Тимьян серебристый. Лавка пряностей и тайн

- Я буду молить Бога, чтобы вы скорее вернулись в этот дом, мисс Элайза.

- Так и будет, Марта, обещаю, — ответила я и смело шагнула за порог.

Дожидавшаяся меня служанка оказалась совсем юной девушкой. У неё было круглое румяное лицо, напоминающее свежевыпеченную булочку, и забавный нос картошкой, которым она забавно шмыгала на холоде.

- Здравствуйте, мисс, - служанка присела в книксене. - Меня зовут Рут.

- А меня Элайза. Пойдём, Рут? Дорога неблизкая?

- Дом преподобного неподалёку от церкви, - девушка кивнула на видневшийся вдалеке шпиль с крестом.

Мы двинулись в путь. Рут всю дорогу с нескрываемым, почти детским любопытством поглядывала на меня своими чёрными глазами-бусинами. Наверняка, слухи о «странной мисс Стерлинг» долетели и до дома священника. Однако заговорить со мной девушка так и не решилась.

Октябрь уже подходил к концу. Деревья оделись в золото и багрянец, а земля была устлана пышным ковром из опавших листьев, которые влажно шуршали под нашими ногами. Холмы, подёрнутые сизой дымкой тумана, казались бесконечными. Последние дома остались позади, и дорога повела нас вверх по склону между низкими, поросшими лишайником каменными изгородями. Церковь Святого Варнавы вынырнула из тумана внезапно, словно суровый страж, охраняющий покой долины. Её высокая готическая башня, увенчанная острым шпилем, казалось, вот-вот проткнёт низкое свинцовое небо. Стены храма были покрытыми тёмными от времени пятнами и густой сетью плюща, который сейчас полыхал багрянцем.

- Нам сюда, мисс, - Рут указала на калитку в задней части церковного двора.

Прямо за оградой, зажатый между двумя исполинскими вязами, притаился дом священника. Это было уютное двухэтажное здание из камня тёплого медового цвета, покрытое старой черепицей. Из высокой трубы в начинающее темнеть небо поднимался ровный столбик дыма. Узкая дорожка, выложенная неровным булыжником, петляла между зарослями кустарников и вскоре вывела нас прямо к крыльцу. Служанка открыла дверь, пропуская меня вперёд, и я оказалась в небольшом вестибюле, наполненном запахом свежеиспечённого яблочного пирога с корицей.

Рут помогла мне снять плащ. И, увидев Пиперин, уставилась на неё с таким священным ужасом, будто я притащила в дом священника демона из преисподней.

- Господи помилуй, мисс... - прошептала она, перекрестившись. - Это что же за зверь такой диковинный? Он не кусается?

- Это собака, Рут, - усмехнулась я. – Её зовут Пиперин. И она очень дружелюбная дама.

- Следуйте за мной, мисс Элайза, - прошептала девушка, стараясь держаться от Пипы подальше, и повела меня вглубь дома.

Мы вошли в небольшую гостиную. Стены, оклеенные обоями тёмно-зеленого цвета, были едва видны за книжными шкафами. Справа — камин из грубого камня. В нём ярко пылали поленья, и пляшущее пламя отражалось на пузатом боку серебряного чайника, стоящего на столике. На полу лежал добротный ковёр, ворс которого давно стёрся в тех местах, где чаще всего ходили хозяева. В углу тикали напольные часы в высоком корпусе из красного дерева.

В кресле у огня сидел священник. Я ожидала увидеть пожилого человека, но передо мной был молодой мужчина, едва ли старше тридцати лет, одетый в чёрный сюртук. Пасторский воротничок подчёркивал почти аскетичную бледность преподобного Милнера. На невысокой софе, обитой старым выцветшим бархатом, расположилась девушка с книгой, одетая в закрытое домашнее платье из тонкой шерсти винного цвета. На каштановых волосах был закреплён чепец из тончайшего кружева с узкими атласными лентами, спускавшимися на плечи.

- Сэр, мисс Стерлинг прибыла, - негромко доложила Рут, стараясь не смотреть в сторону пастора.

Пастор Милнер медленно поднялся, и я невольно отметила его рост - он был высок и сухопар. Брюнет с резкими хищными чертами лица. Ястребиный нос и глубоко посаженные тёмные глаза придавали ему вид библейского пророка. Мужчина был, бесспорно красив, но какой-то жёсткой, холодной красотой. Девушка тут же отложила книгу и поднялась вслед за пастором. На её губах заиграла приветливая улыбка.

- Добро пожаловать, мисс Элайза, в наш скромный дом, - голос священника был глубоким и звучным, как церковный орган. Он протянул мне руку, и я пожала его сухую и горячую ладонь. - Я пастор Милнер. А это моя супруга, Мэри.

- Позвольте выразить соболезнования по поводу кончины вашего дядюшки, - мягко произнесла Мэри. – Надеюсь, что неприятности временны. И всё скоро наладится.

- Мы постараемся, чтобы вы чувствовали себя под защитой Господней, - добавил пастор и положил руку на плечо жены. Мэри замерла, на долю секунды её улыбка пропала. Но уже через мгновение девушка снова лучезарно улыбалась.

- Дорогая, распорядись насчёт чая, - Милнер посмотрел на супругу и, когда она ушла, перевёл взгляд на Пипу. - В этом доме мы ценим порядок и тишину. Надеюсь, ваша собака не станет источником беспокойства?

- Она очень спокойная, сэр.

Под пристальным,немигающим взглядом пастора я на мгновение почувствовала себя так, словно меня рассматривают под микроскопом, или, вернее, так, словно я стою на исповеди. Словно уловив моё замешательство, отец Милнер мгновенно смягчился. И с улыбкой указал мне на кресло:

- Присаживайтесь, мисс Элайза. Так будет гораздо удобнее рассуждать о жизни, чем стоя у порога.

Я послушно опустилась в кресло. Милнер устроился напротив, переплёл длинные тонкие пальцы и чуть наклонился вперёд.

- Лорд Эшфорд прислал мне очень подробное письмо, - участливо произнёс он. - Должен сказать, если граф так печётся о вашей судьбе, значит, Провидение всё ещё на вашей стороне. Не бойтесь грядущих дней.

Священник сделал паузу, и его губы тронула на редкость красивая улыбка. Она была такой ослепительной и открытой, что все мои неприятные чувства показались нелепой мнительностью. Возможно, я просто слишком привыкла ждать удара в спину?

- Я уверен, что вы с кузеном Джулианом найдёте в себе силы примириться, - продолжал пастор. - В семейных распрях часто больше недопонимания, чем истинной злобы. Здесь, в тишине прихода, под защитой этих стен, ваше сердце успокоится. Мы поможем вам найти путь к согласию.

В гостиную вернулась Мэри, а следом за ней вошла Рут, неся поднос с чайными принадлежностями. Остаток вечера прошёл просто чудесно. Мы пили чай из изящных чашек в мелкий цветочек. А пирог оказался просто божественным - с хрустящей корочкой, истекающий сладким яблочным соком. Пастор Милнер неожиданно проявил себя как блестящий рассказчик. Он делился забавными историями из жизни прихода, и его жесткое лицо в эти моменты становилось на удивление живым и притягательным. Мэри звонко смеялась, подливая мне чай и подкладывая ещё кусочек пирога. Я окончательно расслабилась, чувствуя, как приятная истома разливается по телу.

После чаепития Рут проводила меня в комнату на втором этаже. Крошечная, без всей этой холодной роскоши, она была очень уютной. Светлые ситцевые занавески на окнах, лоскутное одеяло на кровати, небольшой шкаф. Старинное зеркало над туалетным столиком чуть-чуть искажало отражение, придавая всему какой-то сказочный вид. В небольшом камине уже весело полыхал огонь, наполняя комнату домашним теплом. Пипа, едва я опустила её на пол, тут же по-хозяйски обследовала углы и свернулась клубком на пушистом коврике у очага.

- Если вам что-то понадобится, мисс, дёрните за сонетку, - улыбнулась Рут, поправляя подушки. - Спите спокойно, здесь вас никто не побеспокоит.

Я не замедлила воспользоваться советом и, быстро раздевшись, улеглась в уютную постель.

Но сон не шёл. Я ворочалась с боку на бок, представляя, что будет, если кузен исполнит свою угрозу. Ребёнка нужно было спасать. Вот только в моём нынешнем положении путь в столицу казался невозможным. Я поднялась и начала мерить комнату шагами от камина к двери и обратно. В конце концов, подошла к окну и отодвинула край ситцевой занавески. Холодная луна заливала приходской сад призрачным светом, превращая кусты роз в причудливых чудовищ. Вдруг моё внимание привлекло движение. По садовой дорожке быстро шёл пастор Милнер. Он вышел на дорогу, и в это мгновение от ствола отделилась фигура. Это был мужчина в длинном плаще и широкополой шляпе. Они заговорили. По резким жестам священника я поняла, что беседа идёт на повышенных тонах. Вдруг пастор схватил за шею своего собеседника, и мужчины сцепились, раскачиваясь из стороны в сторону. Наконец, незнакомец оттолкнул пастора, вырываясь из его хватки. Прежде чем броситься прочь в заросли, мужчина обернулся и ткнул в сторону Милнера указательным пальцем, будто грозя скорой расправой. Пастор резко развернулся и зашагал обратно к дому.

Я отпрянула от окна, боясь, что он поднимет голову и заметит мой силуэт в окне. «Интересно, кто этот человек? И что связывает его с отцом Милнером?».

Глава 20

Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в занавесках, показался мне слишком ярким и беспардонным. Я уснула под утро и так рано вставать не собиралась. Но стук в дверь разрушил мои планы на сон.

- Мисс Элайза! Это я, Рут!

Раздражённо застонав, я всё же выбралась из-под одеяла и открыла служанке. Она вошла, поставила на столик большой кувшин с водой, раздвинула шторы и сказала:

- Пора собираться, мисс. Нужно спешить в церковь на утреннюю проповедь, отец Милнер не любит, когда к началу службы в рядах есть пустые места.

- В церковь? - переспросила я сипловатым от сна голосом. - До завтрака?

- Разумеется, мисс, - Рут удивленно взглянула на меня, наливая в таз тёплую воду. - Сначала молитва, потом хлеб.

Да... пребывание в доме священника имело свои нюансы, и необходимость ни свет ни заря изображать смиренную овечку была далеко не самым приятным из них.

Когда я спустилась в холл, пастор Милнер уже стоял у входа. Он был безупречен: накрахмаленный воротничок, идеально выглаженный сюртук, начищенные ботинки.

- Доброе утро, дитя моё, - с улыбкой произнёс он. - Надеюсь, тишина нашего дома подарила вам покой, которого так не хватает в суетном мире?

Пастор смотрел мне прямо в глаза, и на долю секунды мне показалось, что в его зрачках мелькнул какой-то испытующий интерес. Или это была лишь игра света?

- Я спала на редкость крепко, пастор, - ответила я, спокойно выдерживая взгляд священника. А потом обернулась, услышав шаги на лестнице.

Это была Мэри. В утреннем свете девушка выглядела существом почти неземным, если не считать усталых теней под глазами. На ней было платье из плотного серого шёлка с глухим воротом, отделанным скромным белым кружевом. Голову украшала аккуратная шляпка-капор, завязанная под подбородком широкой лентой.

- Вы чудесно выглядите, Элайза, - Мэри слегка коснулась моей руки. - А где же ваша маленькая питомица?

- Пипа осталась в комнате. Не думаю, что собаке место в церкви.

- И это совершенно правильно! – пастор Милнер одобрительно кивнул. - Благочестие требует сосредоточенности, а суетные создания только мешают настроиться на серьёзный лад. Пойдёмте, дамы.

Мы вышли за ограду. Прихожане, тянувшиеся к церкви по обе стороны узкой улочки, при нашем появлении почтительно замедляли шаг. Мужчины касались полей шляп, женщины склонялись в вежливых поклонах. В их взглядах, направленных на меня, читалось жгучее любопытство. За моей спиной сразу же начинали перешёптываться.

И тут нас догнал невысокий мужчина в поношенном сюртуке. Сорвав шляпу, он обнажил блестящую лысину, окружённую венчиком седых волос, которые забавно топорщились в разные стороны.

- Отец Милнер! Постойте, отец Милнер! - задыхаясь, проговорил мужчина и суетливо поклонился нам с Мэри. - Доброго утра, леди. Но новости... ах, новости совсем не добрые!

Пастор повернулся к нарушителю спокойного шествия, и на его лице застыла маска вежливого внимания.

- Мистер Хаггинс? Успокойтесь. Что могло случиться в такой благословенный час?

- Убийство, преподобный! В нашем тихом местечке произошло кровавое убийство! - выпалил старик, и по рядам идущих в церковь людей пронёсся приглушенный «ах!».

- Убийство? - переспросил пастор. - Вы уверены в том, что говорите, мистер Хаггинс?

Я тоже навострила уши.

- Ещё как уверен! - закивал старик, промокая лысину платком. - На рассвете молочник обнаружил тело! Совсем неподалеку отсюда, в овраге у старой ивы. Незнакомец... Но, судя по его виду и отметинам на лодыжках, этот несчастный точно сбежал с каторжных судов в Портсмуте! Беглый преступник, не иначе!

- Беглый каторжник... – вздохнул священник. - Прискорбно. Гнев Господень настиг грешника раньше, чем правосудие.

Он посмотрел на нас и наставительно произнёс:

- Нам стоит молиться ещё усерднее. Смерть ходит рядом, напоминая о бренности бытия и тяжести нераскаянных грехов.

Я невольно отвела взгляд, и перед глазами всплыла ночная сцена. Вчера это казалось просто безобразной стычкой, но теперь, после слов о трупе в овраге, в душе шевельнулось подозрение.

Из-за густых кустов тиса показался серый шпиль церкви. Мы миновали кованые ворота и вошли в прохладную глубину храма.

Пастор проследовал в сторону ризницы, чтобы облачиться для службы. Мы с его супругой прошли вперёд и присели на самую первую скамью.

- Сегодня преподобный будет говорить о грехе гордыни, - шепнула мне Мэри. - Это одна из самых сильных его проповедей. Гордыня - это то, что толкает нас на самые страшные поступки...

Я посмотрела на неё и нахмурилась. Девушка выглядела напуганной. Казалось, она знает о «силе» проповедей мужа гораздо больше... В этот момент зазвучал орган, и Милнер вышел к кафедре. Он обвёл взглядом присутствующих, и на мгновение его глаза задержались на мне.

- Возлюбленные мои. Сегодня мы поговорим о том, как легко сердце человека превращается в обитель тьмы, когда он мнит себя равным Богу...

Пока пастор Милнер распинался о том, как ужасно возноситься над ближними, я занималась делом куда более захватывающим - пристально разглядывала жирную муху, ползающую по лысине впереди сидящего джентльмена. Муха явно не испытывала никакого трепета перед святостью места. «Почему она не спит? - промелькнула ленивая мысль. – Пора бы уже…».

И тут краем глаза я поймала движение. Это была маленькая невзрачная боковая дверь, которую с задних рядов почти не было видно. Она приоткрылась, и в щели показалось чьё-то лицо. Я замерла. В церковь заглядывал мужчина. У него была густая и неопрятная борода, а кустистые брови сошлись на переносице в одну линию. Грязная шляпа с обтрёпанными краями явно видела лучшие времена. Это длилось не дольше минуты, после чего бородач исчез, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Пропустить такое? Ну, уж нет.

Я состроила самую жалобную гримасу, на которую была способна, и, склонившись к уху жены пастора, прошептала:

- Мэри, мне что-то нехорошо...

- Элайза! Бедняжка, вы совсем бледная! – взволнованно прошептала она в ответ. - Идите скорее, присядьте в церковном саду. Во-он через ту дверь. Я приду, как только смогу!

Я благодарно кивнула и, стараясь не привлекать внимания, направилась к выходу. Как только дверца оказалась за спиной и прохладный воздух ударил в лицо, вся моя «болезненность» испарилась. Я подобрала юбки ещё выше и, завернув за угол церкви, огляделась.

- Ну же, бородатая образина, куда ты делся?

Тень мелькнула у старого склепа и скрылась в зарослях тиса. Я бросилась туда, но бродяга словно сквозь землю провалился.

- Чёрт бы тебя побрал!

Мой взгляд упал на небольшое углубление в серой каменной кладке, прямо под узким стрельчатым окном. Это была старая внешняя ниша, в которых в давние времена выставляли статуи святых. Сейчас она пустовала, но в самой её глубине, придавленный обломком кирпича, белел клочок бумаги.

Я воровато оглянулась и достала записку. На грубой бумаге было нацарапано:

«Бенни хитрый пёс, жду тебя в полночь у Чёрной мельницы. Не придёшь — сдам твой маскарад констеблям.».

Я задумчиво повертела клочок бумаги. Если бородатый отправил это «Бенни», а в овраге нашли тело их подельника, то под этими сводами сейчас прячется кто-то очень интересный. Но кто же это? Я положила записку на место и прижала кирпичом. Нужно было возвращаться, пока меня не хватились. И узнать, где находится эта Чёрная мельница.

Задрав юбки чуть ли не до колен, я понеслась обратно и, завернув за угол, на полном ходу вписалась в нечто твёрдое и дорого пахнущее. Удар был такой силы, что в голове на мгновение зазвонили все колокола Святого Варнавы сразу. Я взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух, и приземлилась на филейную часть, в кучу прелой листвы.

- Мисс Стерлинг, что вы делаете? - раздался знакомый до кишечных колик голос.

Над моей скромной персоной, утопающей в кленовых листьях, возвышался граф Эшфорд. Он смотрел на меня с таким выражением лица, будто только что застукал за распитием эля в компании портовых грузчиков. Брови сиятельства изогнулись в две идеальные дуги, выражающие высшую степень аристократического недоумения, смешанного с плохо скрываемым ехидством.

- Это какой-то новый колдовской обряд - бегать с поднятыми юбками вокруг храма в разгар божественной службы? - продолжил он, не делая ни малейшей попытки мне помочь.

Попытка элегантно подняться из кучи мокрой листвы не увенчалась успехом. Я напоминала себе перевёрнутого майского жука. Подол путался между ног, а шляпка, съехавшая на лоб, закрывала обзор.

- А вы, я так понимаю, намерены дежурить за каждым кустом, мимо которого я прохожу? - пропыхтела я, совершая очередной холостой оборот в листве. – Или вы решили подрабатывать моим личным надзирателем?

Я вскинула голову и, сдвинув шляпку, посмотрела на графа. На его породистом лице заходили желваки, а губы сжались в тонкую линию.

- Да остановитесь вы уже! - рявкнул местный аристократишка.

Перед моим носом замерла рука в кожаной перчатке. Но, судя по выражению лица графа, он хотел меня собственноручно прикопать поглубже, а не вытащить. Я смерила взглядом протянутую руку и всё-таки вложила свои пальцы в его ладонь. Эшфорд дёрнул меня вверх с такой силой, будто перед ним была не дама, а мешок с овсом. А потом перехватил за талию, прижимая к себе так плотно, что я каждой клеточкой своего тела почувствовала тепло его сильного тренированного корпуса. Горячее дыхание коснулось моего виска, обжигая кожу. Мы стояли так целую минуту, и между нами искрило не хуже, чем в грозу. В этом молчании было больше вызова и чего-то тёмного, притягательного, чем в любой из колких фраз. Внезапно морок рассеялся. Эшфорд резко, почти грубо оттолкнул меня от себя. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску изо льда и аристократического высокомерия.

- Приведите себя в порядок и возвращайтесь на службу, мисс Стерлинг, - процедил граф сквозь зубы, не глядя на меня. Не дожидаясь моего ответа, он развернулся и стремительно зашагал прочь.

Глава 21

Я почистила юбки от остатков влажной листвы, поправила шляпку и, завернув за угол церкви, столкнулась с Мэри. Похоже, служба уже закончилась. Прихожане спешили по домам, а вот священника видно не было.

- Элайза! Вот вы где! – с облегчением воскликнула девушка. - О Боже! Я уже начала всерьёз волноваться! И грешным делом подумала, не стало ли вам хуже! Как вы себя чувствуете, дорогая?

- Уже гораздо лучше, - поспешила я успокоить её. - Я немного прошлась вдоль ограды, и в голове тут же прояснилось. Свежий воздух сделал своё дело.

- Вам нужно позавтракать, Элайза. Нам обеим нужно подкрепиться. И мы сейчас же это сделаем. Преподобный, увы, отбыл по делам прихода сразу после службы, так что он не составит нам компанию.

Жена священника взяла меня под руку, и мы не спеша направились к воротам.

- Мэри, а вы давно замужем? - как бы между прочим спросила я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как обычное женское любопытство.

- О, уже три года… Время пролетело незаметно. Альфред приехал в наш приход три года назад и почти сразу стал оказывать мне знаки внимания. Знаете ли, для священника в сельской местности семья - это необходимость. Прихожане больше доверяют человеку, который сам делит радости и тяготы семейного очага. Я с радостью приняла его предложение. Моя семья, видите ли, небогата. Отец - лишённый наследства младший сын. У нас едва хватало средств на приличное образование для братьев. Вряд ли мне когда-либо попалась бы партия лучше, чем отец Милнер.

- Должно быть, это была любовь с первого взгляда? - спросила я, подталкивая её к новым откровениям. - Ведь приехать в новое место и сразу жениться - это так романтично.

- Альфред был... очень настойчив, - Мэри слегка покраснела. - И очень убедителен. Знаете, Элайза, он вообще очень волевой человек. В нём чувствуется такая... внутренняя сила, которая порой даже пугает. В первую неделю, когда преподобный только приехал, на нашу мельницу напали пришлые бродяги. Мельник начал звать на помощь, и, едва услышав шум, мой муж бросился туда. Он быстро разобрался с бандитами.

Я в изумлении воззрилась на неё.

- Преподобный? Сам разобрался с целой бандой бандитов?

- Представляете! - Мэри, казалось, сама до сих пор не до конца верила в то, что говорила. - Мельник потом долго рассказывал, что святой отец использовал странные приёмы: перехватывал ножи голыми руками и бил в какие-то точки на шее… Я не особо в этом разбираюсь…

- И что же: никто не поинтересовался, откуда такие умения у отца Милнера? – внутри меня зашевелилось подозрение.

- Ну почему же? Прихожане задали ему этот вопрос, - как-то невесело усмехнулась Мэри. – Альфред ответил, что проходил уроки самообороны, которые давали миссионерам для защиты от дикарей в колониях.

- Так он ещё и миссионером был? – уточнила я. – Какая, однако, насыщенная жизнь у вашего супруга…

- О да… Преподобный пять лет провёл в Западной Африке, в поселениях на Золотом Берегу. Он рассказывал ужасные вещи: тропическая малярия, ядовитые змеи и племена, которые не желали слышать имя Господа. Именно там он и закалил свой дух. И тело, судя по всему. Видимо, после этого у Альфреда появились некоторые странности… Например, он никогда не читает молитвы на латыни. Совсем. Мол, Бог понимает и простой английский язык, а латынь - это лишь гордыня. Незачем возводить стену из непонятных слов между человеком и Творцом. Но не будем слишком строгими к нему. На судьбу преподобного выпало немало испытаний. В конце концов, он всего лишь человек, израненный душой и телом в тех далёких краях…

Мы уже подходили к крыльцу пасторского дома, когда я, словно невзначай, спросила:

- Жутковатая история с этим нападением на мельницу, конечно… Но всё же, Мэри, почему её называют Чёрной?

Девушка остановилась у самой двери и посмотрела на меня с доброй, чуть снисходительной улыбкой.

- Это две разные мельницы. Чёрная находится сразу за кладбищем, на пригорке. Она давно заброшена. Дурное место. А рабочая мельница находится в долине, у самой реки, в полумиле отсюда.

На завтрак Рут подала золотистые гренки, поджаренные на сливочном масле, яичницу с тонкими ломтиками копчёного окорока и густую овсянку с жирными сливками. Я с наслаждением принялась за еду. А Пипа, верная своей привычке, устроилась у моих ног, и я время от времени незаметно скармливала ей кусочки окорока, за что получала благодарное виляние хвостом.

Однако, несмотря на уют, в комнате висело странное напряжение. Я внимательно поглядывала на Мэри. Она почти не прикоснулась к еде, лишь задумчиво ковыряла серебряной вилкой несчастный желток. У хозяйки дома явно не было аппетита. Решив немного расшевелить её и заодно прощупать почву, я спросила:

- Мэри, скажите, его сиятельство часто посещает службу? Мне показалось, я сегодня видела графа в церкви.

- Граф Эшфорд никогда не пропускает утреннюю службу, - ответила она, подняв на меня глаза. - А в последнее время на службу зачастила и леди Роза Бланш. Ходят разговоры, что его сиятельство сделает ей предложение до Рождества. Это был бы блестящий союз.

- Наверняка она очень хороша собой? - спросила я, почувствовав странный укол любопытства.

- Да, очень, - подтвердила Мэри. – Но и очень высокомерна. Как говорит Альфред: это привычка смотреть на мир с высоты своего положения.

«Два сапога пара, - мысленно хмыкнула я. - Оживший памятник собственному величию и фарфоровая кукла. Идеальный союз двух снобов, которые считают, что даже солнце встаёт по утрам исключительно для того, чтобы полюбоваться на них.».

После завтрака жена священника сослалась на мигрень и ушла к себе, а Рут отправилась на рынок. Я же делала вид, что увлечена чтением, сидя в кресле у камина. Но как только в доме воцарилась тишина, отложила книгу и прошептала:

- Грех не воспользоваться такой ситуацией… Иначе любопытство меня прикончит!

Пипа вопросительно тявкнула и, подхватив её на руки, я на цыпочках направилась к ещё одной двери на первом этаже. Это был кабинет отца Милнера. Шкаф, узкая конторка, пара полок с церковными книгами в потрёпанных переплётах – вот и всё убранство. Идеальная чистота и порядок.