Безумие в академии

Скарлетт вылезла из ванны, оделась, посмотрела на себя в зеркало и вышла из комнаты.

Коридоры были пусты, Скарлетт шла быстро, не глядя по сторонам, пока не остановилась перед дверью комнаты Ромы, в которую она зашла без стука, как к себе домой.

В комнате были Рома и Гарри, они сидели на кроватях, склонившись над какой-то книгой по защитным заклинаниям. При появлении Скарлетт оба вздрогнули, как школьники, застигнутые за шалостью.

— Парни, сколько можно друг другу жопы лизать, вам уже по двадцать лет, давно пора взять ебаную ипотеку, кредитку в каждом банке и платить алименты бывшей за ребёнка, который, вполне вероятно, даже не от вас, — сказала Скарлетт, стараясь делать вид, будто у неё всё в порядке и ничего не произошло.

— Мы пытаемся понять, как связаны два убийства в академии, — ответил Рома.

— Оставьте это дело лентяям, которые сидят на окладе на деньги налогоплательщиков, делая вид, что действительно расследуют дела, а не обсуждают футбол с коллегами. Кстати, Гарри, тебя позвали на тренировку по магическому спорту, — сказала Скарлетт ровным, деловым тоном.

Гарри нахмурился:

— Какая тренировка? Никто ничего не объявлял...

— Профессор просила передать, — добавила Скарлетт, не моргнув. — Собирайся, Гарри.

Гарри недоверчиво посмотрел на Рому, потом снова на Скарлетт, но желание подняться в воздух перевесило все сомнения. Он схватил плащ, пробормотал что-то про «скоро вернусь» и почти пулей вылетел из комнаты. Дверь захлопнулась за ним с гулким стуком.

Скарлетт осталась наедине с Ромой, который сидел на краю кровати, сгорбившись, и смотрел на свои колени, но глаза его то и дело метались к Скарлетт.

— Как дела, Рома? — спросила она, и голос её был низким, с хрипотцой, как будто она только что проснулась.

Он поднял голову, и его взгляд невольно скользнул по её юбке, которая почти ничего не скрывала.

— Я... переживаю, — пробормотал он, чувствуя, как краснеет. — Давно не видел Алину. Ты не видела её?

Скарлетт лениво провела рукой по своим волосам, откидывая их за плечо.

— Нет, не видела, — ответила Скарлетт, и ложь скользнула с её губ так же легко, как вода скользит по стеклу, — но, мне знакомо, что такое переживать за близких. Чувство беспокойства за свою ебанутую сестру, которая вечно попадает в неприятности.

Она сделала несколько шагов и села рядом с ним на кровать. Так близко, что их плечи почти соприкоснулись. Рома напрягся, но не отодвинулся, его тело не слушалось и явно хотело быть ближе к Скарлетт.

— Времена действительно опасные, — выдавил он, пытаясь смотреть куда угодно, только не на её грудь.

— Серьёзно? — Скарлетт чуть повернула голову к нему, и её губы растянулись в улыбке, от которой хотелось забыть всё, кроме этих губ. — Для вас, парней, они не опасны. У тебя всегда есть Гарри и друзья, а вот для одиноких девушек вроде меня, которых некому защитить, — очень даже.

Рома повернул голову, и его растерянные глаза встретились с её спокойным, выжидающим взглядом. Он не знал, что сказать, но вдруг из него вырвалось:

— Я тебя защищу.

— Правда? — Скарлетт посмотрела на него с вызовом, и в этом взгляде было столько флирта, что у Ромы перехватило дыхание. Её глаза блестели в полумраке комнаты, губы были приоткрыты, а голова слегка наклонена, будто она ждала, что он сделает следующий шаг.

— К-конечно, — выдохнул Рома, сглотнув.

Скарлетт подвинулась ещё ближе, и теперь их бёдра соприкасались, Рома чувствовал жар её тела сквозь тонкую ткань юбки. Она подняла руку и очень медленно провела ладонью по его щеке, пальцы были тёплыми и нежными. Рома вздрогнул от этого прикосновения, как от электрического разряда, его кожа горела под её рукой, и по спине пробежали мурашки. Он замер, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент.

— Ты такой милашка, Рома, — прошептала Скарлетт, и её большой палец скользнул к уголку его губ, едва касаясь их. Он почувствовал, как его собственные губы приоткрылись от этого прикосновения, будто сами искали продолжения.

Рома впервые видел её так близко и не знал, что делать. Просто смотрел — загипнотизированный, как кролик перед удавом, которому не хотелось убегать, а глаза Скарлетт смотрели на него с такой откровенной, наглой пошлостью, что у него начала ехать крыша.

— Знаешь, Рома, — сказала Скарлетт, и её голос стал ещё ниже, почти интимным, — мы так мало общались раньше, но рядом с тобой я ощущаю странное спокойствие, мне очень хорошо с тобой.

Рома моргнул, и его начали накрывать непонятные чувства — жаркие, пугающие, которые накатывали волнами. Он не понимал, что с ним происходит. Алина и переживания за неё отступали куда-то на задний план и начинали терять свой приоритет.

— Мне... мне тоже... — начал он, но голос сорвался. Рома хотел сказать что-то ещё, но слова не шли.

Скарлетт расстегнула юбку, стянула её вниз через бёдра и отбросила в сторону, оставшись в одних тонких стрингах. Затем она поднялась, перекинула ногу через его бёдра и опустилась на колени по обе стороны от него. Она плотно уселась сверху, чувствуя под собой его напряжённое тело, и только тогда подалась вперёд, приблизив губы вплотную к его уху. Её дыхание обожгло кожу.

— Ты ведь хочешь, чтобы нам и дальше было хорошо вместе? — прошептала она ему в ухо, а сама уже покачивалась на нём, плотно прижимаясь и скользя бёдрами в ритме, который не оставлял сомнений в её намерениях. Ткань его джинсов передавала каждое её движение, создавая дразнящее трение.

Рома закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Он почувствовал, как пальцы Скарлетт пробежали по его бедру, и её рука скользнула выше.

— Скарлетт... — выдохнул он, не узнавая собственный голос.

— Тише, мой герой, — выдохнула она, и её губы коснулись его шеи — сначала невесомо, потом настойчивее. Она поцеловала его под ухом, затем ниже, вдоль пульсирующей вены. Её язык скользнул по коже, оставляя влажный след.

Пальцы Скарлетт нащупали пряжку его джинсов. Металлический щелчок — и ремень расстегнулся. Она взяла джинсы и боксеры за края сверху и потянула вниз, полностью их снимая, отчего его твёрдый и напряжённый член выпрыгнул наружу.

Скарлетт сползла с его бёдер вниз, становясь на колени между его разведённых ног. Её волосы упали Роме на бёдра, и спустя секунду её губы едва коснулись его члена. В этот момент Рому захлестнули чувства — он понимал, что изменяет Алине с её лучшей подругой, которая прямо сейчас не отрывала взгляда и смотрела ему в глаза, когда её губы слегка приоткрылись, и она медленно начала брать его член в рот.

Рома инстинктивно дёрнулся, бёдра поднялись, пытаясь углубить контакт, но Скарлетт легко нажала ладонью ему на живот, прижимая к кровати, а затем сама углубила движение и взяла его член ещё глубже — достаточно, чтобы он почувствовал, как мягкое нёбо её рта обхватывает его там, где кожа самая чувствительная.

Рома не понимал, как всё так получается, что он не может заставить себя остановить Скарлетт, чтобы сохранить верность Алине, которую любил. Собираясь из последних сил, он хотел попросить Скарлетт остановиться, но она уже ускорила темп, и Рома почти отключился от опьяняющего удовольствия. Голова Скарлетт двигалась быстрее — её губы скользили по стволу жадно, и с каждым движением она уходила всё глубже. Язык прижимался к нижней стороне, выписывая волнистую линию от основания до головки, и Рома почувствовал, как пальцы рук непроизвольно сжались, пытаясь ухватиться за простыню.

Влажные, чавкающие звуки заполнили комнату. Её пальцы обхватили основание члена там, куда губы не доставали, и начали двигаться в противофазе — когда голова шла вниз, рука шла вверх, и наоборот, создавая двойное ощущение от горячей влажности рта и плотной хватки ладони. Это заставило Рому выгнуться дугой.

— Скарлетт... — его голос был неузнаваем. — Нельзя... Алина...

Вместо ответа Скарлетт замерла на секунду и взяла его член ещё глубже, чем раньше, — так глубоко, что головка упёрлась в горло, — и сглотнула. Мягкие стенки горла сжались вокруг него ритмичным пульсирующим движением. Она медленно отступила, выпуская его изо рта, тонкая нить слюны соединяла её губы с головкой. Она провела языком по губам, стирая влагу, и тихо сказала:

— Тогда останови меня.

Она опустилась снова. На этот раз она не просто двигала ртом вверх-вниз — её движения стали круговыми. Голова покачивалась из стороны в сторону, когда она поднималась, а языком она рисовала восьмёрки по самой чувствительной зоне под головкой. Рома схватился за простыню обеими руками и скрутил ткань в кулаках так, что побелели костяшки.

Мысли об Алине всё ещё были где-то в голове — тусклые, далёкие, как свет фонаря за туманом. Но они тонули в волне физического удовольствия, которое накатывало всё сильнее. Каждый раз, когда он пытался собраться с мыслями, Скарлетт меняла движение — то ускорялась, то замедлялась, то облизывала только головку, то брала почти до самого основания — и его мысли снова рассыпались.

Скарлетт отпустила его изо рта и поднялась. Рома тяжело дышал, живот вздымался, а член стоял в бешеном напряжении, мокрый от её слюны. Он смотрел на потолок расфокусированным взглядом, пытаясь собрать мысли в кучу.

Движение над ним заставило его опустить глаза. Скарлетт приподнялась на коленях, и её пальцы ухватились за тонкую полоску ткани стрингов, оттянув их в сторону, и Рома увидел её влажную, приоткрытую киску.

— Алина не простит, — прошептал он сквозь туман в голове и опьянение удовольствием, от которого не могли отрезвить ни мысли о верности, ни чувство вины.

— Я знаю, — тихо сказала Скарлетт с пошлой ухмылкой.

Рука Скарлетт обхватила его твёрдый член, провела головкой по своей киске, намачивая его своей влагой, а затем приставила к самому входу и медленно начала на него опускаться.

Рома почувствовал, как горячие, скользкие складки раздвигаются, обтекая головку. Стены её киски пульсировали, сокращались, словно её тело само хватало его и не хотело отпускать. Когда Скарлетт села до конца, Рома выдохнул так, будто из лёгких выпустили весь воздух. Она на мгновение замерла, привыкая, но уже спустя пару секунд начала двигаться.

Она двигалась на нём медленно, ритмично, позволяя ему погружаться в неё до основания и выходить почти полностью. Рома чувствовал, как головка его члена трётся о её стенки, а её киска обхватывает ствол, сжимаясь вокруг него, не желая расставаться ни на мгновение.

Скарлетт положила ладони ему на грудь. Пальцы расправились, ощупывая мышцы, и она начала скакать быстрее. Бёдра двигались уверенно и мощно, каждое движение мышц пресса и бёдер было направлено на то, чтобы заставить Рому потерять голову.

Удары стали слышнее — влажный шлепок тела о тело при каждом опускании. Её груди качались в такт, соски затвердели от возбуждения и прохладного воздуха. Рома смотрел на неё снизу: как откидывается голова, обнажая длинную линию шеи, и как она прикусывает губу. Он лежал неподвижно, его руки вцепились в простыню по обеим сторонам от себя, и он не мог заставить себя пошевелиться — тело отказывалось слушаться.

Скарлетт изменила угол. Подалась вперёд, оперлась на вытянутых руках, и теперь её движения стали рублеными — короткие, резкие толчки бёдрами вниз. При каждом ударе она издавала глухой выдох, и член входил в неё под другим углом, задевая то место, от которого её спина выгибалась.

Её темп ускорился. Она поняла, что Рома уже близко, и вместо того чтобы сбавить, начала скакать ещё быстрее. Бёдра мелькали, простыня сбилась, подушка отъехала в сторону.

Рома закрыл глаза. Мир сузился до жара, который исходил от его члена, и шлепков её тела о его бёдра. Скарлетт резко поднялась, и он выскользнул из неё. Холодный воздух обжёг мокрый член, но лишь на секунду — её пальцы тут же обхватили ствол, плотно сжав у основания, и она начала быстро, жёстко дрочить рукой. Рома задрал голову вверх, и в тот момент, когда её большой палец провёл по самому краю головки, всё внутри него взорвалось. Сперма била толчками, попадая ей на пальцы и его собственный живот. Рома застонал, срываясь на хрип, а Скарлетт продолжала двигать рукой, выжимая последние капли, пока его бёдра перестали подёргиваться. Он откинулся обратно на подушку, тяжело дыша, глядя в потолок ничего не видящими глазами.

Глава 4. Знакомство с супергероями

Одно мгновение Рома лежал, глядя в потолок, и каждый вдох давался очень неохотно, как будто лёгкие тоже решили отдохнуть. Веки наливались свинцом, и он закрыл глаза «на секунду», проваливаясь в глубокий сон.

Дверь открылась, и Гарри влетел в комнату, бешеный из-за того, что Скарлетт ему наврала о тренировке. Он распахнул дверь, уже открывая рот, чтобы рассказать Роме, но слова застряли у него в горле.

На кровати лежал абсолютно голый Рома. Он спал, раскинув руки и ноги, лицо его было расслабленным, губы слегка приоткрыты. Между ног у него безвольно покоился обмякший член. Рядом сидела Скарлетт, с растрёпанными волосами, которая смотрела прямо на Гарри, и на её лице играла довольная улыбка.

Гарри замер на пороге, не в силах пошевелиться. Всё, что он мог, — это переводить взгляд с голого Ромы на улыбающуюся Скарлетт и обратно, чувствуя, как в висках стучит кровь, а щёки заливает краской.

— Что здесь вообще происходит? — наконец выдавил он, и голос прозвучал хрипло, будто его сдавили.

— А на что похоже? — ответила Скарлетт вопросом на вопрос, и в её тоне было столько откровенной, наглой уверенности, что Гарри захотелось провалиться сквозь пол.

— Я просто думал... у них с Алиной всё серьёзно... — пробормотал он, чувствуя, как в груди разрастается неприятный холодок.

— Пойду смою с себя все остатки их серьёзности, — бросила Скарлетт, поднимаясь с кровати.

Она кинула последний взгляд на голого Рому, который так и остался лежать животом вверх, с обмякшим членом и глуповатым выражением спящего лица, и направилась к двери. Проходя мимо Гарри, она лишь слегка коснулась его плеча кончиками пальцев, как будто случайно.

Гарри стоял неподвижно ещё несколько секунд, слушая, как её шаги удаляются по коридору. Потом перевёл взгляд на Рому и почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

Скарлетт вернулась в свою комнату, снова быстро приняла душ, смыв с себя всё, что напоминало о последнем часе, затем оделась и подошла к тумбочке, выдвинув верхний ящик. Там, завёрнутая в кусок тёмного бархата, лежала диадема древней волшебницы, напоминающая ей о трёх убийствах.

Она достала её и поднесла к свету. Тонкая полоса переливающегося металла, оттенки которого не существовали в природе, мерцала в полумраке комнаты. В центре сиял камень, похожий на каплю замёрзшей луны, и вокруг него кружила едва заметная аура, будто от артефакта исходил дым. Скарлетт повертела диадему в руках, чувствуя, как холод металла впивается в ладони.

Затем она осторожно надела её на голову и… Ничего. Абсолютно ничего. Никакого озарения, никакой магии, даже лёгкого покалывания. Ни звука, ни вспышки, ни ощущения. Диадема легла на тёмные волосы, как обычный обруч. Камень тускло поблёскивал в свете канделябра, и всё. Никакого эффекта. Как будто она надела обруч.

Скарлетт сняла диадему и уставилась на неё, потом медленно, с выражением лица человека, который только что осознал масштаб собственной тупости, хлопнула себя ладонью по лбу и произнесла вслух:

— Как можно было быть такой ёбнутой, чтобы не спросить инструкцию по этой безделушке?

Она посмотрела на диадему, потом на своё отражение в зеркале. В голове крутилось только одно: «Придётся спросить у кого-то из супергероев».

Скарлетт сунула диадему в сумку и вышла из комнаты. Она шла по пустым коридорам, всё дальше и дальше, пока не добралась до восточной части замка. Там, в нише за гобеленом с изображением древнего сражения, находилось место, о котором они говорили с Капитаном Россия.

Перед ней открылся небольшой зал, скрытый от посторонних глаз. Каменные стены здесь были идеально ровными, а пол был выложен чёрным мрамором, в котором отражались языки голубого пламени. В центре возвышалась высокая, изогнутая арка, словно кость неведомого зверя, внутри неё клубился дым, переливающийся всеми цветами, от бирюзового до фиолетового. Тестовый портал, созданный для перемещения между академией и башней супергероев, мерцал, издавая странный шум, будто живой.

Скарлетт глубоко вдохнула и шагнула в портал.

Мир вспыхнул и перевернулся. На секунду она перестала чувствовать своё тело, а затем ноги ударились о гладкий пол. Она открыла глаза и поняла, что стоит в огромном, залитом светом холле. Панорамные окна выходили на Нью-Йорк, стены, полы, мебель — всё было из стекла, металла и белого пластика. Она узнала это место — башня супергероев.

Скарлетт поднялась на лифте, нажав верхнюю кнопку, и вышла в главный зал. Огромное помещение с круглым столом в центре, светящимися экранами и панорамным видом на город. За столом сидела девушка в чёрном. Рыжие волосы, идеальная осанка, холодный взгляд. Она подняла голову и посмотрела на вошедшую.

— Я ищу Капитана Россия, — заявила Скарлетт, не удостоив её приветствием.

Девушка смерила её презрительным взглядом, не пошевелившись.

— Ты его не заинтересуешь, — ответила она ровно, как отрезала.

Скарлетт сделала шаг вперёд.

— Последнее, на что мне похуй, так это на твоё мнение, кого я могу заинтересовать, — отчеканила она. — Подними своё ленивое очко и позови Капитана.

Девушка в чёрном лениво встала из-за большого круглого стола, она подошла вплотную, остановилась напротив Скарлетт и окинула её оценивающим взглядом.

— Ты хоть знаешь, кто я? — спросила она, вскинув бровь.

— Обычная баба в костюме за десять долларов, с тремя разводами и справкой о неизлечимом слабоумии, погрязшая в кредитах и размышлениях о смысле жизни, — выдала Скарлетт, не моргнув.

Девушка улыбнулась. Точнее, её губы изогнулись, но глаза остались ледяными.

— Будем знакомы, — сказала она. — Я Наталия Раменова.

Скарлетт не успела среагировать, как кулак врезался ей в живот с такой силой, что из лёгких выбило весь воздух. Мир мигнул и пошёл рябью. Боль была чудовищная. Внутренности словно разорвались, и на секунду Скарлетт показалось, что её сейчас вывернет наизнанку. Она согнулась пополам, хватая ртом воздух, но не успела даже всхлипнуть.

Рука Наталии вцепилась ей в волосы и рванула вверх. Скарлетт не по своей воле выпрямилась и оказалась лицом к лицу с Наталией, и увидела в её глазах столько пустоты, что Скарлетт поняла: эта женщина убивала, и не раз, и не два, и не десять, и каждый раз делала это с тем же выражением лица, с которым сейчас смотрела на Скарлетт.

Наталия потащила её к столу. Скарлетт не могла сопротивляться, потому что тело не слушалось, и единственное, что она могла делать, — это чувствовать, как волосы вырываются из кожи прядь за прядью. Скарлетт вскрикнула, но крик оборвался, когда её голову с силой впечатали в стеклянную столешницу. Удар был такой, что перед глазами вспыхнул белый свет, а потом — темнота. Стекло под щекой дрогнуло, пошло трещинами, боль разлилась по всему черепу, как кипяток, изо рта хлынула кровь. Голова гудела, как после падения с высоты, перед глазами всё плыло, и сознание ускользало, как вода между пальцами.

Наталия отпустила её волосы, и Скарлетт обмякла на столе, не в силах пошевелиться. Вокруг её головы растекалась тёмная лужа. Стеклянная поверхность покрылась сеткой трещин, в которые стекала кровь, и Скарлетт отключилась.

Наталия вернулась к своему месту, села, закинула ноги на стол — прямо рядом с головой Скарлетт, так что её ботинки оказались в дюйме от чужой крови, — и откинулась на спинку кресла, глядя на бессознательное тело с брезгливым интересом.

Спустя около десяти минут в зал зашла женщина с длинными красными волосами. Рубиновая чародейка вошла так, как входят люди, которые знают, что каждый квадратный метр этого здания принадлежит именно им. Увидев Скарлетт на столе в луже крови, она расширила глаза от злости. Лицо Рубиновой чародейки исказилось, между бровей пролегла глубокая складка, а в глубине зрачков уже начинал разгораться алый огонь.

— Наташа! — выкрикнула она Наталии, и голос её прозвучал резко, как удар хлыста. — Ты в край охуела?! Тебя на полчаса одну оставили охранять стены, и ты даже это задание проебала?

Наталия даже не пошевелилась. Она продолжала сидеть, закинув ноги на стол, и смотрела на Рубиновую чародейку с выражением скучающего превосходства.

— Эскортницы каждый день всё наглее и наглее, — ответила она лениво. — Прости, что моё терпение не подстраивается под их аппетиты.

Рубиновая чародейка сделала шаг вперёд, и воздух вокруг неё начал вибрировать.

— Так ты к себе ещё и эскортницу вызвала?! Нам и так бюджет постоянно урезают, мы скоро сами в эскорт пойдём, овца рыжая!

Наталия медленно убрала ноги со стола, выпрямилась и посмотрела на Рубиновую чародейку в упор.

— Да я её знать не знаю, — отчеканила она. — Она пришла к Капитану Россия и начала хамить, хули доебалась вообще?!

Рубиновая чародейка сжала кулаки. Её лицо побледнело от ярости, а кончики пальцев начали светиться красным.

— Да тебе все почему-то хамят, может лицо попроще сделаешь?! Мы не можем просто так, без разбора, всех ихбивать, иначе нас будут ненавидеть, как Патриота! — выплюнула она. — Это простое для понимания правило для тебя слишком сложно?

Наталия поднялась со стула. Медленно, с грацией хищницы, почуявшей кровь. Она не боялась. Ни капли.

— Ах, вот в чём дело! — протянула она с притворным озарением. — Я-то всё думаю, хули ты так о морали порвалась... Оказывается, из всей лицемерной херни о правилах, дисциплине и бюджете, который не имеет к нам никакого отношения, единственная мысль, которая трансформировалась в твою ебучую предъяву, упирается в то, что тебе не засадил твой Патриот по самые яйца.

Красный огонь в глазах Рубиновой чародейки пылал — два крошечных костра, которые видела вся комната, — и от этого огня по её лицу побежали тени, и черты заострились, и красивая женщина превратилась в что-то другое, от которого хотелось сделать шаг назад, потому что инстинкт самосохранения орал так громко, что заглушал всё остальное.

— У меня есть муж, стерва, — произнесла она голосом, в котором звенел нечеловеческий холод. — И если понятие верности тебе не знакомо, то ещё одно слово о других мужчинах и обо мне — и тебя будут здесь неделю собирать по кусочкам.

Наталия не отступила. Она стояла так же, разве что улыбка стала чуть шире, и в этой улыбке было столько наглости и неприкрытого презрения, что даже воздух вокруг неё, казалось, стал токсичным.

— У тебя нет мужа, — произнесла она, растягивая слова. — А тот робот, который его тебе заменяет, явно плохо присовывает, иначе ты бы не была такой вспыльчивой. И если ты думаешь, что можешь мне предъявлять что-то без причины, то я с удовольствием запихну в холодильник твои аккуратно нарезанные кусочки твоему синтетическому муженьку.

Рубиновая чародейка уже вскинула руки, готовая обрушить на Наталию всю разрушительную мощь, на какую была способна, но тут раздался голос:

— Дамы.

Доктор Парадокс стоял в дверях зала — плащ застёгнут, на лице — выражение человека, который за сегодня уже спас мир минимум дважды и не намерен тратить остаток сил на разборки между коллегами.

— У меня был слишком тяжёлый день, чтобы пережить ещё одну драму.

Он вошёл в зал, его плащ висел на плечах, лицо было уставшим, но взгляд был острым, как скальпель. Он окинул зал быстрым взглядом: лужа крови, девушка без сознания, Наталия в боевой стойке, Рубиновая чародейка, окружённая красной магией.

Наталия смотрела на Рубиновую чародейку — и усмехалась той самой ядовитой, расчётливой усмешкой, которая была её вторым оружием после кулаков. Она решила добавить, сказав:

— Ну что, крошка, воспользуешься словами Парадокса, чтобы зассать и пойти домой подрочить на фотку блондинчика в костюме, где он обнимается с порнозвездой, пока твой муженёк подзаряжается у розетки за стеной?

Рубиновая чародейка вздрогнула от ярости, и комнату заполнила магия красного цвета. Она рванула во все стороны, как взрывная волна. Стеклянные панели задрожали и лопнули, с потолка посыпалась штукатурка, стол пошёл трещинами, а воздух стал плотным, как смола. Красные потоки оплетали стены, мебель, предметы, срывая их с мест и разбрасывая в стороны.