Полная версия
LOVEROME и Ko
Эхо Ктулху - Книга Первая
Пролог
УЛОВ
К утру море стало почти неподвижным.
Ночью траулер несколько часов шёл против короткой тяжёлой волны. Вода с равными промежутками ударяла в борт, и старый корпус отвечал глубоким металлическим стоном. Сначала этот звук раздражал, потом перестал замечаться — стал таким же привычным, как гул двигателя, скрип снастей и удары плохо закреплённого железа где-то внизу.
Ближе к рассвету ветер ослаб.
Волна ушла.
Когда серое утро окончательно отделилось от ночи, поверхность моря разгладилась и потемнела.
Глен заметил это не сразу.
Он стоял в рубке, положив ладонь на край приборной панели, и привычно переводил взгляд с приборов на воду за стеклом.
Район был ему знаком.
Не настолько, чтобы знать каждую подводную скалу и каждый перепад глубины, — такого здесь не знал никто, — но достаточно хорошо, чтобы понимать, когда ещё имеет смысл сделать один проход, а когда надежда на улов начинает стоить дороже самого улова.
Первый проход оказался плохим.
Второй — почти пустым.
Третий пока не обещал ничего лучшего.
Глен мысленно пересчитал топливо.
Ещё один проход они могли себе позволить.
Два — уже вопрос.
Обычно после тяжёлой ночи спокойное море радовало. Работать легче, людей меньше мотает по палубе, снасти проще выбирать.
Сегодня ровная вода почему-то не успокаивала.
Ничего необычного в ней не было. За кормой всё так же тянулась белёсая полоса пены, слабая зыбь едва заметно поднимала корпус, вдали серело низкое небо.
Только кормовой след исчезал слишком быстро.
Глен пару раз посмотрел назад.
Белая полоса возникала за винтом, растягивалась на несколько десятков метров и распадалась, словно тёмная вода торопилась сомкнуться за судном.
Течение.
Слабый боковой ветер.
Усталость.
Он нашёл объяснение и вернулся к приборам.
На море нельзя слишком доверять ощущениям после нескольких бессонных суток. Глен знал это давно. Человек начинал видеть свет там, где не было берега, слышать голос в гуле двигателя, принимать кусок тумана за другое судно.
Мозг не любил пустоту.
Он заполнял её сам.
— Натяжение растёт, — сказал матрос за спиной.
Глен посмотрел на показания.
Стрелка медленно ползла вверх.
Не резко.
Не настолько, чтобы беспокоиться.
— Дно цепляет?
Матрос пожал плечами.
— Может быть. Или камень взяли.
Глен снова посмотрел наружу.
Трал шёл далеко за кормой, скрытый толщей воды.
Люди наверху не видели, что происходило там. Они чувствовали сеть через натяжение тросов, работу лебёдок и цифры на экранах.
За годы Глен привык к этому настолько, что почти перестал задумываться.
Они опускали сеть туда, куда не могли заглянуть.
Тащили её по земле, которой никогда не видели.
А потом поднимали наверх всё, что случайно оказывалось на её пути.
Стрелка поднялась ещё немного.
Замерла.
— Идём дальше.
Матрос кивнул.
Если выбирать снасть каждый раз, когда она цепляла камень, можно было сразу возвращаться домой.
Траулер продолжил движение.
Через несколько секунд Глен почувствовал под ладонью слабую дрожь.
Не обычную мелкую вибрацию двигателя, к которой тело привыкает настолько, что перестаёт её замечать, а нечто иное — более медленное, почти мягкое, словно импульс приходил не из машинного отделения, а проходил сквозь корпус снизу, из тех глубин, где металл соприкасается с водой, а вода — с тем, что лежит под нею.
Глен нахмурился.
Сильнее прижал ладонь к панели.
Дрожь исчезла.
Он подождал.
Ничего.
Только двигатель.
Скрип переборки.
Тихое постукивание чего-то металлического в шкафу.
Глен убрал руку.
— Показалось.
— Что? — переспросил матрос.
— Ничего.
Почти сразу снаружи кто-то крикнул.
Не испуганно.
Скорее удивлённо.
Глен повернул голову и через боковое стекло увидел чаек.
Ещё недавно несколько птиц лениво держались над кормой, привычно сопровождая траулер в ожидании лёгкой добычи.
Теперь они уходили.
Все.
Не кружили над водой.
Не спорили.
Не возвращались к корме.
Белые точки одна за другой тянулись в сторону, словно над морем появилась невидимая граница и птицы почему-то знали о ней раньше людей.
— Погода меняется? — спросил матрос.
Глен посмотрел на небо.
То же серое облачное полотно.
— Может быть.
Он уже собирался вернуться к приборам, когда поверхность справа от судна дрогнула.
Глен решил, что прошла волна.
Но ветра почти не было.
На тёмной воде возникли мелкие круги.
Сначала несколько.
Потом десятки.
Один рядом с другим.
Они появлялись почти одновременно, будто вода на большом участке на мгновение получила один и тот же слабый толчок снизу.
Круги расширились.
Наложились друг на друга.
Исчезли.
— Это что было?
Глен продолжал смотреть.
— Косяк.
— Рыба?
— А кто ещё?
Матрос подошёл ближе к стеклу.
— Не знаю.
Глен повернулся к нему.
В обычный день такой ответ показался бы глупым.
Сегодня он почему-то раздражал.
— Следи за снастью.
Матрос отошёл.
Глен ещё несколько секунд смотрел туда, где исчезли круги.
Вода снова была ровной.
Как будто ничего не произошло.
---
Внизу, где дневной свет давно переставал существовать, металлическая часть трала двигалась по дну.
Сеть тянула за собой камни, ил и обрывки водорослей.
Плоский предмет вошёл в неё почти ребром.
Его сдвинуло.
Перевернуло.
Несколько метров протащило по камням.
Затем натяжение изменилось, и один из тяжёлых металлических элементов снасти медленно прошёл по поверхности находки.
Не ударил.
Не царапнул.
Именно прошёл.
Под нагрузкой.
Возникло колебание.
Оно было настолько слабым, что человеческое ухо, окажись человек рядом, вероятно, ничего бы не услышало; однако вода приняла его иначе — без сопротивления, без различимого начала и конца, позволив дрожи разойтись во все стороны через холодную толщу, как расходится круг по поверхности, только здесь не было поверхности, не было воздуха и не существовало той привычной границы, за которой звук обычно перестаёт принадлежать человеку.
Через несколько секунд металл снова сдвинулся.
Колебание повторилось.
В нескольких десятках метров от трала косяк рыбы изменил направление.
Не рванулся вверх.
Не рассыпался.
Просто повернул.
Сразу весь.
Ещё дальше другой косяк сделал то же самое.
Потом третий.
Не было паники.
Только движение прочь.
Вокруг трала становилось пусто.
А люди наверху всё ещё ждали улова.
---
Через сорок минут Глен приказал выбирать снасть.
Лебёдка загудела.
Трос натянулся.
На палубе задвигались люди.
До этого можно было сколько угодно обсуждать температуру воды, направление течения или неудачный курс, но окончательный ответ всегда давала сеть.
Сегодня она шла тяжело.
Один из матросов посмотрел за борт.
— Может, набрали чего.
— Лишь бы не камней, — ответил другой.
Глен ничего не сказал.
После двух плохих проходов ему хотелось верить, что трал действительно полон.
Лебёдка продолжала выбирать трос.
Глен подошёл к корме.
Вода под судном была почти чёрной.
Из глубины медленно поднималась сеть.
И только тогда он заметил, что вокруг неё нет привычного движения.
Ни мелкой рыбы.
Ни вспышек чешуи.
Ни птиц над водой.
Ничего.
Трал появился под поверхностью как тяжёлая бесформенная тень.
Глен машинально наклонился к борту.
И ему показалось, что ниже находится ещё одна.
Гораздо глубже.
Гораздо больше.
Она не двигалась вместе с сетью и не походила ни на косяк, ни на скалу, ни на тень самого судна; несколько мгновений она просто существовала там, под тралом, лишённая чётких границ и потому казавшаяся ещё большей, чем могла быть на самом деле, — пятно более тёмной черноты внутри уже тёмной воды.
Поверхность качнулась.
Тень исчезла.
— Капитан?
Глен моргнул.
— Что?
— Подходит.
— Вижу.
Он заставил себя отвернуться от воды.
Сеть вышла наружу.
С неё ручьями стекала грязная вода.
По тому, как тяжело провисал трал, было ясно: внутри что-то есть.
— Вот теперь нормально, — сказал кто-то.
Замки открыли.
Содержимое рухнуло на палубу.
Раздался тяжёлый влажный удар.
Камни.
Комья серого ила.
Водоросли.
Раковины.
Какой-то плоский массивный предмет.
И всё.
Рыбы не было.
Вообще.
Несколько секунд никто не говорил.
Один из матросов перевернул сапогом комок водорослей.
Другой заглянул в складки сети.
— Это всё?
Глен подошёл ближе.
Посмотрел на трал.
На палубу.
На море.
— Проверьте ещё раз.
— Там пусто.
— Я вижу.
Получилось резче, чем он хотел.
Люди замолчали.
Глен уже считал.
Топливо.
Лёд.
Оплата экипажа.
Провизия.
Портовые сборы.
Сколько будет стоить ещё один проход.
Обычные цифры.
Понятные вещи.
За них можно было держаться.
Деньги хотя бы подчинялись законам.
— Капитан.
Он обернулся.
Один из матросов сидел на корточках возле плоского предмета.
Часть грязи с него уже смыло водой.
— Посмотри.
Глен подошёл.
Предмет напоминал толстую настенную плиту.
Примерно такого размера, чтобы один человек мог обхватить её руками, но поднять оказалось бы уже непросто.
Один угол был отбит.
Цвет определить не получалось.
Тёмно-зелёный.
Серый.
Почти чёрный.
То ли камень, то ли металл, пролежавший под водой очень долго.
Если металл — странный.
На нём не было ржавчины.
Почти не было привычной коррозии.
Поверхность сохранилась слишком хорошо.
Глен присел.
Протянул руку.
И остановился.
Всего на мгновение.
Он сам не понял почему.
Потом коснулся края.
Пальцы сразу отдёрнулись.
— Что? — спросил матрос.
— Ничего.
Глен коснулся снова.
Палуба была холодной; мокрый металл вокруг был холодным; даже инструменты рядом отдавали ночной сыростью, — но табличка ощущалась иначе: будто холод исходил не от её поверхности, а находился внутри самого материала, в самых его недрах, и оттуда, из этого неподвижного средоточия, медленно переходил в пальцы, затем в ладонь, выше по руке, словно проникая не через кожу, а каким-то иным, непонятным путём.
Глен сжал край сильнее.
И только тогда понял.
Она была холоднее всего вокруг.
— Камень? — спросил кто-то.
Глен убрал руку.
— Если камень, то странный.
Двое матросов попытались приподнять находку.
Не получилось.
Они перехватились.
Подняли вдвоём.
— Тяжёлая зараза.
— Может, поэтому сеть тянуло.
Глен провёл пальцами по поверхности.
Под слоем грязи ощущались углубления.
— Воды дай.
Ему протянули бутылку.
Глен плеснул на находку и протёр её тряпкой.
Появились линии.
Сначала несколько.
Потом больше.
Одни шли почти прямо.
Другие изгибались.
Пересекались.
Обрывались.
Глен наклонился ближе.
— Письмо? — спросил матрос.
— Не знаю.
— На наше не похоже.
— Очень наблюдательно.
Кто-то усмехнулся.
Глен не отреагировал.
На первый взгляд линии напоминали письменность или орнамент. Но стоило задержать взгляд дольше, и рисунок начинал терять очевидный порядок. Отдельный знак можно было проследить пальцем, пока он внезапно не оказывался частью другого; две линии, казавшиеся параллельными, сходились под углом, которого Глен почему-то не замечал мгновение назад.
Он моргнул.
Посмотрел снова.
Обычная резьба.
Просто незнакомая.
Глен протёр центр.
Под грязью проступило изображение.
Рука остановилась.
Ничего по-настоящему страшного в нём не было.
Грубая старая фигура.
Большая голова.
От нижней части лица отходили длинные отростки.
Тело казалось непропорциональным.
По бокам виднелись какие-то формы — то ли конечности, то ли складки, то ли часть общего узора.
— Осьминог? — сказал один из матросов.
— С ногами?
— Может, это не ноги.
— А что?
— Откуда мне знать.
Другой мужчина наклонился.
— Морской чёрт.
Кто-то засмеялся.
Смех оборвался быстро.
Глен продолжал смотреть.
Он видел в портах сотни дешёвых амулетов, деревянных демонов, масок и чудовищ, придуманных специально для туристов.
Эта фигура была другой.
Не потому, что выглядела страшнее.
Наоборот.
В ней не чувствовалось попытки напугать.
Не было гримасы.
Не было угрожающей позы.
Не было преувеличения.
Существо просто было изображено — спокойно, почти буднично, с той же естественностью, с какой на древней плите могли изобразить человека, корабль или животное; и именно отсутствие в этом изображении всякого намерения вызвать страх постепенно делало его неприятнее любой нарочно уродливой маски.
Как будто тот, кто вырезал фигуру, не придумывал её.
Глен поймал себя на том, что избегает смотреть на голову.
Он выпрямился.
— Уберите в сторону.
— Выбросить?
Первой мыслью было сказать «да».
Настолько быстрой, что Глен сам удивился.
Он посмотрел на пустую сеть.
— Нет.
— А зачем она нам?
— Потом разберёмся.
— Что тут разбираться?
Глен пожал плечами.
— Может, старая.
— И?
— Может, кто-нибудь заплатит.
Это объяснение ему понравилось.
Простое.
Материальное.
Матросы подняли табличку и понесли к переборке.
Глен отошёл.
За спиной раздался металлический удар.
Он остановился.
По палубе прошла дрожь.
Слабая.
Почти незаметная.
Но Глен почувствовал её через подошвы.
Не обычную вибрацию двигателя — эта находилась ниже привычного гула, ниже различимого звука, и на одно короткое мгновение появилось странное давление в зубах, словно где-то внутри корпуса возникла частота, которую ухо ещё не могло услышать, но тело уже почему-то ощущало.
Матрос возле таблички тоже замер.
— Слышал?
Глен подошёл.
— Что?
— Не знаю.
— Тогда чего спрашиваешь?
Матрос показал вниз.
Один из металлических элементов снасти скользнул по поверхности таблички.
— Она как будто… гудела.
— Постучи.
Мужчина ударил костяшками.
Тупой звук.
Ещё раз.
То же самое.
— Только что было другое.
— Потому что железо по ней проехало.
— Возможно.
Глен посмотрел на находку.
По тёмной поверхности стекали капли воды.
Обычный неподвижный предмет.
Кусок неизвестного материала.
Безобидный.
Он отвернулся.
Сделал два шага.
И неожиданно поймал себя на мысли, настолько нелепой, что почти рассердился:
голова на рисунке будто находилась чуть иначе, чем минуту назад.
Глен не стал оборачиваться.
---
Следующий проход оказался почти пустым.
Глен сменил курс.
Ушёл севернее.
Трал поставили снова.
Результат почти не изменился.
К середине дня люди перестали шутить.
Плохой улов случался.
Пустой участок тоже случался.
Но несколько часов назад приборы показывали здесь обычную активность.
Теперь рыбы будто не было.
Глен проверил оборудование.
Потом ещё раз.
Всё работало.
На эхолоте появлялись отметки.
Ненадолго.
Потом уходили.
— Будто от нас разбегаются, — сказал один из матросов.
Глен продолжал смотреть на экран.
— Рыба всегда от чего-нибудь уходит.
— Но не от траулера на несколько миль.
Глен поднял голову.
— Хочешь сказать, мы её распугали?
Матрос промолчал.
Посмотрел в сторону технического помещения.
Глен заметил.
— Что?
— Ничего.
— Говори.
Мужчина помедлил.
— С того момента, как подняли эту штуку.
Глен усмехнулся.
— Конечно.
— Я просто сказал.
— А птицы тоже из-за неё?
Матрос посмотрел вверх.
Над судном не было ни одной чайки.
Глен пожалел, что задал вопрос.
— Погода.
— Может быть.
— Вот и всё.
Матрос ушёл.
Но спустя некоторое время вернулся.
— Капитан.
— Что ещё?
— Если она ничего не стоит…
Он не закончил.
Глен понял.
— Нет.
— Я ещё ничего не сказал.
— Хотел предложить выбросить.
Матрос посмотрел на воду.
— Да.
Нормально было бы рассмеяться.
Сказать что-нибудь про моряцкие суеверия.
Отправить его работать.
Но смеяться не хотелось.
— Она ничего не сделала.
— Я знаю.
— Тогда в чём проблема?
Матрос потёр ладони о рабочие брюки.
— Не нравится она мне.
— Железка?
— Ты сам сказал, что это не железо.
— Я такого не говорил.
Мужчина посмотрел на него.
Глен почувствовал, что раздражается.
— Иди работай.
Матрос сделал несколько шагов.
Остановился.
— Капитан.
— Ну что ещё?
— Ты заметил, что море сегодня почти не пахнет?
Глен нахмурился.
— Что?
— Не знаю, как объяснить.
Матрос вдохнул.
— Обычно запах сильнее.
Глен тоже вдохнул.
Соль.
Дизель.
Мокрый металл.
Что-то рыбное от старого оборудования.
Ничего необычного.
Он уже хотел это сказать.
Но задержал дыхание.
Вдохнул ещё раз.
Матрос был прав.
Не отсутствовал какой-то один запах.
Не хватало всей привычной смеси — водорослей, соли, органики, сырого ветра, того тяжёлого дыхания моря, которое человек замечает в порту и перестаёт ощущать через несколько часов после выхода.
Теперь воздух был другим.
Чище.
Пустее.
Холоднее.
Как воздух над водой, в которой ничего не живёт.
— Устал ты, — сказал Глен.
— Возможно.
— Иди.
Матрос ушёл.
Глен остался у борта.
Вода была почти чёрной.
Он смотрел вниз.
Сначала просто так.
Потом сам не понял зачем продолжил.
Прошла минута.
Может, меньше.
И тогда он услышал звук.
Очень низкий.
Короткий.
Глен поднял голову.
Звук нельзя было уверенно назвать звуком. Он словно не пришёл через воздух, а возник сразу внутри корпуса, прошёл через металл, палубу и кости, оставив после себя лишь ощущение того, что где-то далеко внизу на мгновение сдвинулось нечто слишком большое, чтобы движение это вообще могло иметь отношение к траулеру.
Гммм.
Глен выпрямился.
Посмотрел на лебёдку.
На двигатель.
На техническое помещение.
— Слышал? — спросил человек возле снастей.
Глен повернулся.
— Что?
Матрос прислушался.
— Уже ничего.
Они постояли молча.
Звук не повторился.
---
Глен сделал ещё один проход.
Потом последний.
Море словно опустело.
Наконец он сказал:
— Сворачиваемся.
Никто не возразил.
Обычно после неудачного рейса кто-нибудь обязательно предлагал пройти ещё милю, дать ещё час, сделать последнюю постановку.
Сегодня команда приняла решение почти с облегчением.
Глен это заметил.
И ему это не понравилось.
Траулер лёг на обратный курс.
Прошёл примерно час.
Первой вернулась чайка.
Глен увидел её далеко справа.
Птица сделала круг над водой, некоторое время держалась в стороне, потом приблизилась.
Позже появилась ещё одна.
Потом третья.
На экране эхолота снова возникли отметки.
Глен несколько секунд смотрел на них.
Рыба.
Обычная рыба.
Она снова была там.
Он почувствовал облегчение.
И почти сразу разозлился на себя.
---
На обратном пути табличка лежала у стены технического помещения.
Кто-то успел смыть с неё большую часть ила.
Глен проходил мимо.
Остановился.
Сам не понял зачем.
В помещении горела старая лампа под металлическим плафоном. Судно слегка покачивало, и свет медленно ходил по стене.
Влево.
Вправо.
Влево.
Табличка лежала внизу.
Теперь фигуру можно было рассмотреть лучше.
Голова действительно была слишком большой относительно тела. От нижней части отходили длинные отростки.
Утром Глен решил, что это щупальца.
Теперь уже не был уверен.
Некоторые соединялись с соседними линиями так, что взгляд начинал путаться.
Он наклонился.
Глаза.
Если это были глаза.
Два углубления находились примерно там, где человек ожидал их увидеть.
Но выше были ещё точки.
Небольшие.
Почти стёртые.
Глен приблизил лицо.
Повреждения.
Наверное.
Следы раковин.
Сколы.
Он начал считать.
Два.
Потом заметил третье углубление.
Четвёртое.
Лампа качнулась.
На несколько секунд изображение ушло в тень, и в этом скользящем полумраке лицо существа внезапно перестало восприниматься как грубая резьба: отдельные углубления будто заняли правильные места, линии собрались в единое целое, и Глену показалось, что перед ним вовсе не попытка древнего мастера изобразить фантастическое создание, а крайне упрощённая, почти примитивная копия чего-то реального — настолько чуждого человеческому телу, что разум до последнего пытался разобрать его на знакомые части.
Лампа качнулась обратно.
Глен резко выпрямился.
Обычная табличка.
Обычная резьба.
— Устал, — сказал он вслух.
Голос прозвучал слишком громко.
На стене двигалась тень.
Влево.
Вправо.
Влево.
Глен уже собирался выйти.
Лампа качнулась вправо.
Тень фигуры вытянулась.
Всё нормально.
Лампа пошла обратно.
А тень осталась.
Глен замер.
Всего на мгновение.
Меньше секунды.
Но свет уже двигался в одну сторону, а тёмный силуэт на стене ещё сохранял прежнее положение, будто между предметом и его тенью существовала ничтожная задержка.
Потом тень догнала свет.
Глен не шевелился.
Лампа качнулась снова.
Влево.
Тень пошла за ней.
Вправо.
Нормально.
Ещё раз.
Ничего.
— Хватит.
Глен отвернулся.
Старая лампа.
Неровная стена.
Качка.
Усталость.
Каждого объяснения было достаточно.
Ему почему-то понадобились все четыре.
В дверях появился матрос.
Глен вздрогнул.
Сильнее, чем хотел бы.
— Чего тебе?
Матрос остановился.
— До порта часа четыре.
— Знаю.
Тот посмотрел на табличку.
Вернее, почти посмотрел.
Его взгляд задержался рядом с ней.
— Старая, думаешь?
Глен пожал плечами.
— Может быть.
— Ценная?
— Узнаем.
— Где?
— В городе есть старьёвщик.
— Возле рынка?
— Да.
Матрос кивнул.
Несколько секунд стоял молча.
— Если он скажет, что ничего не стоит…
Глен уже знал продолжение.
— Тогда решим.
— Я бы выбросил.
— Ты уже говорил.
Матрос ушёл.
Глен остался.
Посмотрел на находку.
Теперь она была не только мусором.
Рейс получился плохим.
Топливо сгорело.
Людям нужно платить.
Улова почти нет.
Если за старую вещь можно получить хоть какие-то деньги, выбрасывать её из-за нескольких странностей было бы идиотизмом.
Так рассуждал Глен.
Так рассуждал бы любой нормальный человек.
Он присел и снова коснулся края.
Холод сразу вошёл в пальцы.
За несколько часов в помещении табличка должна была хотя бы немного прогреться. Здесь не было морской глубины, ледяного течения или промёрзшего дна; вокруг работали механизмы, через переборку шло тепло, воздух был холодным, но обычным, — и всё же материал под его пальцами сохранял тот же глубокий, неподвижный холод, словно время, проведённое на судне, ничего для него не значило.
Глен убрал руку.
Не стал проверять ещё раз.
---
К вечеру впереди появился туман.
Сначала отдельными полосами.
Редкими и почти прозрачными.
Они лежали низко над водой, и траулер проходил через них, не снижая скорости.
Потом полос стало больше.
Они соединялись.
Берег ещё не был виден.
Горизонт исчез.
Глен стоял в рубке.
