Венец из Пяти Ветвей

А метаморфов, сбежавшихся на запах крови, оттесняли хладнокровные войска князя. Хищниц побаивались, однако в тревоге не было паники – лишь знание того, как быстро когти находят гортань. Но солдаты хорошо это скрывали. Во всяком случае, старались. Лица оставались каменными, шаг не сбивался, но пальцы на древках выдавали, как тонко натянута была мнимая невозмутимость.

И пока на ристалище творился балаган, Асгетт благополучно добралась до своих покоев. Разочарование тащилось за ней следом: упущенная возможность потренироваться оставила принцессу без единственного занятия, которое могло бы оправдать весь этот день. Не снимая с себя раздражения, она направилась в купальни, чтобы смыть песок, жар и ненужные мысли, пока те не въелись глубже.

Вода уже ждала.

Лесная дева сайгаком поскакала вслед и бесшумно расположилась на мраморном краю бортика, не спуская с принцессы взгляда.

– Окунайся осторожнее, с головой не уходи, – негромко, но строго предостерегла она. – Не хватало ещё, чтобы тебя снова утянуло к ришарху.

Асгетт склонила голову, неотрывно всматриваясь в тёмную, манящую гладь. Трепет постепенно рассосался, уходя вместе с памятью о прошлых ожогах, а освободившееся место мгновенно заняло привычное, совершенно неудержимое любопытство. Короткая фраза прозвучала вполне серьёзно:

– Знаешь... а я по нему соскучилась.

Названная сестрица ошеломленно проморгалась. Золотые глаза вспыхнули и уставились на принцессу, не скрывая животного удивления.

– Да ты, девица, смотрю, приболела.

Фраза сорвалась хлёстко, без ласки и без шутки. Метаморф действительно переживала за её рассудок. Подобное желание казалось не прихотью, а трещиной в уме. Девчонка, видимо, мозги себе отбила.

– Просто попробую, а ты на подстраховке побудешь, – заговорщически отозвалась Асгетт и, хитро сощурившись, резким движением скинула одежду и без колебаний нырнула в купель.

Вода отозвалась звонким всплеском, расступилась, принимая девушку, и тут же сомкнулась над ней. Но Сабари на свои звериные рефлексы никогда не жаловалась – они сработали мгновенно. Она перегнулась через бортик и вцепилась в платиновые космы, силой вытягивая нерадивую обратно на поверхность.

– Милая моя, матушка с меня живьём шкуру сдерёт, если ты мне тут копыта откинешь! – яростно прорычала лесная дева, продолжая крепко удерживать безумную зачинщицу за мокрые пряди.

Асгетт без промедления пустила в ход своё самое верное оружие: округлила и без того большие глаза, невинно похлопала ресницами и по-детски надула пухлые губы.

Сабари всегда велась на подобные уловки – слишком уж сильно любила эту невыносимую маленькую пакостницу. Она тяжело, обреченно вздохнула, но хватку ослабила.

– Только один раз, – сдалась метаморф, недовольно ворча, но уже мягче перебирая пальцами волосы. – И ладонь моя останется у тебя на загривке, чтобы вытащить в ту же секунду.

Недолго думая, Сабари сама рывком окунула сестрицу в воду, честно отсчитав долгую, тягучую минуту, игнорируя бульканье, и выпустила сестру только тогда, когда она отчаянно забарахталась.

– Ничего не получается! – возмутилась Асгетт, с трудом переведя дыхание и судорожно откашливаясь.

– Конечно, не получается, – фыркнула Сабари, победоносно складывая руки на груди. – Ришарх явно мыться перестал после той вашей встречи и теперь любые заводи за милю обходит.

Кое-как подавив стон досады, Асгетт принялась ожесточенно тереть тело мочалкой до пунцовых пятен и характерного скрипа, словно пыталась соскрести с кожи не только пыль арены, но и всю сегодняшнюю неудачу – а вокруг неё множились хлопья пены.

Остыв, она стала вновь атаковать Сабари уговорами. Та долго хмурилась, но под напором упрямых медных глаз всё же сдалась. Погружение повторили ещё дважды. Увы, безрезультатно. Взамен тайных откровений Асгетт только мыльной воды до рвоты нахлебалась.

Тяжёлые двери с грохотом распахнулись, и в залу вихрем влетела Митэя. Нарушив мирное безмолвие, она стремительно неслась прямиком к бортику, запыхавшаяся и явно сгоравшая от нетерпения. Жаль только, что в спешке княжна совершенно не смотрела под ноги: обувь с противным свистом поехала по влажному мрамору. Она нелепо взмахнула руками и едва не растянулась плашмя на скользких плитах, в последний момент чудом удержав равновесие.

– Что-то случилось? – лениво поинтересовалась Асгетт, даже не повернув головы и продолжая покачиваться в тёплой воде.

– Да что вообще могло случиться?! – Митэя всплеснула ладонями, едва переводя дух. – Всего-то два полуживых воина, которые, к слову, за тебя на ристалище насмерть дрались, сейчас отлеживаются на койках под бдительным надзором лекарей, пока вы тут прохлаждаетесь!

– И? – в один голос выдали Сабари и Асгетт.

Две пары глаз уставились на гостью с одинаковым, абсолютно искренним непониманием.

– Навестить их не хочешь, ваше высочество? – язвительно процедила Митэя, грозно подбоченившись. – Между прочим, там лежит твой верный защитник и будущий государь Каменной Долины!

Асгетт перекинула мокрые волосы через плечо, и по воде, затянутой паром, пошла лёгкая рябь.

– А от меня-то что требуется? – с ледяным спокойствием спросила она, приподняв одну бровь. – Пойти в лазарет и лично их добить, чтобы не мучились?

– Бессердечная! – ахнула Митэя, картинно прижимая ладонь к груди и преисполняясь глубокого возмущения.

– Сама иди нянчись с ними, княжна, коль делать нечего, – подала голос Сабари, оскалив свои острые зубы в ухмылке.

Обиженно хмыкнув, Митэя круто развернулась на каблуках, отчего пышный подол дорогого платья взметнулся, и шумно направилась прочь из купальни, сопровождаемая стуком собственных сердитых шагов, отзывавшихся от стен. Княжна прекрасно понимала: от этих дикарок сострадания и милосердия не дождёшься, даже если небо рухнет на землю.

Не придав демаршу кузины никакого значения, принцесса ещё немного понежилась в блаженном тепле купальни, а затем нехотя выбралась наружу. Укутавшись в мягкое, пушистое полотенце, она уже собиралась уходить, но напоследок окинула взором зеркальную гладь. Повинуясь внезапному порыву, девушка опустила ладонь в остывающую глубину.

И замерла.

В этот миг Асгетт что-то нащупала. Не пальцами – самой душой. Едва уловимая, призрачная нить звала за собой, и рука, не раздумывая, резко дёрнула за невидимое волокно.

Мир вокруг разбился: тело безвольно рухнуло на колени, голова запрокинулась назад, а зрачки закатились, покрывшись слепой белёсой мутью. Перепуганные, панические окрики Сабари глухим эхом бились о череп, но больше не добирались до сознания.

В этот раз всё было совершенно иначе: разум увлекало вовсе не древо Иблис... то были могучие корни Касарита. Её швырнуло в огромный, тонущий во мраке зал. Повсюду застыли безмолвные фигуры, а со стен свисали тяжёлые, пыльные штандарты с гербом Империи.

Сама же принцесса лишилась плоти, став чёрными каплями, медленно стекающими по холодному оконному стеклу, по ту сторону которого разгулялся неистовый, непрекращающийся ливень.

Асгетт видела всё, оставаясь невидимой.

Ближе к колоннам стояло около десятка мужей в серых одеяниях. Плащи на плечах скрепляли серебряные фибулы, отлитые в форме причудливого, длиннолапого насекомого – эмблемы правящей династии Вархи. Их нового владыку она отыскала мгновенно: слишком уж разительным было фамильное сходство с покойным отцом. Однако преемник, в отличие от кровного родственника, казался совершенно свободным от жутких подселенцев Бездны. По его губам скользила торжествующая ухмылка, и, глядя на неё, принцесса могла предположить худшее: он лично преподнёс древнему злу и жизнь своего родителя, и бескрайние, преданные им просторы государства.

У подножия трона возвышались генералы с пустыми, провалившимися глазницами под глубокими капюшонами. На самом же престоле восседал мертвец. Асгетт знала об этом из воспоминаний ришарха, а вглядевшись внимательнее, лишь нашла неопровержимое подтверждение. За безмолвное тело с подданными говорили советники, перепуганные до полусмерти. Они то и дело заикались и бледнели, озвучивая волю повелителя... вернее, чудовища, что затаилось в густой, непроницаемой тьме. Его присутствие выдавало лишь фиолетовое свечение немигающих глаз.

Там же, у ног монстра, на каменном полу сидела дочь Императора. Пленницу Асгетт видела гораздо отчетливее, чем нового хозяина замка. Некогда роскошные золотые кудри спутались, платье было грязным и ободранным, а на искусанной шее чернели страшные синяки и кровоподтёки. Девушка смотрела перед собой безжизненным взглядом, напоминая выброшенную, поломанную куклу.

Оторвав взор от несчастной, принцесса прислушалась, но голоса доносились приглушённо и неразборчиво. Однако зрелище, открывшееся ей, говорило само за себя и не нуждалось в словах. Тварь из Бездны затаилась в гниющем трупе ради одного – чтобы сдержать первую волну паники среди безмозглой скотины, внезапно лишившейся пастуха. Но стадо уже бесповоротно осознавало: прежний хозяин мертв. Как знало и то, что новые владыки гладить по голове не станут. По всему периметру огромного чертога, к потолку, на мясницкие крюки были подвешены обезображенные силуэты тех, кому суждено было стать ужином для омерзительных существ, выбравшихся из подземелий.

Так подданных заставляли усваивать новые, жестокие законы выживания. Весьма доходчиво, стоило признать. Присмотревшись, Асгетт с содроганием заметила, что обречённые, висевшие под сводами, всё ещё вздрагивали и дышали. Скверна насильно удерживала в них остатки жизни, и смерть для мучеников станет не избавлением, а лишь продолжением агонии. Вечной. В бездонной, ненасытной пасти, куда навечно низвергнутся их безвинные души.

Её внимание переключилось на ришарха. Он хладнокровно переступил через скорченную на полу златоволосую девушку и, не скрывая клокочущей ярости, двинулся вдоль стен к выходу из зала. Его плечи были напряжены, голова хищно приопущена, а аконитовое огнево в очах полыхнуло снопом искр. Асгетт всем своим существом невольно подалась вслед за ним и... у неё получилось. Перестав быть каплей на стекле, она быстро, бесшумно растеклась по кладке тонкой струйкой, неотступно следуя за уходящим чудовищем.

Путь их пролегал через бесконечные лестничные пролёты, пустые коридоры и запертые двери, сквозь замочные скважины которых она без малейшего труда просачивалась тёмной влагой. Ришарх стремительно поднимался выше, пока не выбрался на крышу. Здесь, под порывами ветра и ливня, монстр наконец замер, всматриваясь в даль. Асгетт скользнула следом, застыв за его спиной.

Он тяжело опустился на мокрую черепицу, зарываясь лицом в широкие ладони. Принцесса по-прежнему не слышала ни единого звука, но чувствовала – ришарх кричал. Полный отчаяния вой ментальной волной прокатился по округе, заставив саму её призрачную суть содрогнуться от чужой невыносимой боли.

Ведомая непрошеным участием, Асгетт каждой частичкой души рванулась навстречу своему рогатому другу и, почти взмолившись к нему, попыталась встать – заставить себя вытянуться и вновь обрести чёткие очертания... И текучая влага послушалась, тихо приподнимаясь над камнем. Теперь её силуэт струился чёрной, мерцающей водой касаритовых рек, обретая грацию и былую высоту. В тот же миг глухота отступила: до принцессы наконец долетел первый шум урагана. А раз вернулись звуки, значит, ожил и голос. Древнее божество всегда было щедрым на дивные подарки.

Только вот принцесса пользовалась этими дарами из рук вон скверно.

– Бедняга. Столько тысячелетий в темнице на цепи сидел, как побитая псина, а новая хозяйка твоего статуса так и не поменяла, – ехидно протянула Асгетт, присыпав пеплом вырывающееся сострадание.

Голос прозвучал необычно – с мягким журчанием, но в нём по-прежнему отчётливо звенел её привычный, язвительный характер.

Назначенный судьбой собеседник зарычал, выражая первобытную радость от внезапной встречи. Его мощный, рокочущий гул вынудил задрожать капли ливня, а тело принцессы ответило лёгкой, понимающей рябью. Он медленно отнял ладони от лица, уставился на неё, и гнев стремительно уступил место узнаванию и удивлению. Впрочем, несмотря на секундное смягчение, счастья в злых от природы, полыхающих глазах так и не прибавилось.

Взревев, ришарх резко ринулся к ней, намереваясь одним ударом вспороть струящуюся водную гладь, из которой соткалась девушка, сверху донизу.

– Настоятельно советую меня не трогать, – проворчала Асгетт, даже не шелохнувшись. – Ты ещё от нашей прошлой встречи толком не оклемался, а эта ядовитая зараза тебя окончательно добьёт. Ты ведь хочешь ещё пожить, Аконит?

Названное по выдуманному имени существо замерло в полушаге. Занесённая когтистая рука так и зависла в воздухе, а веки дрогнули, выдавая внутреннее замешательство. Дерзость девчонки и странное, придуманное ею прозвище подействовали на него сильнее любого заклинания.

На лице Асгетт промелькнула улыбка. О сокрушительных способностях знакомого она прекрасно помнила, но сейчас ей ничего не угрожало: Касарит весьма предусмотрительно облёк её в свою лучшую броню. Слишком уж хорошо он знал любимицу и понимал, что упёртая девка всё равно влезет в любое дерьмо, даже если её заковать в кандалы и запереть в самом надёжном каземате.

– Может, всё же назовёшь настоящее имя? – мягко, с затаённой насмешкой поинтересовалась она.

– Что ты такое?! – глухо пророкотал монстр, наклоняясь ближе.

– Вопросом на вопрос не отвечают, глупенький, – силуэт Асгетт дрогнул от беззвучного смеха.

Ришарх принялся медленно кружить вокруг неё, точь-в-точь как она во время их прошлого столкновения на задворках мироздания. Он шумно принюхивался, пытаясь уловить хоть какой-то знакомый след среди кисло-сладкого аромата. Монстр решительно ничего не понимал в происходящем чародействе, и полное неведение его откровенно раздражало.

– Зачем ты ко мне прицепилась? – со скрытой угрозой проскрежетал он, наконец остановившись перед ней.

– Понимаю, непривычно, когда такие красавицы за тобой бегают, – с наигранным сочувствием вздохнула Асгетт. Но тут же её тон изменился, став обжигающе холодным: – Если хочешь получить ответы, научись для начала отвечать на мои вопросы.

– Нет у меня имени! – фраза прозвучала как надрывный удар. Ришарх оказался вплотную, готовый чуть ли не прошагать сквозь девчонку и силой вырвать нужные ему ответы. – Кто ты?

– Я Геда, – без малейшего страха отозвалась она, глядя на него снизу вверх. – А ты, значит, так и останешься Аконитом. И теперь – моя очередь спрашивать.

Массивные челюсти монстра яро лязгнули в опасной близости... правда, губительной исключительно для самого монстра.

– Какой-то ты нервный, друг мой, – с деланой заботой проворковала Асгетт. – Попробуй посетить горячие источники. Говорят, отлично помогает для расслабления.

Ришарха от услышанного буквально передёрнуло в исступлении, и его плечи судорожно вздрогнули.

– Я. Тебе. Не друг, – чеканя каждое слово, прошипел он.

– Многое теряешь. С таким-то нравом других товарищей завести будет сложно, – Асгетт ни на миг не растерялась. Она склонила голову, и её тон стал вкрадчивым: – А ведь я бы могла попробовать выжечь клеймо Бездны на твоей шкуре.

То, что долгожданное освобождение от рабства случится, скорее всего, посмертно, принцесса благоразумно решила не озвучивать.

– Мне не нужна ничья помощь, – отрезал ришарх, упрямо отворачивая голову к грозовому небу.

Время уже поджимало. Асгетт почувствовала, что облик начинает подмывать непогодой – находиться здесь дольше Касарит просто не позволит. Он и без того потратил слишком много жертвенных сил на её безумные выходки, и теперь его невидимая хватка властно тянула принцессу обратно.

– Как знаешь, Аконит, – её ускользающий голос смешался с шумом ветра, а очертания фигуры начали медленно растворяться в потоках дождя.

Ришарх вытянул руку вперёд, сам до конца не понимая, зачем это делает. Но инстинкты вовремя приказали ему в чёрную лужу не лезть. Бессильно сжав пальцы, он прикрыл глаза, с трудом выдохнув – в груди наконец стало чуточку легче.

Приблизившись к карнизу, он долго вглядывался в горизонт, постепенно усмиряя остатки душащей ненависти к собственному положению. Отпустил и гнев на новых владык из династии Вархи, явившихся, чтобы управлять им как живым оружием. Глубоко набрав воздуха в лёгкие, ришарх сиганул с огромной высоты, в падении распадаясь на густую пурпурную дымку, которую тут же развеяла буря.

Он мчался сквозь стену ливня невероятно быстро, делая короткие передышки, чтобы вновь собрать воедино рассеянную плоть. Теперь ришарх отчётливо ощущал, что становился намного сильнее. Конечно, не таким всемогущим, как в прежние времена, но подобная немощь была хотя бы терпимой. Цена за это возвращение оказалась проста: он до последней капли иссушил не одну имперскую гадину, оставив после расправы лишь безжизненные, высохшие оболочки.

Бешеный полёт сквозь непогоду закончился: дорога до цели заняла несколько долгих часов. Быстрее вышло бы только с помощью пространственных порталов, но сопутствующая магия была слишком громкой. Здесь же, у тайных рубежей, надлежало соблюдать нерушимое безмолвие.

Перед ним на сотни лиг раскинулся непроглядный молочный туман – плотный, как ткань, за которой земля лежала мёртвая. Истоки текли безгласно. Берега не звали. Зато зловеще завыли обитающие там твари.

Заходить в гости ришарх не собирался, остался у кромки ядовитой пелены. Лишь расчётливо втянул ноздрями припрятанные там запахи. Кисло-сладкий дух пустошей едва улавливался, но большего и не требовалось.

Он по-прежнему не знал, кем была девчонка: покойницей, восставшей из мути проклятых рек, увязавшейся за ним, словно призрак, которому уже не нужны ни лодка, ни стыковка, ни берег. Или же вполне живой представительницей древней расы, искусно сокрытой от чужих глаз мороком. Однако теперь он понимал направление - она приходила к нему из Венца. Из государства, которое на всём континенте считали усопшим.

До недавних пор.

Генералы Бездны совершенно не спешили поведать узнику о мире, успевшем перемениться за несколько тысячелетий его заключения. А из крови жертв удавалось исторгнуть крохи: те жили недолго, а знали и того меньше, чем он сам. Но обрывки сведений и слухи он научился добывать быстро: как оказалось, уцелевший народ Венца открыто заявил о себе на Великом Совете в храме Мира. Именно из-за их внезапного воскрешения ришарха и освободили, а не добили на месте. Причина была практической: им требовалось сильное мясо, которое в грядущей войне не жалко кинуть в самый центр бойни.

Клеймо на руке болезненно прижгло и тем самым изрекло приказ: немедля вернуться на привязь. Ришарх лишь горько усмехнулся. В нём не было покорности – одна лютая терпеливость зверя, которому ещё рано рвать узы. Челюсти сомкнулись. Треугольные резцы хрустнули, предвкушая сладостный миг, когда он наконец перекусит повод и оттяпает кусок вместе с лапами тех, кто его держит.

Он провёл взглядом по белизне в последний раз, будто прощаясь не с далью, а с искушением, и отступил назад.

Шаг вышел коротким. Второго не случилось. Сначала ударила кровь: забурлила в жилах так круто, что в висках стало тесно, а кожа отозвалась запоздалым жаром. Потом пришло присутствие. Не силуэт в тумане, не шорох мёртвой земли, не запах пустошей. Просто плотность. Оно не приближалось. Оно уже было.

Рядом с ним стояло что-то, чему не требовалось пересекать черту.

И кто-то уже ждал на открытых просторах Вольных земель. И далеко не один. То, что сперва отозвалось бурлением крови, ныне стало явственно. Ришарха отрезали со всех сторон: фигуры встали без клича, тихо, близко – и спереди, прямо на пути, и со спины, и по бокам. Сквозь серую пелену дождя их силуэты казались размытыми.

– Мы знали, что ты явишься, – раздался спокойный голос женщины в глухой чёрной мантии. Подол намокшего одеяния едва заметно шуршал по влажной траве. – Поговорим?

Позади пространство не разрезало – его разорвало. Громогласный, оглушительный рёв ударил в спину так, что земля под ногами дрогнула, принимая исполинскую поступь всей своей пыльной твердью. Ришарх не видел, какое именно существо высунуло голову из молочной завесы, но отчётливо чувствовал его первозданную мощь. В сознание волной ударила сила чего-то невероятно огромного, властного и абсолютно не терпящего возражений. Даже в мыслях.

Глава 19

Очутившись меж молота и наковальни, ришарх осторожно осмотрелся, выискивая хоть какую-то брешь среди застывшего вокруг сонма, чтобы проскользнуть мимо. Вариантов оставалось немного, и пахли они кровью: либо рассеяться дымкой, взмыть ввысь и подставить позвоночник под град магических заклятий, либо прорываться вперёд, выгрызая путь, пока ярость не иступится о клинок. Гибель в обоих случаях была не риском, а данностью, и единственным разумным выходом виделось, пожалуй, внимать чужим речам с усердием... Не забывая огрызаться: тихий становится добычей быстрее храброго.

– Где она? Та, что сюда приманила? – голос он не повысил, лишь процедил сквозь зубы, вглядываясь в безмолвные контуры.

Вопрос сразу намок и упал к сапогам. Рядом упрямой девчонки не проглядывалось. Плотным кольцом, плечом к плечу, стояли другие: тяжёлая, давящая аура свидетельствовала, что почти все присутствующие прожили на свете не одно столетие, а некоторые и того поболее его. А вот устроившая засаду пигалица и двух десятков лет на земле не застала. Чары прятать нрав не умели, и самоубийственное безрассудство с потрохами выдавало юный возраст укрытого магией обличия.

Голос пришёл сзади. Глухой. Рокочущий. В затылок.

– Она здесь ни при чём. Тебя заманил я.

Повеяло сыростью разрытой, студёной могилы, в которой покоилась мертвечина. Полежавшая. Так долго, что превратилась в гниль.

Ришарх всё же обернулся к молочной пелене: слишком сильно поедало изнутри любопытство – хотелось узреть, что же затаилось в белой хляби. Туман отдал мало: из него медленно проступила массивная морда – без тела, без шума, одна. Огромная. Угольно-чёрная, будто вынутая из сажи, с клыками размером с его руку и рогами, венчавшими мощный череп. Длинными, игольчато-острыми и перекрученными. А из приотворённой пасти несло кислотной слюною, тянущейся нитями, дымящейся и обещающей за миг разъесть плоть до кости.

– К делу. Нечего тут под дождём топтаться, ещё простынем, – привлекла к себе внимание женщина.

Ливень полосовал её плащ, собирался в ручьи – и всё же красная ткань не тускнела. Она горела, как незатоптанный уголь. Подол лежал на земле чёрной каймой и чуть заходил в туман, будто хозяйка нарочно встала ровно там, где мир ещё различим – и где он уже кончается.

В кольце окружения раздались негромкие смешки. Простуды здесь явно никто не боялся. Как, впрочем, не боялись и самого ришарха. Монстра бесстыдно осматривали со всех сторон, точно диковинную зверушку в клетке.

— У нас имеется предложение. Весьма привлекательное, — произнес незнакомец.

Говорил он почти безразлично, но из-под низко надвинутого капюшона вдруг хищно сверкнули узкие янтарные глаза, выдавая истинный интерес.

Ришарх едва заметно склонил голову набок, и в уголках рта затаилась усмешка.

– И каков будет исход, если я прямо сейчас отвечу отказом? – поинтересовался он, не отрывая взгляда от янтарных глаз.

Из-за спины говорящего подался вперёд седобородый великан – внушительная гора мышц, уступающая в росте лишь безмолвно замершему рядом рогатому существу.

— Ну так это... и пойдешь с богом, кто ж тебя держит? — звонко, с неожиданно лёгкой хрипотцой отозвался здоровяк, пожав широченными плечами.

Путь, правда, никто не освободил. Но и ришарх не сильно дёрнулся, чтобы удрать. Правила подобных игр были знакомы слишком хорошо: добежать в лучшем случае позволят примерно до вон того раскисшего оврага, где и присыпят мокрой землёй недолго думая. А там и обещанное свидание с создателем, о котором упомянул добродушный собеседник, станет лишь вопросом времени.

Оценив перспективы, он коротко тряхнул головой. Демонстративно, с нарочитой неспешностью, на малую толику упрятал когти, оставляя острия снаружи, безмолвно намекая преградившим путь, что готов их выслушать.

Женщина, облачённая в чёрную мантию, сдержанно хмыкнула и ступила навстречу: воздух вокруг неё изменился, сделавшись затхлым и неестественно густым, словно застоявшаяся вода на самом дне колодца. Ришарх, повинуясь инстинкту, синхронно отступил назад, сохраняя дистанцию. Ему была ведома её истинная природа. Жрица культа, разделяющая его мрачную страсть. На этом их сходство заканчивалось: если он всего-то утолял голод алой влагой, то Раа'си Ра'ми владела куда более извращённым искусством: она могла извлекать жизнь из жил без лишнего движения и разреза.