Граф Суворов. Книга 19

Иван Шаман

Граф Суворов. Книга 19

Глава 1

Глава 1

— Мы должны немедленно покинуть Стамбул! Немедленно! — кричал князь Чудьский — Это настоящая международная катастрофа, которая втягивает Россию в войну!

— Нет! Мы должны укрепиться и объявить Константинополь своим! — возражал ему Вяземский-старший. — Это исторический шанс! Никогда ещё Россия не была так близка к полному контролю над черноморской акваторией! Об этом мечтали Пётр и Екатерина Великие! Ни в коем случае нельзя упускать такой шанс!

— Этот шанс обернётся тотальным поражением! Мы обязаны заботиться в первую очередь о гражданах, об интересах людей, — вторил Чудькому граф Расхожий. — А потом уже мечтать о великом. На нас ополчатся все государства Европы! Так было с крымской кампанией!

— Потому что тогда мы не были достаточно сильны, чтобы справиться с ними. А теперь в состоянии!

— Вы сумасшедший! Вы предлагаете открытую войну! В ней погибнут миллионы! Миллиарды! Людоед!

Споры в Боярской думе не утихали ни на секунду, и в отличие от обычных заседаний, выплёскивались на улицы. Господа, которые раньше орали друг на друга в зале, а выйдя из него, спокойно курили вместе сигары, теперь не прекращали браниться даже при личной встрече где-нибудь в городе.

И это неожиданно остро сказывалось на простых гражданах. Правда, в кругах широкой общественности про людоедство и любовь к туркам не говорил никто. Но в воздухе висело тяжёлое и зловонное слово «война», а её никто не хотел. Народ разрывало от одновременного осознания, что может случиться одна из величайших и самых желанных побед в истории России, которой добивались веками. И ужаса долгой кровопролитной бойни.

Страх я не разделял, но жертвовать даже одним человеком ради ненужных завоеваний не собирался. Не в человеколюбии дело. Просто понятно, что европейцы хотят связать нас войной на второстепенном направлении, заставить потратить все доступные ресурсы, чтобы не дать конкурировать на равных, а затем добить.

В этом я даже не сомневался. Несмотря на заверения в любви и мире, они продолжали закупать вооружение в немыслимых масштабах. А вместо того, чтобы расположить новые военные части в Испании, находящейся под угрозой африканского Пожирателя, сдвигали их всё ближе к нашим границам.

Оправданий этому не было никаких, так что как бы они ни улыбались, всё было абсолютно прозрачно. Особенно с учётом мгновенной смены ими публичной позиции: то заверяя нас в самых добрых намерениях, то тут же угрожая немедленным поражением в случае начала конфликта.

Одна беда — могли ведь и решиться.

Вот и обсуждали мы происходящее собравшейся мирной партией. Без Суворова, Долгорукого и Морозова. Это не значит, что я не советовался с блоком военных и служивой аристократии, но пришлось развести их на разное время, просто чтобы услышать мнения спокойно, а не в споре, который продолжался и в Думе, и в Собрании, и во дворце. Да что там, до моей спальни доходило, так что приходилось жёнам попеременно рты затыкать.

— Мы должны вывести войска из Стамбула, — тихо, но уверенно произнёс Багратион-старший. — Все агенты говорят о начале движения войск ЕМ от Ангары к старой столице. Объединённая эскадра — в три раза больше, чем наши силы. В случае противостояния мы можем лишиться большей части флота, завязнуть и оголить фланги. Потеряем влияние на всём южном направлении, а то и в европейской части.

— Согласен, — кивнул Рюмин. — Отступать надо, но делать это нужно красиво. Показать населению, что мы не просто сбежали, а добились какой-то своей цели. К слову, предложенное вашим величеством на переговорах возвращение Софийского собора в православное лоно – вполне достойная награда. И громкая.

— Если это будет возможно, мы поддержим такое начинание всеми доступными средствами, — тут же кивнул митрополит Петроградский. — Впрочем, мы поддержим любое принятое его величеством решение.

— Сомневаюсь, что гражданам этого будет достаточно, особенно после тотального разгрома османского флота, — заметила Ангелина, отвечающая за министерство информирования, а по сути – за пропаганду. — Люди искренне уверены, что мы победили и находимся в шаге от захвата всей страны. Уйдём сейчас, без весомых преференций, – они разочаруются, а это уже негативно скажется на всей обстановке.

— Так может, им объяснить, что у нас под боком две вражеских армии, и оставаться в Стамбуле – значит ввязаться в полномасштабную войну, — предложил Рюмин. — Мы и в самом деле можем договориться о том, чтобы получить в своё распоряжение храм Святой Софии. Возвращение его в лоно христианской церкви больно ударит не только по мусульманам, но и по позиции Рима. Возможно, даже вызовет раскол между кардиналами и даст нам сильную переговорную позицию в дальнейшем.

— Сильная переговорная позиция, — с улыбкой повторил Иоанн.

— Иногда этого достаточно, чтобы перевернуть ситуацию в свою пользу, — пожал плечами Рюмин.

— Советуете потребовать от халифа передачу культурной ценности? — на всякий случай уточнил я. — Это будет не худший вариант, тем более что наши войска сейчас разместились на этой стороне пролива.

— Советую начать и завершить переговоры до того, как наши войска покинут город, — кивнул граф Рюмин, развалившийся в кресле скорее от усталости, чем от болезненной слабости. Сеансы терапии не прошли даром и значительно улучшили его состояние. — Но до того, как англичане и французы решатся на открытую войну.

— Хорошие временные рамки. Жаль, что неопределённые, — вздохнул Багратион, покачав головой. — И уж точно наши друзья не станут колебаться, если придётся применить оружие, а кончится это кровопролитием, которое нам сейчас вообще не нужно. Нам нужен мир, хотя бы ещё пару лет. Да вы и без меня это знаете. Флот не восстановлен, армия не переобучена и не переоснащена.

— Лучше бы обойтись вообще без войны. А османы… Ну хотят англичане с французами их разорвать на куски – пусть занимаются. Это не наше дело, — пожала плечами Ангелина. — Это точно не наша война и не должна ей стать.

— Кхм, — подняв бровь, я посмотрел на супругу. — Дорогая, они меня чуть не убили. Так что война уже наша.

— Тем, кто тебя хотел убить, ты уже отомстил, дорогой, — настойчиво проговорила Ангелина. — Так что мы должны создать повод, показать свою победу и уйти. Чем быстрее, тем лучше. И мне тоже кажется, что возвращение Святой Софии Константинопольской в лоно православной церкви – достаточное деяние, которое можно будет преподнести людям как победу.

— Полностью поддерживаю, — блаженно улыбаясь, покивал Иоанн.

— Ваше величество, хотите рискнуть? — задумчиво посмотрел на меня Багратион.

— Предполагаете, что это не сработает? Мы не сможем получить Софию?

— Как вы решите, так и будет, — пожав плечами, сказал он. — Я буду отстаивать вашу официальную позицию независимо от того, нравится она мне или нет.

— Если бы мне было неинтересно ваше мнение, то я бы и не спрашивал.

— В таком случае я бы сказал, что это в самом деле неплохой шанс на историческое событие. Но стоит подумать над тем, как объяснить людям срочный уход из города, учитывая, что наши западные соперники однозначно включат пропаганду на максимум и будут показывать нас либо трусами, сбежавшими из однозначно выигрышного положения, либо кровавыми захватчиками. Третьего не дано.

— Жаль, что нам приходится ещё и на это отвлекаться, — вздохнула Ангелина. — Но без этого всё, что мы строим, рухнет.

— Итак, Александр Александрович, каков шанс, что мы сумеем получить Святую Софию в качестве, ну скажем, откупных? — спросил я, повернувшись к Рюмину.

— Это будет не так сложно, ваше величество. Правда, перед этим нужно будет выложить план-максимум, чтобы было с чего торговаться. Предложить дохлую собаку, которая никому не нужна, как некоторые это называют, — улыбнулся Рюмин. — Я бы сказал, что начнём мы с требования контроля над всем Стамбулом, потом отступим и сойдёмся на одном старом городе вместе с Софией. А после шантажа и торга отступим до одного собора.

— Это будет выглядеть как поражение, — поморщившись, проговорила Ангелина.

— Поэтому мы сделаем переговоры полностью закрытыми, а любые утечки будем отрицать или оставлять без комментариев, — ответил Рюмин.

— Вы же понимаете, что их это не остановит? — фыркнула лисонька. — Даже если их дипломаты клятвенно пообещают соблюдать деловой этикет и не выносить обсуждение за рамки переговорной группы, они тут же будут сливать, что им выгодно, или вообще придумывать факты, распространяя абсолютную ложь.

— А нам не всё равно? — поднял бровь Рюмин. — Собака брешет, караван идёт.

— Не то время, чтобы отговариваться старыми поговорками, — покачала головой любимая жена. — Вы же сами знаете наших либералов и народовольцев, они найдут повод пострадать. А если не будет повода, залезут в иностранные СМИ.

— Да только поводов хватает, — между прочим заметил Багратион. — Не хочу сказать, что не согласен, но дворянская реформа задела слишком многих. Как и изменение налогового кодекса и права наследования. Так что искать долго не придётся.

— Это было необходимо, — сухо ответил я.

— Не спорю, ваше величество. Как я и сказал – понимаю и согласен. Но людей в этом не убедить, — осторожно пошёл на попятную князь. — Постоянно возникают перегибы на местах. Одно только лишение несовершеннолетних наследников Лапиных дома чего стоит.

— С этим уже разобрались и осветили в нужном ключе, — заметила Ангелина.

Увы, своими реформами я и в самом деле многих отвернул от престола. В первое время во мне говорило обострённое чувство справедливости, требовавшее восстановить социальные лифты и заставить работать дармоедов, которые просто сосут из государства и населения кровь, ничего не давая взамен.

Вот и продавил тогда через Петра и молодёжную партию ряд законопроектов, отбирающих у рантье и потомственных дворян их недвижимость, если те не работали на государство и не служили. С боярами было чуть сложнее: с одной стороны, большая их часть подсуетилась в начале прошлого века и теперь были одарёнными. А все одарённые – военнообязанные без ограничений. С другой, за ними оставалось достаточно силы и влияния, чтобы аналогичный закон не прошёл Думу.

Так что среди дворянства многие желали мне поскорее отойти от государственных дел. Вот только явного лидера оппозиции пока не было. Мария постаралась, несколько раз стравливая почти договорившиеся группы влияния. Те мелкие кружки по интересам, которые оставались, никакого реального влияния не имели.

Проект строительства новых городов на открывшихся от вечной мерзлоты территориях тоже оказался спорным. Мы получали до пятнадцати процентов новых, пригодных для жизни земель. Вот только на бумаге всё было куда привлекательней, чем в реальной жизни.

При таянии почвы проседали, образовывались провалы, заполняемые дождевой водой, ускоряющей вымывание и без того бедной почвы. Выделялось гигантское количество парниковых газов, метана и застрявших в мерзлоте бактерий. Туда бы лес высадить и оставить лет на сто-двести, чтобы он переварил всё и нормализовал почву. А пока выгоды от новых территорий выглядели весьма сомнительными.

Да, мы придумали, что разводить и что сажать в таком климате, как можно даже эти земли ввести в сельскохозяйственный оборот. Благо температура поднялась, рыба себя чувствовала прекрасно, и целый ряд растений рос на дармовой воде и при отсутствии конкуренции не по дням, а по часам. К тому же открылось множество ранее закрытых месторождений. Но…

Там всё ещё было куда менее комфортно, чем на юге России и даже в средней полосе. Полный раздрай с инфраструктурой сделал строительство супердорогим, даже если вначале проводить дороги, а потом уже вести по ним технику для городов и посёлков. Да ещё и контроля это требовало не в пример больше.

Будь я коммерсантом, сказал бы, что это экономически нецелесообразно. Но я думал на десятилетия. По крайней мере, на моё правление, которое я рассчитывал долгим и плодотворным. А люди привыкли к другому. И граждане, скептически относящиеся к национальным проектам, за прошлые десятилетия, не раз оказывавшиеся пшиком. И бояре, воспринимающие их исключительно как средство заработка.

Так что мой плотный контроль над северными проектами оказался для многих неприятным сюрпризом. Даже министра промышленности Лазарева пришлось одёргивать. Больше ста видных дворян получили значительные штрафы, за некачественно проведённые работы. Парочка даже лишилась земель, изъятых в пользу казны.

И ладно бы проект оказался успешным, но пока, кроме города-приюта Надежда, ни одного нормально функционировавшего северного поселения сделать не получилось. Как я уже упоминал, люди не верили в рекламу и пропаганду, Привыкли, что север – это только экстремальный холод и высокие зарплаты, совершенно не воспринимая перспективы переезда в нынешних условиях.

В результате отношения с богатыми и влиятельными родами, занимавшимися строительством, я существенно подпортил, а вот эффекта пока не добился. Была у меня и пара идей. Вроде того, чтобы попробовать сделать там несколько зон без облачности. Учёные Московского университета мне клятвенно обещали, что такие можно сделать. Какие-то там линзы, которые должны были испарять облака… надеюсь, небесполезный прожект и выкачивание грантовых денег.

Как верно заметил Багратион, перегибы на местах тоже случались. Самым ярким примером последних месяцев стал случай Лапиных, мелкого дворянского рода. Трое детей, бабушка и оба родителя, погибших на Рубеже. Официально они не состояли на государственной службе во время боёв, пошли добровольцами, а выслуги лет у них у обоих оказалось недостаточно. Так, у детей героев, в строгом соответствии закону, чуть не отобрали старинный и весьма обветшалый особняк.

Я бы и не узнал об этом, не поднимись столь громкого скандала, так что в некоторой степени я даже был благодарен раздувшим истерику в СМИ журналистам. Чиновники, решившие таким образом получить себе повышение, вместо этого словили понижение и строгий выговор с занесением в дело. Не волчий билет, но близко. А главное, особняк отремонтировали за мой счёт, так что теперь у детей будет нормальное жильё. Хотя родителей это им не вернёт.

И это было главным аргументом, чтобы не начинать войну с Единой монархией и Людовиком с его прихлебателями, не плодить вдов и сирот, которых и так хватало после смуты, нескольких мятежей, сепаратизма Сибирского ханства и открытия Варшавской зоны. Что бы я ни сделал, погибших не вернуть. И единственное, что я мог, как правитель, – принять удар на себя и держать государство как можно дальше от войны.

Поэтому я решил провести переговоры. К тому же у Суворова с Морозовым не нашлось, что на это ответить. Моя партия Войны тоже не хотела конфликта прямо сейчас. Была морально готова, местами даже рвалась в бой, но желательно на чужой территории, без потерь и быстро.

Неожиданностью стало то, что обычно происходило по вине наших западных соперников – массовые народные выступления на третий день переговоров. И ладно бы против присутствия российского флота… Это было бы закономерно и предусмотрено: одиночные пикеты и даже небольшие толпы регулярно приходили к площадям, занятым нашими судами. Но чтобы такое…

— Свободу Турции! Свободу гражданам! Нет иностранной оккупации! — скандировали через громкоговорители главы манифестации, и десятки тысяч людей повторяли эти крики. Толпа охватывала большую часть юго-западного побережья Стамбула, заполонив узкие улочки и широкие проспекты.

— Видите? — мрачно поинтересовался Мирослав, переводя камеру чуть в сторону. — Они собираются прямо у наших позиций. Охрана с трудом сдерживает их напор, не позволяя проникнуть к судам.

— Ставьте щиты и прессы, чтобы оттеснить их без лишних жертв, — предложил я.

— Так и делаем, ваше величество. Да только их столько, что конструкты начинают лопаться, даже корабельного класса. Но хуже всего не это… — по его команде перископ судна сместился, показав мне стоящие чуть в стороне бронетранспортёры английской постройки. — Полиция Стамбула. Вооружены, но пока пассивны. Надолго ли – вопрос.

— Ведите тщательную видеосъёмку и постоянную трансляцию. Постарайтесь избежать провокаций, — прокомментировал Багратион, тоже подключённый к вещательному каналу. — Это может быть просто совпадение, а может, продуманная многоступенчатая диверсия с целью сорвать переговоры.

Они как раз сейчас проходили в Ангаре, и Рюмин даже докладывал о позитивном тренде и достижении каких-то точек пересечения позиций. Но о подписании документов пока даже речи не шло. То, что с нами за один стол сели сыновья халифа и министры, в таком щекотливом деле уже успех.

— Уже выяснили, кто является лидером протестов? — уточнил я, глядя на толпу.

— Ваш старый знакомый, Энвер аль Алдан. Доказать причастность Бекира-паши пока не представляется возможным, но деньги у протестующих есть и не малые. Плакаты отпечатаны, как и баннеры с лозунгами, — ответил Багратион. — Громкоговорители, охрана – всё это тоже не бесплатное. Но они как-то раздобыли.

— Какие угрозы это может вызвать для нас?

— Принципиально – никаких. А вот переговоры осложнит. Как бы не случилось так, что нас обвинят в их поддержке, — прокомментировал Леонид.

— Пускай себе, — ответил Мирослав. — С толпой мы совладаем. Два часа назад в город прибыл крейсер «Невский», с братьями ордена Александра и капелланами на борту. Они уже должны вставать в оцепление. Вот, нашёл. Кхм…

— Да, это, пожалуй, перебор… — мрачно бросил я, глядя на чёрные резонансные доспехи с крестами на спине и груди.

Гиганты, возвышающиеся над толпой, несли в руках ростовые щиты, способные выдержать не то что выстрел из ручного оружия, а попадание снаряда малокалиберной пушки.

Хорошо хоть пулемёты оставили на борту своего крейсера, правда, на поясе у каждого болтались проводящие клевцы. Страшное оружие: с одной стороны – клюв, с другой – чекан. В средине века такими убивали рыцарей. В наше время они нужны были почти для того же: при подаче силы в рукоять они генерировали на лезвиях тонкий контур резонансного щита. Этого хватало, чтобы пробить лёгкую бронетехнику и механизированные доспехи.

Впрочем, прежде, чем схватиться врукопашную, такому бойцу нужно было потерять гранатомёт, крупнокалиберный пулемёт, трёхзарядный штурмовой револьвер и пробиться через конструкты к другому такому же уникуму. Но во время абордажа каких только ситуаций не возникает, а стихийное оружие есть далеко не у всех. Даже я бы сказал – у единиц. Вот и использовали такие хитрые приспособления.

— Православные крестоносцы в Стамбуле, — мрачно проговорил Мирослав, качая головой. — Что-то мне не кажется это хорошей идеей.

— Уберите их с глаз долой, — приказал я. — Мы и так на чужой территории, не хватало ещё чтобы…

Договорить я не успел. Где-то в толпе вспыхнул огонёк, и десяток братьев среагировали, как учили: мгновенно оставили резонансные щиты, откинув людей назад. И если бы они были целью провокаторов, всё прошло бы нормально, никаких повреждений никто бы не получил. Но бутылка с зажжённой тряпкой, торчащей из горлышка, описала дугу, пролетела мимо позиций флота и с глухим звоном грохнулась в борт полицейского броневика.

— Врубить сирену и подавление! — рявкнул Мирослав, рухнув в капитанское кресло и активируя конструкт.

Опустившийся на толпу пресс заставил людей повалиться на плитку. Вот только произошло это не мгновенно, и этой секунды хватило, чтобы усугубить ситуацию. Полицейские выхватили укороченные пистолет-пулемёты и открыли огонь по толпе широким веером.

— Всем лежать! Никому не двигаться! — скомандовал Суворов, и наконец пресс прижал всех к земле.

Не знаю, что было у этих придурков в мозгах, но один из полицейских, выворачивая руку вдоль мостовой, зажал спусковой крючок. Очередь прошила головы нескольких лежащих неподалёку горожан. А следом вспыхнул броневик, по которому всё же попали. Будто этого было мало, в здании напротив крейсера открылось окно, и оттуда высунулось толстенное дуло пушки.

Системы ПСО сработали идеально. На чернеющий проём навелось сразу несколько башен противоснарядной обороны. А когда там вспыхнуло, в ответ ударили плотные очереди… прошившие и стрелка, и его оружие, и дом насквозь. После чего тот начал обрушаться прямо на мостовую, где лежали люди.

— Твою же мать… — выдохнул я, видя, как быстро ситуация выходит из-под контроля, а мирная демонстрация оборачивается сотнями жертв.

— Нужно улетать, ваше величество! Немедля! — крикнул Багратион. — Это уже не бескровное удержание территории. Это расстрел граждан другой страны. Нам этого не простят, и ни о каких переговорах речи уже не идёт.

— Хорошо, уходите, — согласился я, понимая, что из Петрограда ничего не смогу сделать. Как и Мирослав. Разве что начать полномасштабную операцию вторжения, тем самым гарантировано развязав войну.

— Есть! — с готовностью кивнул Суворов. — Всем войскам, немедленно вернуться на борт! Бегом! Закрепиться…

Пока адмирал отдавал приказы, на камерах развернулась кипучая деятельность. Отряды сворачивались в строгом порядке, не позволяя панике взять верх. Отходили грамотно, прикрывая друг друга.

Но не все. Группа в чёрных доспехах развернулась и плотной колонной, укрывшись за щитами, двинулась прочь от кораблей.

— Бойцы ордена Александра Невского, немедленно вернитесь на корабль! Это приказ. Немедленно! — чуть не проорал Мирослав, понимая, что происходит какая-то чертовщина.

— Говорит старший брат-капеллан отец Иерихант. Мы вас прикроем и заодно защитим от посягательства толпы собор Святой Софии. Можете улетать, — проговорил тяжёлый, уверенный в своей правоте голос. — Хорошего полёта, и да пребудет с вами Господь.

Глава 2

Глава 2

— Связи с ними нет, — коротко бросил радист.

На мостике послышались матюки, потому что прямо сейчас первая сотня братьев-капелланов раздвигала прессами толпу и оттесняла её с площади от храма Святой Софии. В них летели бутылки с зажигательной смесью, стреляли из охотничьих ружей и пистолетов, но те словно не замечали.

— Ваше величество, что нам делать? — спросил Мирослав, отдавая себе отчёт, что юный император вполне может ошибаться. Но брать на себя такой груз, как начало войны, он не желал. Как и бросать сотню хорошо подготовленных одарённых. Оставить их сейчас – значит объявить вне закона. Какое-то время они ещё будут сопротивляться и против толпы сумеют продержаться хоть неделю. Но потом…

— Взлетайте, — мрачно проговорил я. — Митрополита Иоанна ко мне…

Не вовремя он начал свою игру, ох не вовремя. Даже если руководствуется самыми благими намерениями.

— Митрополит не отвечает, секретарь говорит, что он вчера выехал из России, — даже не прикрывая микрофона, сказал Василий.

— Да нет, бред, — нахмурился Багратион. — Не мог Иоанн предать сейчас. Не нужно ему это. Ни одного мотива, ни капли пользы, один вред.

— Куда убыл известно? — уточнил я.

— В Софию, — несколько растерянно проговорил Строгонов, а потом лицо его чуть очистилось. — Не в Константинопольскую, в Болгарскую.

— Леонид? Есть что-то, что я должен знать? — повернулся я к главе внешней разведки, и тот нахмурено пожевал губу. — Если у твоего сына какие-то договорённости с Иоанном, в обход меня и России, и если это сейчас вскроется…

— Да понимаю я всё, ваше величество… — проговорил Багратион. — Вот только не в курсе. Даже если и есть у них совместное предприятие какое – от меня это скрыли.

— Так выясни, потряси своих агентов. Я должен знать, что происходит, — сказал я, повернувшись к экрану. — Мирослав, как там дела?

— Взлетели без происшествий. Штурмовая рота ордена Невского заняла храм Святой Софии и отгородилась щитами, — сосредоточенно глядя куда-то за камеру, ответил Суворов-старший. — Что прикажете делать?

— Не ввязываться в бой, но и не отходить слишком далеко от храма, — подумав немного, решил я. — Им может понадобиться эвакуация и прикрытие с воздуха.

— А если они начнут убивать гражданских? — прямо спросил Мирослав.

— Пока не начали, — отрезал я, впервые жалея, что не послал на эту ответственную миссию Романа. Тот тоже к церкви не слишком хорошо относился, но, по крайней мере, не стал бы принимать самостоятельные решения, противоречащие моим. Старший может, и армия его поддержит. — Если будут какие-либо изменения, вызывайте. Нужно разобраться с митрополитом.

— Понял, ваше величество. Выпустить шары, зависаем! — приказал Мирослав, отключившись. Я же сменил один экран на другой и нажал кнопку вызова, только вместо Рюмина мне ответил князь Преображенский.

— Добрый день, ваше величество, — с поклоном приветствовал меня князь.