Первая тишина. Том 5

— Я, — ответил Роман. — Но перед выездом крепление сидело нормально. Сам проверял.

Ковалёв ещё раз посмотрел на ослабший ремень.

— Тогда тем более проверяем перед воротами. Может, в дороге растянулся, может, этот особенно активно дёргался. Разберёмся. Хорошо заметил, Серег. Умный на чужих ошибках учится. Так что смотрим внимательно за всем, даже если сам не вязал.

Я кивнул.

Мы продолжили разгрузку. Остальные молчуны дошли спокойно, и примерно через двадцать минут кузов опустел. Работники закрыли клетки, пересчитали бирки и передали Ковалёву ведомость.

Он не глядя поставил подпись, вернул планшет и наконец снял перчатки.

— На сегодня всё. Все свободны, поздравляю, что все прошло без сучка и задоринки, ну почти. — он посмотрел на Романа. — Можете расходиться, только с «за вредность» не переусердствуйте,

Мужики из нашей команды отлова пошли, все вместе, к ближайшему зданию. Я про себя отметил что Ковалев не присоединяется к компании. Он лишь проводил своих людей взглядом и вернул внимание на меня.

— Завтра опять приходишь к семи, — сказал он.

Я посмотрел на него.

— Значит, оставляете?

— Оставляем. Первые выходы всё равно пойдёшь с опытной группой, сегодня ты увидел только один объект и один способ работы. Но пользы от тебя уже больше, чем лишних хлопот, поэтому место заслужил.

Ответ был исчерпывающим. По крайней мере, я не стал ничего на это отвечать.

— А на Романа ты особо внимание не обращай, у него своя политика и свои взгляды. Главное, что он свою работу хорошо знает, а сейчас такие люди на вес золота.

Я никак не прокомментировал и это. Молча снял жилет и положил его на стол возле снаряжения. Никакого желания обсуждать Романа у меня не было, тем более после того, как Ковалёв сам подтвердил, что мужик свою работу знает.

— Тогда завтра в семь буду здесь, — подтвердил я.

Ковалёв посмотрел на меня и усмехнулся.

— И ты не зазнавайся Серег. Один удачный случай правилом ещё не стал. Проверим на других объектах твою методику, а потом уже решим, стоит ли вносить это в наша схему.

— Договорились.

За спиной уже закрывали клетки с сегодняшней партией, работник сверял номера бирок.

Я уже собирался отнести перчатки под навес, когда Ковалёв остановил меня жестом и показал на клетки. Работники как раз выкатывали первую к дальнему столу, возле которого стоял мужчина в сером халате поверх рабочей одежды. Рядом лежали фонарь, небольшой ручной динамик, пластиковые бирки и планшет.

— А куда ты собрался то, Сергей? — спросил Ковалёв. — Раз уж первый день досидел до конца, сортировку тоже посмотришь. Потом всё равно придётся понимать, кого именно мы привозим.

Ловко он… всех остальных участников группы отлова Ковалев уже отпустил.

Я вернулся к клеткам.

— Что делать?

— Теперь тварей разберут по состоянию и заявкам, — объяснил Ковалев, испытывающе глядя на меня, будто ожидая возражений. — Помогай выкатывать по одному, заодно быстрее разберёшься, как устроена наша производственная цепочка.

— Понял.

Первого молчуна уложили возле стола прямо на бетон. Руки оставались стянуты за спиной, ноги держали два ремня. Мужчина в халате проверил бирку, посветил в глаза, потом щёлкнул пальцами сперва справа от головы, затем слева.

Молчун оба раза повернулся почти сразу. После этого сотрудник поднял маленький динамик, дал короткий сигнал и поводил им из стороны в сторону. Голова твари послушно пошла вслед за звуком.

— Обычный, — сказал мужчина и сделал отметку в планшете. — Давайте его в общий накопитель.

Двое работников подхватили молчуна за ремни и потащили к другой клетке. Я посмотрел вслед, потом помог подтянуть следующего.

Второй вёл себя уже несколько иначе. На щелчок возле уха он среагировал с задержкой, голова повернулась чуть медленнее, глаза несколько секунд продолжали смотреть в прежнюю сторону.

Мужчина повторил проверку, потом провёл фонарём перед лицом.

— Здесь начальная стадия, — сказал он Ковалёву. — По координации пока ближе к обычному.

Ковалёв только кивнул и посмотрел на меня.

— Чего застыл? Следующего готовь.

Я перехватил ремень на ногах молчуна и помог уложить третьего. Этот молчун сразу агрессивно среагировал на наш разговор, попытался вывернуться и повернул голову так резко, что со всего размаху щекой ударился о бетон.

Сотрудник придержал его за плечо длинной рукоятью и снова включил ручной динамик.

Тварь сначала повернулась на звук, затем словно потеряла его и дёрнула головой обратно. Со второй попытки движение вышло точнее.

— Промежуточный, — произнёс мужчина. — Отметь реакцию на первый сигнал.

Работник рядом внёс данные. Я плюс минус понимал, что происходит, но все же решил спросить у Ковалёва;

— Эта классификация у вас давно?

— Достаточно давно, чтобы использовать её в работе, — ответил он.

— По одной реакции на звук определяете?

Мужчина в халате услышал вопрос и посмотрел на меня.

— По нескольким признакам. Глаза, скорость реакции, координация, характер движений, ответ на разные раздражители. Иногда хватает минуты, иногда приходится смотреть дольше.

— И стадия потом влияет на то, куда тварь отправят?

— Влияет заявка. Одним нужны обычные, другим определённое состояние.

Ковалёв подцепил следующего за ремень.

— Давай дальше, Сергей. Если по каждому устраивать конференцию, домой уйдём ночью.

Просвещать меня на эту тему он не горел желания. Но при этом, если бы мужик не хотел, чтобы я это знал, то и не оставлял бы меня на процедуру.

Следующих двух проверили быстро. Один получил отметку обычного, второй оказался на начальной стадии. Я уже начал замечать разницу сам: обычные реагировали понятнее, движение головы чаще шло прямо за источником, у изменённых появлялись задержки и странные короткие сбои.

Шестого мужчина осматривал дольше. Молчун лежал спокойно, хотя глаза двигались активно. На первый сигнал он повернул голову, на второй среагировал почти сразу, потом вдруг замер и несколько секунд смотрел в одну точку.

Сотрудник поменял частоту на проигрывателе звука. Теперь тварь дёрнулась всем телом и резко попыталась податься к источнику.

— Созревающий, — сказал мужчина. — Реакция уже выраженная, координация пока плавает.

Я удержал молчуна за ремень, пока ему меняли бирку. Слово зацепилось сразу, хотя расспрашивать я пока не стал.

Ковалёв это заметил.

— Что?

— Термины запоминаю.

— Правильно делаешь. Через неделю сам начнёшь угадывать раньше проверки.

Мы уложили седьмого. Он оказался обычным и ушёл в общий накопитель почти сразу.

Следующих четырёх прогнали заметно быстрее. Двух отправили к обычным, один получил начальную стадию, ещё одного мужчина в халате назвал промежуточным. К этому моменту я уже начинал примерно угадывать результат раньше, чем он произносил его вслух.

Двенадцатого, последнего из нашей партии принесли вдвоём. Именно он ещё в дороге несколько раз сильно бился о перегородку, и именно у него при разгрузке разболтались ремни. Поэтому Ковалёв задержал работников и сам проверил крепления перед осмотром.

— С этим поаккуратнее, товарищ больно буйный.

Молчуна положили на бок. Мужчина в халате попросил повернуть его лицом вверх, присел рядом и сначала просто посмотрел в глаза.

Тварь почти не двигалась.

Сотрудник щёлкнул пальцами возле правого уха. Голова повернулась медленно, словно молчун сначала определял направление источника звука. Второй щелчок слева дал примерно такую же реакцию.

Мужчина взял динамик.

Первый сигнал молчун почти проигнорировал. Только глаза ушли в сторону звука.

Сотрудник молча поменял частоту и тогда тварь резко вскинула голову и рванулась всем телом так сильно, что я едва успел наступить на ремень возле ног. Ковалёв тут же прижал плечо рогатиной к бетону.

— Спокойно, красавец, — пробормотал он. — Уже приехал. Обратной дороги для тебя нет.

Мужчина повторил тот же сигнал.

Молчун снова дёрнулся. Теперь движение выглядело чуть собраннее: голова сразу повернулась к динамику, тело попыталось развернуться следом, связанные ноги подтянулись одновременно.

Сотрудник выключил звук и ещё несколько секунд наблюдал.

— Созревший, — заключил он.

Ковалёв поднял взгляд.

— Уверен?

— Да. Проверь ещё раз, если хочешь.

Он передал динамик Ковалёву. Тот повторил сигнал на прежней частоте, и тварь снова рванулась сразу, едва звук успел начаться.

Я это слово уже слышал раньше. Теперь оно прозвучало здесь спокойно, среди ремней и клеток, как обычная рабочая категория.

Я посмотрел на его ноги. Именно у этого молчуна за дорогу ушли сразу две петли, хотя Роман утверждал, что перед выездом проверял крепления сам. Теперь движения твари тоже отличались от остальных: после нужного сигнала она словно собиралась целиком и дёргалась уже всем телом сразу. Совпадение это или ещё один признак стадии, я пока не понимал.

Работник возле стола взял другую бирку и закрепил её на ремне.

— Этого отдельно.

Я помог поднять молчуна и посмотрел, куда его понесли. К общей клетке работники даже не свернули. Тварь уложили возле небольшой закрытой платформы у дальнего навеса.

Там уже лежали ещё двое, по всей видимости таких же созревших. Один почти не двигался, второй время от времени поворачивал голову на разговоры людей вокруг. У обоих стояли такие же отдельные бирки.

Я подошёл к Ковалёву, пока тот расписывался в ведомости.

— Эти трое вместе пойдут? — уточнил я как бы между прочим.

— Да, — подтвердил тот.

— Куда?

Ковалев поднял на меня глаза.

— Туда.

Ответ прозвучал совершенно буднично. Ковалёв вернулся к планшету и поставил ещё одну отметку, словно речь шла о складе запчастей.

Я кивнул на отдельную платформу.

— Туда только созревших собираете?

Мужчина в сером халате ответил раньше Ковалёва.

— По-разному бывает. Смотрим заявку. Созревших туда действительно часто отделяем сразу.

— А остальные стадии?

— Если указаны в заявке, тоже идут. Сегодня нужны эти, — пояснил он.

Он забрал планшет у Ковалёва, сверил три номера и повернулся ко мне.

— Проверяй крепления перед отправкой, Серег. По этим отдельно смотри и руки и ноги. Сюрпризов тут быть не должно.

Я присел возле молчуна и дёрнул ремень. Все было зафиксировано четко и никаких сюрпризов о которых говорил Ковалев, здесь не должно было всплыть. Но бережёного бог бережет. Я взял новую стяжку, завёл её поверх основной ниже колен и затянул.

Молчун сразу повернул голову на звук застёжки, потом замер и продолжил следить глазами за моими руками. Теперь сюрпризов не могло быть уже по определению.

К дальнему проезду уже подкатывал закрытый фургон. Водитель остановился возле платформы, вышел и передал документы работнику. Тот сверил номера, после чего задние двери открыли.

Трёх молчунов начали грузить по одному. К каждому цепляли дополнительную стяжку, потом фиксировали внутри кузова к напольным петлям.

Я помог занести последнего. Когда выбирался наружу, увидел на листе у сотрудника обозначение сектора.

В-7.

Ковалёв стоял возле машины и ждал, пока водитель распишется.

— Часто такие заявки идут? — спросил я, спрыгнув на бетон.

— По-разному. Иногда одна, иногда три-четыре за день. Зависит от того, что им конкретно требуется.

— По стадиям каждый раз отдельно расписывают?

— Если это важно для заявки, то расписывают. Сегодня вот отдельно указаны созревшие.

Он забрал бумаги у водителя и передал один экземпляр сотруднику сортировки. Я успел ещё раз взглянуть на лист. Три молчуна. Состояние — созревшие. Получатель — В-7.

Я захлопнул правую створку, водитель закрыл вторую и поставил запор. Через минуту фургон тронулся, прошёл вдоль складов и свернул к знакомому внутреннему проезду.

Теперь я знал наверняка: в В-7 молчунов отправляли по заявкам. И сегодня там ждали именно созревших.

Глава 3

Когда я вернулся в общежитие, Элины в комнате ещё не было. Судя по тому, что её куртка так и висела на спинке стула с самого утра, из административного сектора она сюда вообще пока не заходила.

Я закрыл за собой дверь, несколько раз проверил замок и только после этого снял рюкзак с плеча. Взгляд сам прошёлся по окну, дверным петлям, шкафам и единственной розетке возле стола.

Окно выходило во двор и находилось достаточно высоко, чтобы снаружи к нему просто так никто не забрался. Дверь выглядела крепкой, замок тоже держался нормально, а тяжёлый шкаф при необходимости можно было сдвинуть поперёк входа.

Впрочем, прямо сейчас заставлять себя думать о возможной обороне комнаты особого смысла не имело. За окном спокойно ходили люди, где-то внизу работал двигатель, а из соседнего помещения слышались голоса и смех.

В комнате горел свет, кровать была застелена чистым бельём, за стеной работал душ, а дверь можно было закрыть на ключ и спокойно оставить за ней свои вещи. Я даже присел на край кровати и несколько секунд оглядывал всё это хозяйство, пытаясь привыкнуть к простой мысли, что сегодня мне снова не придётся искать место для ночлега и решать, кто первым заступает на дежурство. Можно было лечь спать и рассчитывать, что утром рюкзак останется там же, где я его поставил.

Правда, одна мысль продолжала держаться в голове ещё с сортировочной площадки. Три молчуна, отдельная заявка и отметка В-7 в документах слишком хорошо запомнились. Особенно после того, как Ковалёв подтвердил, что туда регулярно отправляют тварей нужных стадий. Сегодня им понадобились именно созревшие, и объяснения этому у меня пока не было.

Лезть с расспросами дальше в первый же день я тоже не собирался. Я уже увидел достаточно и теперь оставалось смотреть, что будет происходить дальше.

Живот напомнил о себе раньше, чем я успел решить, чем заняться до прихода Элины. После выезда с Ковалёвым нормально поесть так и не получилось, а до общего ужина оставалось ещё достаточно времени. Я посмотрел на часы, поднялся и вышел в коридор, решив наконец проверить общую кухню уже с практической стороны.

Я прошёл к кухне, открыл дверь и первым делом заглянул в холодильник, возле которого ещё вчера заметил бумажку с надписью «Общее».

С едой здесь всё действительно оказалось гораздо лучше, чем я ожидал. На нижней полке лежала пачка масла, рядом стояли несколько кусков сыра и половина батона варёной колбасы. В глубине обнаружилась кастрюля с картошкой и мясом, а возле неё несколько банок консервов. Большая часть продуктов имела подписи, зато на общем ящике кто-то крупно написал маркером, что содержимое можно брать всем жильцам этажа.

Я вытащил колбасу и посмотрел на дату изготовления. Её успели произвести ещё до того дня, когда весь наш привычный мир окончательно покатился к чертям, а срок годности подходил к самому краю. Сыр оказался примерно из той же эпохи.

— Вот и конец света, — пробормотал я, возвращая колбасу на полку.

Картошка пахла вполне нормально, поэтому я достал тарелку, положил себе порцию и уже собирался сесть за стол, когда из коридора донёсся громкий мужской голос. Сначала я решил, что кто-то просто ругается с соседом, но через несколько секунд услышал следующую фразу и поставил тарелку обратно.

— Я тебе сказал отдать! Ты чего стоишь и глазами хлопаешь?

Я вышел из кухни и почти сразу увидел Лизу. Девочка стояла у стены метрах в пяти от меня, сжав в ладони конфету в красной обёртке. Перед ней возвышался коренастый мужик лет сорока, коротко стриженный, в кожаной куртке и рабочих штанах. По виду он находился в Маяке уже давно: одежда была чистой, движения спокойными, да и держался он здесь уверенно, словно этот этаж принадлежал ему лично.

Лиза пыталась что-то показать руками, прижимала конфету к груди и несколько раз указывала в сторону лестницы. Мужик смотрел на её жесты с возрастающим раздражением и явно не понимал, что девочка хочет ему объяснить. На глазах у неё уже стояли слёзы, однако отступать дальше было некуда, потому что за спиной находилась стена.

— Ты меня слышишь вообще? — снова повысил голос мужик. — Отдай сюда!

Лиза вздрогнула от его движения, хотя самого голоса услышать всё равно не могла. Я подошёл сзади и положил ладонь мужчине на плечо, заставив его наконец отвлечься от девочки.

— Тон сбавь. Она тебя не слышит и говорить тоже не может.

Он резко обернулся и посмотрел сначала на мою руку, затем мне в лицо. Плечо под ладонью напряглось, и через секунду мужик отступил на полшага, сбросив мою руку.

— Ты ещё кто такой?

— Сергей. Теперь расскажи, чего ты от девочки хочешь.

Он ткнул пальцем в конфету.

— Она мою вещь взяла. Я её на кухне оставил, возвращаюсь, эта уже с ней идёт.

Я перевёл взгляд на Лизу и показал на конфету. Потом указал на неё саму и вопросительно развёл руками, надеясь, что смысл она поймёт. Лиза сразу закивала, быстро показала в сторону лестницы, затем приложила ладони к груди и сделала движение, словно кто-то протягивает ей что-то в руку.

Жестовый язык я знал на уровне «видел его несколько раз в кино», но общий смысл понять получилось. Я снова показал на лестницу.

— Там дали?

Лиза закивала ещё быстрее.

Я указал вниз.

— В столовой?

Она снова подтвердила и вытерла щёку тыльной стороной ладони.

— Вот и выяснили, — сказал я мужику. — Ей конфету дали в столовой.

Он презрительно фыркнул и снова посмотрел на Лизу.

— Ты серьёзно сейчас? Она тебе руками помахала, и ты уже всё понял? Я эту конфету сам сюда принёс и на стол положил.

— Тогда сходи вниз и спроси, кто ей её дал. Если твоя, разберётесь со взрослыми, которые раздали чужое. До девчонки не лезь.

Я понимал, что конфликт тут явно больше, чем просто спор о конфете.

— Мне ещё бегать из-за собственной вещи? — процедил мужик.

— Можно продолжать орать на глухую девочку, — спокойно ответил я. — Этот вариант у тебя пока тоже отлично получается. Но я тебе не рекомендую этого делать.

Мужик резко подался ко мне. Разница в росте у нас была небольшая, зато в плечах он выглядел шире и явно привык, что одного такого грозного вида хватает, чтобы большинство разговоров заканчивалось в его пользу.

— Слушай, Сергей, ты здесь сколько живёшь?

— Второй день.

— Тогда какого хрена ты уже командуешь?

— Я пока разговариваю, — обозначил я. — Командовать ещё даже не начинал.

Я не отвел взгляд и он несколько секунд смотрел на меня, потом усмехнулся и снова протянул руку к Лизе.

— Короче, девочка, отдай сюда, и закончим.

Я шагнул вперёд и встал между ними.

— Сначала сходишь и узнаешь, откуда она её взяла.

Мужик перестал улыбаться. Правая рука почти на автомате опустилась к поясу, и только теперь я заметил нож в кожаных ножнах. Похоже, движение было привычным: сам он сообразил, куда потянулась ладонь, только когда я посмотрел на неё.

Лиза внимательно следила за нами и могла читать по губам. Я чуть сместился, закрывая ей обзор своим плечом, и только тогда снова посмотрел мужику в глаза.

— Руку убери. Ещё раз потянешься к ножу — я тебе его в задницу засуну.

Пальцы у него замерли в нескольких сантиметрах от рукояти. Несколько секунд он продолжал смотреть мне в лицо, пытаясь понять, насколько серьёзно я это сказал. А я следил за его рукой и уже прикидывал, как удобнее перехватить запястье, если он всё же решит проверить.

— Ты сейчас совсем охренел? — спросил он тише.

— Руку от ножа убери, тогда поговорим дальше.

Он медленно поднял ладонь и оставил её на виду. Напряжение никуда не исчезло, зато хотя бы стало понятно, что прямо сейчас вытаскивать нож он передумал.

— Свободен, — обозначил я.

Я буквально услышал как у него заскрипела эмаль. Мужик уже собирался что-то ответить, когда за моей спиной послышались тяжёлые шаги. Через пару секунд за его спиной появился Ломов, придерживая ладонью дверной косяк. На ноге у него стоял фиксатор, под штаниной угадывалась повязка, однако передвигался он уже сам и выглядел куда лучше, чем в тот момент, когда мы прибыли на Маяк.

— Сергей, у тебя всё нормально? — спросил он и остановился, переводя взгляд с меня на мужика.

Тот тоже посмотрел на Ломова. Правая рука окончательно ушла от пояса, после чего вся ситуация сразу стала заметно спокойнее.

— Да всё нормально, — ответил я и кивнул на конфету в руке Лизы. — Человек девочку сладким решил угостить.

Ломов посмотрел на нож и понимающе усмехнулся.

— Щедро у вас тут живут.

— Очень смешно, — буркнул мужик.

Я отступил на полшага, оставляя ему свободный проход к лестнице. Он ещё несколько секунд стоял на месте, явно решая, стоит ли продолжать конфликт уже при Ломове. Потом посмотрел на Лизу, перевёл взгляд на меня и всё-таки двинулся к лестнице.

— Ещё увидимся, Сергей, — бросил он.

— Тут общежитие небольшое. Думаю, получится.

Мужик ушёл, на повороте коридора ещё раз посмотрел назад и только после этого скрылся за лестничным пролётом. Я проводил его взглядом и запомнил лицо. Кто именно он такой и чем занимается в Маяке, пока оставалось неизвестным, однако после истории с ножом забывать такого человека точно не стоило.

Ломов тем временем доковылял до меня и остановился рядом. Я посмотрел на его ногу.

— Ну здравствуй, болезный.

Мы обнялись, хлопнув друг друга по спине. Ломов выглядел уставшим, зато цвет лица уже стал нормальным, движения тоже стали заметно увереннее, чем несколько дней назад. Он явно шел на поправку.

— Рад тебя видеть, Серёг, — сказал он, отступая на шаг. — А то я там уже думал, что меня в медкорпусе насовсем пропишут.

— Я тоже думал, тебя ещё минимум несколько дней оттуда не выпустят. Что врачи сказали?

— Сказали, что жить буду и даже ходить разрешили. Ногу нормально почистили, зашили, потом ещё снимок сделали. Через неделю явка, а до этого времени официально освободили от работы, — рассказал Ломов.

Он похлопал себя по карману и с довольным видом достал сложенную бумажку.

— Прикинь, настоящее освобождение от обязанностей. Тут конец света кругом, а мне больничный выдали. Я правда не спросил — оплачиваемый? — Ломов хмыкнул.

Я взял бумагу, мельком посмотрел на печать и вернул обратно.

— Такими темпами скоро трудовые книжки заведут, — добавил он.

Ломов спрятал бумагу и кивнул вслед ушедшему мужику.

— Так что этому красавцу от тебя понадобилось?

— С Лизой сцепился из-за конфеты. Решил, что она его сладости взяла.

— А она?

— Я думаю ты понимаешь, что это не из-за конфеты, — прямо сказал я.

— Ну догадаться не сложно, здесь вроде с голода никто не умирает.

Ломов посмотрел на девочку, которая всё ещё стояла у стены и внимательно следила за нашим разговором.

— Ещё немного, и ему бы понадобилось такое же освобождение, как у меня. Я таких уродов знаю… если че зови Серег. А я пока пойду на боковую.

— Иди отдыхай, вечером всё равно соберёмся, — я хлопнул его по плечу.

Ломов медленно пошёл по коридору. Я проводил его взглядом, убедился, что Ломов нормально держится на ногах, после чего повернулся к Лизе. Девочка всё ещё сжимала конфету в ладони. Слёзы уже высохли, только глаза оставались красными после недавней сцены.

— Как ты?

Лиза кивнула и попыталась улыбнуться.

— Точно нормально?

Она снова кивнула, уже увереннее.

Я показал рукой в сторону лестницы, куда ушёл мужик, а затем покачал головой.

— Держись его стороной. Увидишь где-нибудь — просто уходи и найди кого-то из наших. Поняла?

Лиза внимательно следила за моими губами, после чего кивнула в третий раз. Я поднялся, показал ей большой палец и собирался вернуться на кухню, где меня всё ещё ждала картошка.

— Всё, тогда договорились. Иди к своим.

Лиза сделала несколько шагов по коридору, вдруг остановилась и резко повернулась обратно. Через секунду она уже обхватила меня руками за пояс и крепко прижалась, так что я только успел придержать её за плечи.

Я погладил девочку по голове и подождал, пока она сама отступит. Лиза вытерла глаза рукавом, снова улыбнулась и пошла по коридору, всё ещё держа конфету в кулаке.

Я вернулся на кухню. Картошка к этому времени окончательно остыла.

***

К вечеру наша комната снова превратилась в штаб. В прошлый раз люди собирались здесь почти сразу после расселения, поэтому половина разговоров сводилась к тому, кому куда идти утром и чего вообще ожидать от нового места.

Сейчас всё выглядело уже иначе. Каждый успел провести полноценный рабочий день внутри Маяка, познакомиться с начальством, посмотреть свою работу и составить хотя бы первое впечатление.

Стульев снова на всех не хватило. Павел устроился возле стены, Антенна занял подоконник, Дмитрий сел на край моей кровати, Артём расположился рядом с братом. Ломов добрался одним из последних, Элина уступила ему стул и села рядом со мной на кровать.