

— Вам надо поесть, — сказал он медленно. — Мне нужна помощница, которая способна работать.

Он отстранился, но выход перекрыл.

— Хорошо. Только ради работы.

— Отлично, — сказал он. — Мы наконец-то начинаем понимать друг друга.

Я вернулась и стала доедать свой завтрак.

А Севостьянов в это время встал у окна, снял свой халат. Под халатом у него уже были брюки и белая рубашка. Видимо, надел его, чтобы в очередной раз не заляпаться, как я сейчас?

Хорош, гад.

Очень хорош.

Он накинул мне на плечи снятый халат.

— Зачем это? — возмутилась я.

— Холодно будет — я окно открою.

Так мы смотрели друг на друга. А потом я стала доедать омлет, а он отошёл к окну, открыл его и закурил, выпуская дым наружу.

— Давно курите? — спросила я.

— Давно не курил, но ты, Кира, даже мёртвого до нервного тика доведёшь.

— То есть вы из тех, кто использует сигареты как костыли? — насмешливо спросила я. — Занервничал и сразу за пачку?

Он гневно потушил недокуренную сигарету.

Я усмехнулась.

В этот раз победа за мной!

— Обедаем сегодня вместе, в ресторан пойдём. Надень что-нибудь подобающее.

А может, это я погорячилась с победой…

— Без джинсов. Не заставляй меня объяснять дважды.

Глава 14. Работа

До Вереска доехали мы спокойно. Молчали, погрузившись каждый в свои мысли. Только джаз играл в машине. Красивая музыка.

Остановился он снова около общежития.

— Не забудь про обед. И забудь про джинсы.

И откуда такая нелюбовь к джинсам?

— Хорошего дня, Арсений Михайлович, — сказала я и собралась выходить, а он вдруг взял меня за руку.

— Если у тебя будут какие-то проблемы, напиши мне сразу.

Он так пронзительно посмотрел мне в глаза своими этими многовековыми ледниками, что застал меня врасплох.

— Хорошо, напишу, — пообещала я.

Он отпустил тогда, а я вдруг подумала, как холодно без его горячих прикосновений.

Опасная мысль. Неправильная.

Не напишу я ему, если будут у меня проблемы… не напишу.

Шла к общежитию и всё вертела в голове: привыкну к нему и останусь с разбитым сердцем. И не от любви, нет. Это же не любовь. Это что-то физическое. Ну вроде тёплой шапки. У тебя могут быть красивые лёгкие шапочки, могут быть шляпки, кепки, косынки, но если нет тёплой шапки, то зимой придётся не сладко. Вот Севостьянов будто начинал становится моей тёплой шапкой. Успокоит, когда надо. Накормит. Поможет. А потом сбежит моя шапка, променяет меня на чужую светлую голову. А мне что делать, когда зима придёт?

За этим дебильными мыслями я вернулась к себе в общагу. Соседки не было — на парах, и я этому очень обрадовалась. Не хотелось сейчас никому объяснять, где была и почему у Арсения Михайловича ночевала… опять.

Арсений Михайлович.

Как его друзья называют? Интересно…

Встала перед шкафом. “Не джинсы”. Да что он взъелся на мои джинсы?! Самая лучшая одежда в мире!

Я посмотрела на свою университетскую форму.

Подобает для ресторана? Нет. Я в ней выгляжу, как школьница.

Я смотрела на свой нехитрый гардероб с растущей паникой. Ничего не подходило под категорию “не джинсы”, “не порно школьница” и “подобает для дорогого ресторана”. Я поймала себя на том, что оцениваю наряд его глазами. Что онсочтёт уместным? Что заставит его взгляд на миг задержаться — не с критикой, а с… Одним словом, опасная территория.

Остановилась на черных широких брюках с высокой талией и простой бежевой водолазке. Наверное, хорошо… Привела себя в порядок, накрасилась. Да не для него я красилась. Нет конечно, это я для себя. И локоны для себя сделала.

Две пары английского я пропустила, пошла на следующую — то была скучная лекция, но скучная только по началу. Стараясь активно не думать о всяких там горячих профессорах я здорово вовлеклась в занятие — размашисто записывала конспект, отвечала на наводящие вопросы преподавателя, тоже мужчины кстати.

Только с Севостьяновым они были ну совсем не похожи. Севостьянов красивый, спортивный, подтянутый, а этот сидит, расслабленно развалившись в своём кресле, только что не разлёгся.

Так, стоп. Опять Севостьянов? Он вообще мои мысли покидает?

Лекция закончилась, и я, наконец, оторвалась от конспекта. Вокруг задвигались стулья, зашумели голоса.

— Отлично, Лебедева, ставлю вам пятнадцать баллов за работу на занятии, — сказал препод.

Я поблагодарила его и вышла из аудитории, но по пути на следующую пару меня перехватил Матвей. Сунул в одну руку стаканчик кофе, а в другую бутерброд.

— Я тебе задолжал.

Я удивлённо посмотрела на еду.

— Спасибо.

Ну какая прелесть сегодня, а? Баллы хорошие, забота…

Матвей нетерпеливо распаковал бутерброд прямо у меня в руке.

— Ешь.

Я откусила.

— Вкусно.

— Ты сахара сколько кладёшь? — спросил он, кивнув на кофе.

— Половинку пакетика.

— Там целый.

— Ничего, — улыбнулась я.

Настроение было хорошим.

— В пятницу намечается движ на…

— Лебедева, телефон для кого создан? — услышала я голос Арсения Михайловича.

Резко развернулась. Он оглядел меня. Это заняло секунду, но принесло мне столько удовлетворения… это удивление в глазах. Значит, брюки мои ему все-таки понравились. Потом его взгляд переместился на бутерброд в моей руке, на кофе и наконец на Матвея.

— Перед обедом зайдите ко мне, задание выдам.

Я кивнула. А Матвей зачем-то подошёл ко мне ближе и осторожно убрал крошку с моих губ.

— Ешь аккуратнее, — ласково сказал он.

Матвей? Зорин? Ласковый…

Я перевела взгляд обратно на Севостьянова, но увидела только удаляющуюся спину.

— Ты что-то от меня хочешь? — спросила я Зорина, вдруг очнувшись.

— Эмм… ну в конечном итоге да, — сказал он весело.

— И что?

— Как пойдёт. Может, детей, — усмехнулся он.

Я посмотрела скептически.

— А может, только руку и сердце, — предположил он.

— Сердце за кофе?

Я приподняла бровь и театрально откусила сендвич.

— Люди отдаются и за меньшее, — усмехнулся он, внимательно следя за мной. — Как ты сексуально это делаешь

— Что? — засмеялась я. — Поглощаю сендвич?

— Да, так и хочется тебя ещё чем-нибудь накормить.

Я застыла.

— Ешь давай! И со мной поделись, — он откусил, прямо у меня из рук.

Я покачала головой.

— Тебе больше индейка или говядина нравится? — спросил с набитым ртом так, будто ему действительно было это интересно.

Так мы и проболтали до начала следующей пары.

Сендвич он всё-таки доел, ну а я осталась с кофе. Как раз допивала его, когда заходила в аудиторию на следующую пару. И снова работа, включенность, конспекты. Мне опять поставили пятнадцать баллов — максимум, который можно заработать на одном занятии.

— Тебе в кофе допинг подмешали? — спросила Катя.

— Нет, я просто выспалась, — довольно ответила я.

И правда. Я и раньше хорошо училась, но такой энергии не чувствовала давно!

— Нет, она влюбилась, — заключила Катя, многозначительно щурясь. — Посмотрите, как у неё глаза горят!

Я только усмехнулась. Пусть думают, что хотят. Плевать.

Но пара кончилась, а значит, надо идти к Севостьянову.

И что-то как-то страшно мне стало.

Я бодро направилась к его кабинету, но чем ближе подходила, тем быстрее меня покидала всякая уверенность.

Встала у двери. Закусила губу. Ну всё, пора стучать.

Ну давай, поднимай руку, стучи.

Волосы поправила, кофточку одёрнула, подышала на руку – дыхание вроде свежее, брюки подтянула… и сзади раздался голос Севастьянова:

— Лебедева, мне вот интересно, вы ко мне так готовитесь или к работе?..

Глава 15. Красота любимого дела

Стыд во мне выпрямился и расправил крылья, а сама я вся сжалась от вопроса Арсения… Михайловича.

— К работе готовлюсь, конечно, — мой голос прозвучал неестественно высоко. — Что за задание вы хотели мне дать?

Севостьянов усмехнулся — одним уголком губ, беззвучно.

— Ответственное. Заходите.

Я повернула ручку и вошла в кабинет.

На моём столе лежало три папки.

— Вот, отобрал вам дела на вычитку, — сказал он, садясь в своё кресло. — Мне нужно резюме по каждому из них и сравнительный анализ.

— П-по каким критериям сравнивать?

— Сами определите, по каким, — невозмутимо сказал он.

И только когда я открыла папки, поняла в чём смысл.

Я открыла первую папку.

Микрозаймы. Девушка, мать-одиночка, долг, умноженный на безумные проценты. Вторая — кредит, оформленный на пенсионерку без её ведома. Рука потянулась к третьей.

Дело о вовлечении в проституцию.

На последнем щёки мои вспыхнули.

Я тяжело вздохнула и открыла табличку в компьютере. То ли после глубокого и долгого сна я перезарядилась, то ли это из-за вкусной и полезной еды, которой меня баловал Севостьянов, но работа пошла споро.

Раньше мне казалось, что юридический — это вот ну вообще не моё.

Это так скучно. Так муторно. Так уныло.

Почему я училась на юридическом?

Да потому что грант сюда выдали. Выбирать не приходилось.

Но сейчас, разбираясь в этих делах, которые как будто бы немножко имели отношение к тому, что случилось со мной, я стала замечать красоту юриспруденции.

Смешно, да?

Красота бумажек и обвинений.

Но это на самом деле так.

Мама вот моя обожает химию. Она всю жизнь проработала лаборантом, у микроскопа. И она всегда говорила, что химия это самое красивое, что есть в мире. “Формула реакции — это поэма”. Я никогда не понимала. А сейчас, склонившись над распечатками, я вдруг уловила тот же ритм. Ритм причин и следствий.

А вот сейчас, в этом кабинете, закопавшись в распечатанные чёрно-белые листы, я наконец поняла её.

Передо мной словно развернулась симфония из доказательств.

И посреди этой симфонии я услышала голос Севостьянова:

— Кира? — ласково позвал он.

Я подняла глаза.

— Что? — спросила отчего-то шепотом.

А этот гад улыбался. Улыбался, как довольный кот.

— Понравилось что ли?

Я вернула лицу невозмутимое выражение.

— Дела ваши? Нет. С чего вы взяли?

— Ты улыбаешься и смотришь завороженно уже минут двадцать, — усмехнулся он.

Я растерялась. Да быть такого не может!

Он поймал меня.

— Оставляй дела, едем обедать, — предложил Севостьянов.

– Но я не закончила!.. — в моём голосе прозвучала искренняя досада.

Он встал с кресла и закрыл мою папку.

— Еда по расписанию, — он указал на часы. — Одевайся тепло, на улице ветер.

Я разочарованно вздохнула и вышла из-за стола.

— Пальто внизу в гардеробе, — сказала неохотно.

— Хорошо, завтра раздевайся здесь, — бросил он через плечо.

Эти его многозначные выражения!

Фраза повисла в воздухе. Без контекста, без пояснений. То ли забота, чтобы не бегать по этажам, то ли намёк, то ли проверка на реакцию. Я сглотнула, решив не комментировать.

— Встречаемся на парковке, — его голос догнал меня в коридоре.

Я кивнула.

Путь до гардеробной стал короткой передышкой. Голова гудела от открытий, а на губах всё ещё играла та самая предательская улыбка. Её и застал Матвей.

— Малая, куда торопишься? Дела горят? — он заблокировал дорогу, ухмыляясь.

— Да, по делам, — ответила я, пытаясь обойти.

— По каким таким?

— Обедать с Севостьяновым едем, — выпалила я без обиняков

— С каких это пор профессора с ассистентками… обедают? — он растянул слово, вкладывая в него весь возможный подтекст.

— Когда дел много! — с жаром воскликнула я. — Представляешь, он мне на сравнительный анализ дал несколько дел. Прям настоящих, от и до надо разобрать! Я сначала в общем и целом ознакомилась, думаю, что за бред, они такие разные. А потом как начала в детали вдаваться, а там везде один и тот же принцип в доказательстве вины был использован!

Я надела пальто.

— Это так красиво! Вообще просто безупречно! Это же надо вот так а!

Зорин по-моему не ожидал такого напора, но меня переполняли эмоции, а перед Севостьяновым откровенничать было стыдно.

— Нихера себе ты юрист, — ответил Зорин, смеясь.

И я замолчала, увидев его лицо. На нём было написано чистое, неподдельное недоумение. Он смотрел на меня, как на внезапно заговоривший на санскрите холодильник.

— Когда закончишь? Пошли вечером кофе пить?

— Я вечером кофе не пью. Это вредно для нервной системы, — отрезала я, натягивая пальто. — И планы уже есть.

Ещё бы у меня планы… Севостьянов заставит готовить обед на завтра. Шикарные планы. Или фильм смотреть. Или ещё что-нибудь.

От этих планов почему-то захотелось улыбаться. Ой глупо. Глупо, Кира!.. Ты же для него так, временное. А вот щас влюбишься и всё. Как потом учиться?

Матвей тем временем наклонился и быстрым, неожиданным движением поцеловал меня в щёку.

— Ой! — я отпрянула.

— Приятного аппетита. И не усни от скуки за высокими материями, — он щёлкнул меня по носу. — Я бронирую твою пятницу. После матча пойдём кутить.

— Кутить? — спросила я с сомнением.

Было у меня такое впечатление, что я уже накутилась…

— Ага, победу отмечать, — весело сказал он.

А…баскетбол, сейчас же идёт какой-то чемпионат.

— А если проиграешь?

— Тогда будешь мне раны зализывать.

— Зализывать? — глупо повторила я.

— Ну как пойдёт, — ответил он.

Я покраснела.

— Идиот, — ответила я.

Попыталась дать ему по шапке, но куда мне — Зорин увернулся.

— В пятницу вечером ты моя! — крикнул он, уже убегая, а я поспешила на улицу.

Ни за что с ним никуда не пойду!

Но когда я вышла, застала идиллическую картину: Арсений стоял около своей машины, облокотившись плечом на дверь. А рядом с ним Ольга Сергеевна.

Она была без привычного строгого пиджака, в одном лёгком свитере, ветер играл её распущенными волосами.

И она смеялась, запрокинув голову, — низким, грудным, очень женственным смехом.

Арсений стоял, скрестив руки на груди, слегка наклонившись к ней, и на его лице была… улыбка. Не та, колючая усмешка, что он адресует мне. А другая. Лёгкая. Расслабленная настоящая улыбка.

Она ласково смела несуществующие пылинки с его плеча, а он…

Глава 16. Пирог и чай с брусникой

Я не стала дожидаться, чем там всё закончится. Подошла к машине сразу, не оглядываясь. Ольга Сергеевна что-то говорила Арсению полушёпотом, и он наклонился к ней ближе, чтобы расслышать.Не интимно... но как-то слишком близко. Будто между ними было не только рабочее взаимопонимание, а ещё — что-то молчаливое, понятное только им двоим.

Что же. Мне не понятно.

Я шумно открыла дверь со своей стороны и, прежде чем сесть, сказала чуть громче, чем нужно:

— Нам ещё в магазин надо заехать. За продуктами.

Арсений бросил на меня короткий взгляд, не сказав ни слова. А вот Ольга Сергеевна обернулась, и её улыбка на долю секунды дрогнула, как свеча на сквозняке.

Я села в машину, захлопнула за собой дверь чуть сильнее, чем нужно и устроилась на сиденье, скрестив руки.

Арсений сел за руль почти сразу, быстро распрощавшись со своей Ольгой.

— Мстительная ты, Лебедева, — усмехнулся он, опуская ручной тормоз.

Я ничего не ответила. Не хотелось анализировать — ни свой поступок, ни его реакцию. А Севостьянов сидел на редкость довольный.

Он завёл двигатель и выехал со стоянки.

Я боялась, что он спросит у меня, зачем я это сказала, но ехали мы молча — только тихая классика по радио и приглушённые звуки дороги. Машина скользила по улицам мягко, уверенно, будто и она тоже предпочитала молчание и была довольна, как и её хозяин.

Так мы и добрались до ресторана — быстро, без пробок и слов.

Только шуршание шин по асфальту и тихое радио с классикой. Доехали до ресторана быстро. Без пробок, без слов.

Это было не романтическое место, а скорее — статусное и солидное.

Светлый зал, панорамные окна, в которых отражались дневное солнце и серебро офисных высоток. В воздухе витал аромат дорогого кофе, наверняка привезённого откуда-то с дальних берегов, зажаренного на дровах вверх ногами в рассветные часы, когда солнце только касается верхушек пальм чудесного острова.

В общем там были очень дорогие ароматы и очень уверенные в себе клиенты. Самое то для босса и помощницы.

Наверное.

Арсений помог мне снять пальто, и мы отправились за девушкой хостес, которой я тоже почему-то захотела сделать что-нибудь нехорошее за то, что она так откровенно пялилась на моего спутника.

Боже, я просто голодная, поэтому такая злая! Надо скорее поесть.

Нас проводили к столику у окна. Официант появился почти мгновенно. Молодой, уверенный. Он сразу обратил на меня внимание.

— Добрый день. Что желает барышня? Или, может, я порекомендую?